Rooftop Theater.🩸

Небо окутывали яркие краски рассвета. Вокруг было тихо, лишь изредка можно было услышать пение сверчков, но вскоре и они замолки. Всё вокруг было одновременно таким мёртвым и живым, будто попал в другую вселенную, или просто госпожа смерть протянула к тебе свои костлявые руки, забирая себе твою душу, и доставляя тебя на другую сторону. Но это всё нравилось Антону. Или алкоголю внутри него. Он уже не помнил сколько он выпил, вообще нечего не помнил. Как убежал, неосознанно набрёл на магазин, как тянулись минуты размышлений и борьбы моральных ценностей перед полкой с алгокоголем. Ноги понесли его на крышу, он был будто в прострации, не замечая нечего – даже блядского холода, что то и дело проносился лёгким ветерком по светлой коже. Нечего. Пустота. Сознание потонуло в прозрачной жидкости, что растекалась по телу, согревая. И пускай с алкоголем он был на ты – в этот раз его развезло с пары глотков. Но в сознании то и дело мелькали последствия его отчаяния – давили, так и говоря « Если бы ты молчал нечего этого бы не было ». «Молчание - золото» – вспомнилась любимая пословица матери. Впервые он с ней согласен. В районе носа ужасно болело, над губой была засохшая кровь – продавщица в магазине даже не обратила на это внимания. И он не будет Всё казалось таким нереальным, словно акварельная картина растекалась по разным сторонам, смешивалась, стекала яркими полосами вниз по белоснежному холсту – мечта любого художника. Картинка перед глазами то и дело размывалась, создавая ощущение, что краски смешиваются. Нереальным было всё. Кроме грубых рук, что оттолкнули его. Резко, отвергающе – кажется, Роме было даже противно. в этом жесте чувствовалась не-приязнь, отречение. Но так было проще. Всё произошло быстро, болезненно – так ,как Антон и думал. После, последовал резкий удар в нос, крики, брань – ожидаемо. Это могло означать только одно. Конец – без шансов Такой же конец, который Антон сам поставил еще месяц назад. Он вытер краем рукава рубашки кровь с носа, в последний раз поднял взгляд на Рому – на его лице читалась ярость, отвращение, ужас. Рома недовольно фыркнул, отводя взгляд. Развернулся и в быстром шаге скрылся среди вечернего мрака. Темнота проглотила его, скрывая от светлых волос, и глаз лесного цвета, что смотрели вслед. Антон так и остался стоять на месте. Минуты, две, три. Они тянулись мучительно медленно. Сердце ходило ходуном, разгоняя кровь по телу. Он не выдержал. Словно с цепи сорвался, помчался, куда глаза глядят – зрение стало расфокусированным от поступающих слёз, Ожидаемо. На что-то большее Антон и не надеялся, но всё это время в нём хранился лучик надежды, с каждым днём потухая все больше и больше. Сегодня от него не осталось и следа. Сгорел, выцвел, также, как Антон. Сгорел в собственных мыслях, выцвел цвет его глаз, выцвел от любви. Любви, что приносила ему только боль, страдания, увечья. Все пишут как она прекрасна, как волшебна, как заставляет жить. Это удобно. Никогда не писать об обратной стороне. О не взаимности Или просто Антон любит неправильно, мерзко, не по- человечному. любит не того, должен любить только ту Теплый ветер прошёлся по его лицу приятной лёгкостью, слегка вороша его волосы. Вид с крыши такой яркий, красивый, живой. Намного живее самого Антона, на руках которого уже не осталось живого места. Сидеть на крыше приятно, даже понимая, что это Конец всего, что было и невозможное начало будущего. Даже если холодно – Антон и сам как лёд. Был –Но расплавился, превращаясь в бесформенную лужу прозрачной воды – ничего больше не скрыть. Рядом стола на половину пустая бутылка спиртного, отражающая ранние солнечные лучи. Юноша схватил бутылку, и, не раздумывая, сделал пару больших глотков. По горлу растекалось приятное жжение, а разум затуманился еше больше. Слегка шатаясь, Антон с громким стуком поставил стеклянную бутыль на место, задирая голову. Прикрыв глаза, он вдохнул полной грудью и завалился на спину, ударяясь головой об бетон. Но боль