Штиль

Штиль. Он сводит с ума. Тишина. Жара. Жажда. Голод. Смерть. Всё это в одном слове — штиль. Я уже не жду, что проснётся бриз. Я уже не жду, что проснусь сам. Этим днём, когда солнце было в зените, умер старпом. Он был крепким мужиком. Казалось, если кто-то и переживёт этот вечный штиль, то именно Роб. Он был не первым и не станет последним. Но, когда его тело сбросили за борт, все поняли — нет нам пути домой. Хотел бы я заплакать, но мне нечем. Кажется, все уже разучились потеть, не то чтобы плакать. Капитан сломлен. Он не выходит из каюты, скрывает это. Но я знаю. Я видел однажды его глаза. Стеклянный взгляд мертвеца навеки мне запомнился. Я вижу его в кошмарах. Жаль, ведь я хотел бы увидеть дом. Маму. Её руки в волосах. Долгие колыбельные по вечерам. Зря я не послушал её. «Море отняло у меня мужа, но заберёт ещё и сына…» Не поверил. Посмеялся. Но, на исходе очередного дня в открытом море, я прошу у неё прощения. Раскалённое солнце уходит. Когда последний её красный бок скрылся за горизонтом, меня пришёл сменить юнга — мальчуган-беспризорник с ловкими пальцами, за которые капитан его и взял в команду. Это его первый рейс. Наверняка и последний. Я не помню, как оказываюсь в своём гамаке. Просто в один момент понимаю, что смотрю в потолок и слушаю чьи-то истеричные бормотания — в углу кто-то молится. Бесполезно. Его нытьё раздражает. Хочется заткнуть, кем бы он ни был. Но у меня нет сил. Я лишь закрываю глаза и перестаю ощущать что-либо, но в один миг… — Ветер! Лечу с гамак на пол, ударяясь костлявым боком о засаленные доски. Это был сон? Это была явь? Я заторможенно оглядываясь, выпучивая глаза: все ломятся на палубу. Неужели правда? Когда я вскакиваю, понимаю, что наклоняюсь и впечатываюсь другим боком в стену. Неужели? О, чудо… Волна пришла. В последний миг, но мы спасены. Я выбегаю на палубу под шум моря и крики капитана. Расправить паруса, но не на полную. Идёт шторм. После стольких дней тишины. Наконец-то шторм. Он может унести ещё десяток жизней, но лучше так, чем умереть бездействуя и пойти на корм рыбам, как старина Роб и с десяток до него. Раскат грома оглушает. Я едва держусь, чтобы не закрыть уши. Но я понимаю, что смеюсь. Как псих. Звук тонет в долгожданном шуме волн. Бегу делать свою работу, а улыбка не сходит с лица, хотя сухие, потрескавшиеся губы ужасно болят. Я тяну канаты, вяжу узлы. Мои руки помнят, как это делать. Солёные брызги жгут кожу и глаза. Хотелось плакать, теперь капли дождя текут по моему лицу. Они стали моими слезами. Но это благословение. «Море вернёт твоего сына, мама…»