сейчас была так не важна, больнее всего было внутри. В сердце. Оно быстро билось, отдавая ритмом прямо в голову, казалось, Вот-вот разорвется, разобьётся на тысячу мелких осколков. Антон почувствовал чьё то присутствие. Привстал на локти, царапая руки о шершавый бетон. повернул голову в пол оборота. Рома. Ромочка. Любимый. Он расплылся в пьяной улыбке прищуривая глаза - Привееет - протянул он, пытаясь рассмотреть Рому. Где-то за спиной послышался тяжёлый вздох - Антон какого хуя? - грубым голосом спросил Рома. Беловолосый поморщился от этого «Антон» Оно было таким не привычным, всегда же было «Тоша» Это мгновенно отрезвило сознание. Как раньше уже не будет. Это злило. - ну и зачем ты пришёл? - спросил Антон, тон его похолодел.вставая на ноги и отряхиваясь, Его слегка качало из стороны в сторону. Рома ровными шагами, начал приближаться к Антону - Не трать свое время на меня! – сквозь головную боль, с издёвкой в голове прокричал беловолосый Будь эгоистом, прям как я! - Плевался ядом Антон раскидывая руки в сторону пошатываясь -Забей хуй на чувства даже дорогого тебе человека, и делай что хочется! Эмоции скакали одна за другой, от радости того что за ним пришли, до злости наполненной ядом и болью –Рома сжал кулаки бегая напряжённым взглядом по телу Антона. В глаза бросились непривычно голые запястья Антона. Не долго думая он дёрнул за левое запястье, тем самым притягивая Тошу к себе. Антон ойкнул, шипя от боли - Ай! Проигнорировав возмущения, он поднёс руку под совсем блёклые солнечные лучи, свет мгновенно осветил кожу, в глаза сразу бросились совсем свежие кровавые разводы. И шрамы. В горле встал ком, а сердце бешено забилось. - А что это у тебя с рукой..? – Рома в ужасе отшатнулся, его руки дрожали. Антона словно ледяной водой окатило. Весь гнев, весь яд будто сошел на нет. Он молчал. Было стыдно. Кулаки сжались. Антон опустил голову вниз, тяжело вздохнув. - Так было больно внутри..– с придыханием начал Антон, делая несмелые аккуратные шажки в сторону Ромы - а Когда я её поранил...стало легче – подул ветер, развивая белоснежные волосы, яркие лучи солнца прошлись по прядям. Взгляд Ромы помрачнел а брови нахмурились, он сдерживался сжимая кулаки. - боль из сердца перенеслась в руку – Антон провел невидимую линию от своей груди к запястью, сжимая его. Больно. а из руки в сердце.. – Рука вспорхнула, медленно и плавно возвращаясь от запястья к груди. Рома поёжился. - Понимаешь? – с детской надеждой в глазах, спросил Антон, Его голос дрогнул. поддаваясь вперёд, он сделал еще один неуверенный шаг, губы поджались, а глаза, кажется, сверкали бликами. Вот- вот заплачет. Рома не выдержал. - ты это серьёзно говоришь?! – рявкнул тот. Злость, которую всё это время затмевал шок и ужас, нарастала с новой силой. Ровными шагами, ступая по бетонной поверхности, он приближался к Антону. Зелёные глаза дрогнули, а после весь блеск пропал – умерла Надежда. Не понимает. - нет, что ты – поджав пересохшие губы, Антон отвёл взгляд в пол, криво улыбаясь- я шучу-шучу – бледно-кровавая ладонь вмиг скрылась в почти белом рукаве рубашки. У Ромы в горле пересохло, а сил двигаться больше не осталось. Рукав начал окрашиваться в бледно красный, прилипая к коже. Голос дрогнул, а глаза наполнились влагой Алкоголь ударил в голову. Из горла так и рвались эти заветные 3 слова, царапая душу и сердце острыми осколками, что были уже полностью в крови. Молчать было физически больно, кислорода не хватало, казалось не скажет – умрёт. - ведь я люблю те.. – голос охрип от подступающих слез и жжения в горле Ромины глаза дрогнули, как только он понял, что хочет сказать Антон. Он с силой скривил губы в яростной гримасе, сжимая кулаки до побеления костяшек. Ярость закипала с новой волной, застилая сознание. Замахнувшись, он с силой ударил Антона ладонью. В ушах зазвенело По улице разнёсся звонкий звук удара кожи о кожу. Каже даже птицы что до этого молчали, начали громко каркать испугавшись звука, разлетаясь кто куда с веток деревьев. Антон пошатнулся, схватился рукой за покрасневшую щеку болезненно выдохнул. Его трясло. Но Антон нашел в себе силы, поднять голову устремив свой взгляд точно Роме в глаза. Самые любимые, самые красивые, самые родные – было привычным видеть в них что-то родное – но сейчас они будто чужие. Ярость, отвращение, ужас. И без того не светлый цвет глаз потемнел. Хотелось спросить – «Ну что ты так сурово на меня смотришь?» «Ты меня ненавидишь?» Но язык не поворачивался – Антон знал ответ. От этого стало одновременно и грустно и легко. Рому всегда было легко прочитать – он не был закрыт. Можно было по одному взгляду понять его эмоции – и чем они вызваны. Или Антон так думал. -Ожидаемо – с улыбкой на губах прошептал он. Выражение Роминого лица тут же сменилось с ненависти на удивление, и кажется ужас. Что это за нахуй? Крутилось у него в голове. - Но можно обнять тебя в последний раз? – криво улыбаясь, Антон выпрямился пряча руки за спиной. Отводя взгляд в сторону. По спине Ромы прошла дрожь. Это его спугнет. Он оттолкнет меня снова – и больше никогда к себе не подпустит. Рома смотрел сурово. Но, кажется, куда-то сквозь Антона – будто его не существует. «ну чего ты медлишь? Ударь, пошли и дело с концом» В голове крутились тревожные мысли, руки мелко дрожали. Рома стоял почти не-подвижно, только изредка отводил взгляд в пол, будто что-то обдумывая. Секунды по ощущениям превратились в часы. Бесит! - можно – Антону показалось что ему послышалось, в ушах зазвенело, а стук сердца бил по ушам как барабан «что?» - что..? – вторил свои мысли вслух Антон, пятясь назад. Нет! Нет!Нет! Оттолкни меня – иначе я не сдержусь, сдамся. И всё будет зря. что? – повторил Рома, смотря сверху вниз - Сам же спросил – Рома наступал. Ровными шагами приближался ближе, выбивая весь воздух из лёгких. - как думаешь, почему я тебя ударил? – откуда-то появившаяся смелость ударила в голову. Рома больше не осознавал что говорит, что делает. Будто вылетел из этого мира и находится где-то не здесь - тебе было противно такое слышать...Ай! — спина Антона упёрлась в бетонную стену сзади него, от неожиданности он ударился головой - не угадал – Рома был уже совсем близко. Но остановился в метре от Антона, сложив руки на груди. Антон не знал, куда себя деть. Было страшно, обычно Рома вел себя эмоционально, не сдерживался, не молчал, хоть что-сразу бил по лицу, кричал и ругался. А теперь молчит – только смотрит пристально, аж по спине мурашки бегают. - я боялся – Антон сжал руки в кулаки, вжимаясь в бетонную стену. Рома приближался, метр между ними моментально сократился до 50 сантиметров - что как только услышу, больше не смогу сопротивляться – сразу стало будто легче дышать. Он признался не только Антону – но и самому себе. Признал, что слаб перед ним и соблазном дотронуться – что слаб, перед взаимностью Антон замер, бегал глазами по роминому лицу, ища ответы. Кажется кровь перестала ходить по венам, остановилась, будто заледенела. Антону казалось, что тот просто шутит, издевается так! Да хоть ложную надежду даёт — это не может быть правдой. Кривая улыбка коснулась бледного лица, а кулаки сжались с новой силой - что ты имеешь ввиду?! — на повышенных тонах, дрожащим голосом спросил беловолосый.. Кровь закипела с новой силой. Он злился и тревожился одновременно. Снова повисла тишина. Но, кажется, Рома понял его без слов. Прокашлялся, взлохматил волосы. Его руки мелко дрожали. Нервничал. Адреналин потихоньку отступал, возвращая здравый смысл и чувства – а Антону и в радость. - ты..сам знаешь – на выдохе начал он - Нет не знаю! Объясни – моментально перебил его Антон, отпрянув от стены. хотелось давить, втаптывать в бетон, лишь бы не ему одному было стыдно за свои слова, лишь бы не он один был слабым Рома дернулся от крика. В голове один за другим стали звучать голоса. Гадкие, мерзкие – кричали о ненависти к самому себе. О том чтобы тот молчал – не закапывал себя ещё глубже в это болото голубых цветов и серо зеленых глаз. Дышать становилось всё сложнее от поступившей паники - Да я не могу о ТАКОМ говорить! – Отчаянно вскрикнул Рома, рукой разрезав воздух перед собой. Сердце бешено колотилось, а в ушах звенело. От его крика Антон замер. Кровь в венах словно заледенела, по спине прошёл холодок. Антон никогда не видел Рому таким – даже слов, чтобы описать каким именно, не хватит. Желание давить сразу улетучилось, разнеслось вслед за тёплым ветром, поднялось ввысь в космос, к звёздам. Рома показался ему таким маленьким – он почувствовал себя зверем, что мог лишь одним взмахом лапы повалить его на пол. Тот, кто всегда был для него самым сильным – из-за него стал самым слабым Антон узнал в нём себя. Себя из прошлого, что даже не знал, что делать с этими чувствами – тогда хотелось всего и сразу. Высказаться, забыть, выстрелить себе в голову, переключиться на кого нибудь – лишь бы не чувствовать. Лишь бы не желать быть ближе. - Почему я?– Вопрос разнёсся по всей улице. В нем чувствовалось столько эмоций, от немого шока, до тихой радости, что расцветала в глубине сердца. Даже не смотря на то, что Антон не кричал – сказал еле слышно. Это стало спусковым рычагом. Рома больше не смог сдерживаться, всё тело моментально ослабло, стало ватным. Руки задрожали, а по щеке покатилась одинокая слеза. Сил быть из них двоих сильнейшим больше не осталось. Антону было больно на это смотреть. Видеть, как Рома плачет удавалось не-часто – потому сдержаться от слабости было сложно. Но он позволил себе лишь тяжёлый вздох. Нужно было отвернуться, возможно, уйти. Но он так и стоял истуканом, будто ледяная статуя. Не отводил взгляда, смотрел холодно, а сердце в то время сгорало. Плавился лёд от жаркого пламени – таяли ледяные кристаллы. В моменте Антон почувствовал такие нежные чувства к Роме, что всё это время сдерживал – запечатывал во льдах. Сковывал цепями. В голове Ромы было пусто. Он мог лишь позорно смотреть в пол – по щекам текли солёные слёзы, обжигая кожу. Он не ненавидел Антона, даже больше-он не был ему омерзителен – от этого было только хуже. Вся смелость, что была при нём минутами ранее, полностью улетучилась, выветрилась– растворилась в потоках летнего ветра. Бледная ладонь уже тянулась к тёмным волосам – ко тьме. Не-контролируемый порыв чувств овладел телом, хотелось дотронуться – зарыться ладонью в копну этих не-послушных волос. Но только он столкнулся взглядом с Ромиными глазами рука дрогнула. По телу прошла дрожь, от макушки до пят Антон быстро отдернул руку, щеки залились алым. Он уже хотел было отойти, сделал первый шаг назад, и не одного вперёд – но грубая ладонь не-сильно схватила его за край рубашки, потянула назад – немо умоляя остаться. Антон остановился, не в силах сопротивляться соблазну открыться – Рома сам сделал первый шаг вперёд, сам потянулся, перешёл грань, сам не отпустил его – Антону казалось он взлетит ввысь от окрыляющего чувства которое распространялось по всему телу. Он слетел с цепи, снимая с рук кровавые кандалы Антон не сдерживался, налетел сразу резко, крепко сжимая. Рома даже не сомневался. Даже не думал о том, чтобы сомневаться, впервые за долгое время поддался порыву нужных чувств, обнимая в ответ От этого сердце Антона будто остановилось – он так скучал по этим ощущениям тепла и чего-то до боли родного – мир разделился на до и после, а в это "до" даже смотреть не хотелось. Но картины и кадры прошлого всё равно пролетали перед глазами. **** Увертюра Рома и сам не заметил, в какой момент Антон стал ему будто особенно родным. Не такой, как Бяша – родным, как брат. Нет. Рядом с Антоном он успокаивался, будто вдыхал жасминовый чай – совсем забыв о том, что даже не знает, каков он на запах. Сначала об этом совсем не хотелось думать, разбираться, копаться и искать скелеты в своём шкафу. Для себя Рома решил что это просто значит, что Антон стал по-настоящему дорогим для него. Ценным. Хотелось защитить, уберечь от семьи и ночных кошмаров. Но в тоже время безумно хотелось ласки и тепла, он чувствовал себя щенком, брошенным своим хозяином – как только бледная ладошка махала ему на прощание. И всё. В какой-то момент не стало объятий не прощание, скрываясь среди темных сосен, даже если Бяша не смотрит, даже если он вообще был не с ними. Не было Нежных взглядов, мимолётных поглаживаний по голове когда хищные глазе общества и социума не прожигали спину своим цепким взглядом. Это всё изменилось на холодный, словно морозная зимняя вьюга, взгляд – от него становилось по-настоящему морозно. Сердце пронзали осколки льда, но оно продолжало гореть невиданными чувствами, что проще было назвать сильной привязанностью. Самовнушение прекрасно работало, кажется, Рома перестал даже заглядывать в зелёные глаза, прикрытые светлыми ресницами. Но за обманом долго не скроешься. Рома нуждался в этом тепле – и это пугало до дрожи в пальцах. Не хватало даже солнечных лучей, чтобы согреться – но с надеждой, смотря в омут зелёных глаз, становилось только холоднее. Кажется, Антон сильно изменился. Даже казалось, только Рома это заметил и хранил эту догадку у себя под сердцем – от чужих внимательных цепких глаз и взглядов. Будто что-то в нём умерло перед первым сентября 9-ого класса. От Антона стало даже пахнуть по-другому, привычная мятная свежесть смещалась с терпким табачным дымом, таким до боли знакомым и ненавистным одновременно, казалось, даже волосы провоняли этой дрянью – Рома никогда бы не подумал, что будет скучать по мятному запаху. Взгляд стал холоднее и железней стали. Даже, казалось, цвет слегка выцвел, уступая дорогу более приглушённым и блёклым цветам. Антон постоянно опускал взгляд в пол, в сторону, на другого человека или предмет – лишь бы не смотреть Роме в глаза и на Рому в принципе. От такого внезапного холода становилось обидно. Рома злился, хотелось вывернуть Антона наизнанку – лишь бы добиться ответов, объяснений Больше всего Рома боялся слов «Мне было противно с тобой дружить, мы слишком разные» Но Антон молчал. Он никогда раньше не был настолько привязан к человеку, к парню особенно – это пугало, настораживало. Где-то на кромке сознания Рома прекрасно знал ответ – но даже думать о таком было равноценно отравлению, в горле вставал ком, а голова ходила кругом. Живот сворачивало, а руки начинало трясти. Антон был подобно подснежникам. Белый, элегантный, завораживал и притягивал своей ангельской внешностью, появлялся только с первыми лучами солнца, расцветал в тепле, пробиваясь сквозь снег и зимний мороз. Но подснежники – ядовиты. И Антон тоже. Плевался ядом от любых прикосновений к нему, по рукам растекался жар, но хотелось еще и еще. Антона всегда не хватало. Было мало. недостаточно! Роме было мало даже тех объятий на прощание, как только Антон уходил, с ним уходило и всё тепло, что он подарил Роме. А когда всё стало настолько холодно, натянуто – Антона стало ничтожно мало. Рома бы хотел тоже стать холодным куском льда, чтобы не хотеть тепла – тепло расплавиться лёд, а Рома не хотел плавится, хотелось быть сильным до последнего, до последнего тяжёлого вздоха и хлюпающего звука, разносящимся по комнате. Антон снился. Во снах он был до одури тёплый, можно даже сказать горячий. Пламенный. Сны с его присутсвием были мятные, пропахшие мятой и вином – багровый свет освещал только их. Антон был ласковый, податливый. Практически плавился в Роминых руках, растекаясь по кровати кипятком. Обжигал кожу, оставляя ожоги на самых видных местах – не извиняясь, если будет больно. Заставлял Ромину кожу краснеть, особенно лицо, а руки дрожать в лёгком треморе при каждом пробуждении, слыша назойливый звук будильника. Было стыдно. Стыдно чувствовать внизу ощутимую боль и мокроту Потому что не-правильно – потому что Антон не девушка Потому что пидортсво – мерзко и не по понятиям Потому что потом в собственное отражение в зеркале смотреть было тошно – кулак так и намеревался превратить отражение в трещины Осколки упали на пол со звонким треском, а кулак покрылся кровью. Но это не ты – только твоё отражение. Ничего не изменилось.

Меня поглощало это мятное море

Тянуло на дно, намереваясь топить

Я б не смог оказаться на суше доколе

Не будет издан мой явственный крик

Меня окутали эти мятные волны

Чарующе, близко, прикасались ко мне

Я брыкаться не стану, смирюсь и отдамся

Волшебной, и восходящей луне

Теперь при разговорах про пидорство и понятия было не уютно, казалось он чужой, не свой. Предатель, изгой Да чхать рома хотел на свои же понятия! – правда, где-то в глубине души, очень далеко. Где было его настоящее "Я" не придавленное общественным нормам Ещо стыднее было на утро смотреть Антону а глаза – перед Ромой то и дело мелькали картинки в красном свете

Антракт

И Рома пытался отдалиться, стать холоднее, недоступнее – выставлял границы как ледяные стены. Антон видимо только этого и ждал. Вздохнул полной грудью – что его больше не будет терзать чувство вины, даже не пытаясь метать в эти ледяные стены копья наполненные вниманием. «Мы же друзья а не хуилы какие-то » – да какие там уже друзья. Так, приятели. Они старались больше не оставаться наедине. Виделись только в компании Бяши и Кати, не подавая виду что что-то не так – не хотелось впутывать их в эту ледяную игру без правил. Было не-известно. Проиграет тот кто первый сдастся и спросит "что за хуйня между нами?!" ...или кто? Кто выйдет победителем в этой игре без правил? – тот, кто сделал первый ход Как только ихнего '"мы" стало мало. Появился "он". Точнее, скорее всплыл, напомнил о своём существовании – о котором Рома предпочитал бы забыть, стереть из своей и Антона памяти. – Чтобы только один Рома был с ним, чтобы только ему улыбался, чтобы только с ним делился конфетами. Смотрел только в его глаза и ни в чьи другие. Но сказать не было сил. Слова правды и скрытой ярости, смешанной с обидой, царапали глотку. Острое пламя расползалось от самого сердца в горло, обжигая – Рома каждый раз проглатывал эти слова и жар спадал. Леша. Алексей. Рома ненавидел его до судорог в пальцах и скрежета зубов. Высокомерная мразь, что ставит таких, как Рома, ниже себя – хотя сам такой же. С самого начала не прогибался под давно устоявшиеся порядки их школы. Но и в банду идти не хотел. Был сам по себе, хулиганил также как и остальные, дрался, ущемлял слабых и тех, кто отпор дать не способен. Это бесило. Он был сам по себе, им было не возможно манипулировать – ему было плевать на всех. Алексей.Рома ненавидел его до судорог а пальцах и скрежета зубов. Но он не мог запретить им общаться. Антону он не сделал ничего плохого – и это связывало руки Алексей всегда старался забрать у него Антона, увести из под носа, втиснуться в их личное время, в те моменты, когда Рома мог чувствовать лёгкий аромат мяты, дурманящий голову. У Ромы каждый раз руки в кулаки сжимались, стоило ему только заметить как Антон смеется не с его слов, улыбается не ему, курит не с ним. А с этим...с этим пидором подзаборным! – Антон до этого никогда не курил. Рома чувствовал его взгляд. Пристальный, но не давящий. Антон смотрел украдкой, издалека. Не подходил близко, не старался вернуть общение Но и не ставя точки, неуверенно отыгрывался запятыми. Роме такая неопределенность ни нравилась. Ни причины, не нормального разговора, ни общения. Он будто остался ни с чем, в первом ряду за счастьем. - Я тебе вообще важен? – задал он вопрос. По его ощущениям в немую пустоту в лице человека. Антон остановился, всё так же продолжая стоять спиной к Роме. Но он знал наверняка, что Антон сейчас поджал губы, отвёл взгляд. Пару секунд подумает И... Уйдет. Оставив за собой только гадкую недосказанность. Побежать следом, схватить за руку, накричать. Рома уже прокручивал такой сюжет у себя в голове, эмоции били через край. Молчание, молчание, игнор, молчание – и всё по накатанной. Хотелось залезть Антону под кожу, читать его мысли, искать ответы во взгляде. У него длинные рукава и закрытая одежда, он слишком далеко, и постоянно отводит взгляд. Казалось, шансов нет. Рома был готов сдаться. Первым спросить на- прямую, сделать первый ход – быть белыми фигурами в шахматах. Антон в ярости перевернул шахматную доску, рассыпая все фигуры по полу.

Антракт

Рома никогда не слышал, чтобы Антон так кричал, яростно, громко, эмоционально. Лед треснул после лживого «Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!» Лож.

Люблю до потери речи, до дрожи в руках, до всех порезов на руках, ожогов, укусов. До слез счастья и боли, страдания и отчаяния, от рассвета до заката, до луны и обратно. Люблю за прошлое, будущее, настоящее. Люблю за свет во тьме и дым от сигарет, за свободу, чувства, эмоции, люблю тебя всего от радости, до твоей повышенной агрессии. Люблю тебя грустного, спокойного, не-уверенного, стеснительного, злого, грубого, резкого. Обожаю счастливого, милого, радостного, задорного, смешного. Спасибо тебе за тепло, заботу, дружбу, внимательность, честность, доверие, осторожность...

«Я люблю тебя» эти слова скрывались за гадким, мерзким «НЕНАВИЖУ». Эти слова так и рвались наружу Антон закрыл рот руками. «я тебя тоже, блять, НЕНАВИЖУ! Доволен?! Заебал ты меня!» – Рома не мог заглянуть под занавесу, увидеть скрытый смысл. А ведь и не должен. Он может видеть только то, что ему говорят, только то что он слышит, и видит – он не читает мысли. Лишь идёт по заданному сценарию Антон это вспомнил слишком поздно Он зажмурился. Резкий и рефлекторный страх сковал всё его тело, настолько, что он весь сжался, выставил руки вперёд в виде защиты. Сердце билось сильно, буквально отдавая пульсацией по всему телу. Он отшатнулся рефлекторно, даже не задумываясь Антон забыл, как дышать. А вместе с этим забыл и то, кто именно замахнулся на него Кто именно сейчас стоит сам в диком ужасе, то ли от самого себя, то ли от реакции самого Антона Забыл, что смотрят на него карие глаза, темные, контрастные. Смотрят с ужасом и шоком. Что карие – не серые и не зелёные Рука так и застыла в воздухе, не смея пошевелиться.

Занавес

Наговорили лишнего, не сказали главного

Не было слов "Я скучаю","люблю"

Не было правды, откровений и нужного

Была только яростью пыльная чушь

Не было слов о любви и о чувствах

Не было слёз и объятий твоих

Помню я только то смертное утро

Когда в раз последний увидел твой лик

Не было слов о тоске и разлуке

Не было грез о взаимности, чушь!

Помню я лишь то последнее утро

Когда извиняясь кричал ты, "уходи!"

**** Запах сигарет дурманил голову и мысли, даже не смотря на то, что он и сам пропах им насквозь. Оправа очков больно упиралась в нос – но он даже не смел шевелиться. Замер, застыл. Он чувствовал себя подснежником, с которого сошли последние снежные покрывала, и он смог распустится. Впервые за долгое время было по-настоящему тепло, не жарко так, что кружилась голова, не холодно так, что очки покрывались инеем А тепло, стабильно, без контрастных перемен и перепадов. Дыхание перехватило, когда Рома зарылся носом, в его волосы. Вдыхая запах шампуня, смешанного с табачным. Это казалось интимнее секса. - ты бы правда прыгнул? – совсем неожиданный вопрос раздался где-то сверху. Антон не.. Антон знал. Если бы он не пришёл, Антон бы прыгнул. Слетел с высоты десятка метров, расплылся по земле кровавым месивом, пачкая собой зелёную траву. Потому что эмоции, потому что слишком, потому что много Потому что забыл про Олю Забыл о том, как остался жив просто потому что вспомнил её зелёные глаза, полные слёз – он бы не хотел для неё такого. Нет. Кто угодно, только не она. Антон сам не заметил, как беспомощно вцепился в синюю олимпийку Только сейчас он понял, что мог сделать. Из-за своей эгоистичной слабости и влияния момента, буквально мог разрушить жизнь своей сестре, оставив её без поддержки и защиты в этом ужасном скрипучем доме А может они бы переехали в город и всё было бы хорошо? Может родители перестали бы ссориться? Может это Антон-гнездо раздора между ними? Может..? Может... - нет - врешь – резко ответил Рома Стало стыдно. Минута тишины, две, три Он злится? Почему молчит? - Не ври мне больше. Я не буду злиться на правду Ох...это казалось самыми приятными словами за последний год. Тепло расползалось от сердца по всему телу, согревая ещё, больше чем его объятия. Солнце почти полностью взошло освещая лица и отдавая бликами от стекол очков. - скажи это ещё раз – Рома знал, что не надо объяснять, что именно «это». Антон понимал. От понимания что в этот раз Рома его не ударит, не пошлёт, не прогонит, было до безумства приятно. Хотелось полностью развязать язык, наговорить все нежности что застревали в горле всё это время – но ещё не время. Так Антон его спугнет. - я люблю тебя – прошептал он куда-то Роме в грудь, вдыхая тепло, смешанное с сигаретами Рома ничего не ответил, даже никак не отреагировал. Но... Рома его отпустил. Отошёл на 2 шага назад. У Антона сердце замерло. Он его напугал? Ему всё еще противно такое слышать? Он ошибся? Дыхание участилось, кажется, даже руки снова бросило в дрожь От контраста, в котором он сейчас был, всё казалось намного острее Он уже готовился остаться в одиночестве, услышать звук отдаляющихся шагов вниз по лестнице Руки пробрала морозь, а лицо побледнело Сейчас он уйдет... Сейчас... вот... Антон опустил голову вниз, уперевшись взглядом в размывающийся бетонный пол Совсем скоро... - Блять, ты чё? – теплые руки легли на плечи, слегла встряхнув. Антон от неожиданности немного пошатнулся, но Рома его удержал на месте - тебе холодно? Епт, да у тебя руки ледяные – рома сжал его ладони в своих, поднёс их к своему лицу, согревая своим горячим дыханием Антон, как заворожённый, смотрел на свои руки в Роминых, всё ещё не очень ощущая реальность. К щекам прилила кровь то ли от тепла, то ли от... смущения Это правда немного смущало, но от этого не хотелось спрятаться. Наоборот, отдаться и таять. Антон даже забыл о своей внезапно панике. Теперь было ясно, что Рома не уйдет... Антон невольно поднял взгляд выше, смотря прямо на Рому. Как волосы лежат у него на лице, на потресканные и израненные губы, на черные густые ресницы. Рома, кажется почувствовал это, потому что и сам посмотрел в ответ, сразу краснея и немного хмурясь. - че зыришь? – в своей грубой манере спросил Рома, опуская их руки вниз. Антон особенно любил его вот эту грубость...это было мило - ничего – покачал головой Антон, улыбаясь. Скажи он "красивый ты" Рома бы еще больше засмущался, куксясь Рома фыркнул, осторожно отпустив чужие ладони, стягивая с себя олимпийку - Ты чего снимаешь? Холодно же! – начал было возмущаться Антон, пока Рома не накинул её ему на плечи. Ой... - Вот именно! холодно, а ты в одной рубашке – Антон слабо улыбнулся, опустив взгляд в пол От всей этой нежности его стало клонить в сон, ноги казались ватными, а мысли путались, постепенно расстворяясь Забота и правда согревала - домой пора... – начал было Рома, но окинув Антона анализирующим взглядом, тяжело вздохнул. Руки все в крови...да и рубашка тоже. За три вёрсты алкоголем несёт, а волосы это вообще, какой-то ужас...! - но тебе в таком виде даже на кладбище нельзя, всех мертвецов распугаешь. Дебил бля... - Зато твой – даже не задумываясь заявил Антон - Да ктож спорит...мой и не чей больше –немного смущённо ответил Рома, потирая шею. Антон на это слабо улыбнулся, усаживаясь на бетонную крышу здания, оперевшись на свои руки позади себя. Рома немного постоял, размышляя но потом, всё-таки сел на-против, и, потянувшись к его руке, не сильно её дёрнул на себя, даже скорее не чтобы притянут, это было больше похоже на просьбу Антону показалось, что именно этого он ждал всю свою жизнь. Этого немого приглашения с покрасневшим щеками и не-сильным сжиманием его руки. Антон даже не думал, поднялся на ноги и сел совсем близко к Роме, на-против его лица. Рома сразу отвел взгляд, а когда Антон коснулся ладонью его щеки совсем разнежился, даже немного поддался вперед, млея. Но потом всё-таки перехватил его за кисть, потянул на себя так, что Антон уткнулся ему в шею. Рома сразу обвил руками его спину, прижимая к себе ближе. Антон даже не думал сопротивляться, тоже обнял его, уткнувшись куда-то Роме в плечо. - Я люблю тебя – немного помолчав, Рома промычал что-то нечленораздельное, в ответ, невесомо целуя Антона в макушку. И я тебя тоже люблю Тош. Скажет он обязательно. Но не сейчас. Сейчас это слишком смущает... Но это люблю будет проскальзывать в его действиях, нежности, объятиях и заботе. Потомучто это люблю, было ещё очень давно. Во всех взглядах и улыбках. Потомучто люблю, появилось еще после первой фотографии на полароид, выигранный Антоном.