нету никаких потом

когда звук из колонок перестаёт бить по ушам, а шум толпы постепенно стихает, федя наконец-то выдыхает.  после зала на две с лишним тысячи человек чувствуешь себя если не обладателем какого-нибудь золота на очень престижной премии, то как минимум что-то очень близкое к этому ощущению. голова гудит, перегоняя шум в уши, сердце бьётся в бешенном темпе.  какой же невероятный кайф он ловил от всего этого.  видеть сотни и тысячи горящих глаз, искренне получающих удовольствие от происходящего и его музыки. множество довольных лиц, кричащих ртов, поднятых над головами рук.  толпа заряжала, дарила огромную гамму чувств и эмоций, которые наполняли его, надолго оставаясь где-то внутри.  он очень любил разделять такие моменты с андреем.  после поклона и прощания с залом букер уносится в гримёрку. там он видит андрея — а где ж ещё ему быть, в самом деле, — выражение лица которого отражает все федины эмоции с точностью до сотых процента. чуть ли не захлопывая дверь маленького и плохо освещаемого помещения, он подходит к пиро, медленно падая в его объятия. он сутулится, утыкается куда-то в шею, чувствуя на макушке тяжесть родной ладони. андрей легко усмехается.  он осторожно перебирает чужие влажные волосы, слушая мерное дыхание в районе своей груди. он знает — федя невероятно устал, тур выдался абсолютно бешеным, сейчас ему нужно время на своеобразный релоад.  — разъёб, — букер лаконично констатирует факт.   — ещё бы, — соглашается андрей.  федя выпрямляется, так и не сбрасывает с себя андреевы руки, поднимает голову наверх — не к солнцу, а к богу! — и вздыхает. пиро продолжает довольно залипать на него.  он очень сильно им гордился.  букер снова обнимает андрея, на этот раз стискивая его своими руками, прижимая головой как можно ближе к себе. потом они соприкасаются лбами, украдкой смотря друг на друга, — это интимно, это по-родному, — а затем федя ловит андреевскую ухмылку своими губами. несмотря на адреналин, бьющий из всех щелей, он касается губ бережно, пытаясь отыскать в них всё возможное спокойствие. федины ладони мягко поглаживают скулы андрея, а андреевы руки, в свою очередь, ложатся поверх плеч букера.  они чувствуют себя совсем подростками — возможно, даже кем-то из тех, кто стоял в толпе на концерте, кто тоже разделял что-то невероятно важное с другим во время фединого исполнения треков. букеру нравилось об этом думать, нравилось видеть мимолётную надежду и любовь в сотнях ещё достаточно юных глаз, с восторгом смотрящих в глаза напротив.  они целуются долго и совсем неспешно, словно открываясь друг другу впервые. пиро гладит букеровскую спину, чувствуя напряжение мышц под майкой. федя порой совсем не бережёт себя, но андрей не может ему противиться — он и говорить мало что может, несмотря на самопровозглашённый титул гения лирических текстов. пиро легче показать это сейчас: охотно отвечая губам и рукам, что бездумно мнут край его футболки.  федя мимолётно отрывается от андрея, направляя того ближе к стене — он опирается на какие-то ящики, в потёмках чёрт разберёшь, — и опускается на колени. пиро удивлённо вскидывает брови и наклоняется к феде в немом вопросе.  — приятно тебе сделать хочу, — безапелляционно и просто. а кто, собственно, андрей пирокинезис такой, чтобы сопротивляться? когда букер приподнимает чужую футболку, оголяя впалый живот и опаляя его своим дыханием, андрей откидывает голову назад, касаясь стены. он сам устал, практически на пределе, эмоции грозятся прорвать башню и заструиться наружу. но всё отходит даже не на второй — на пятый, вероятно, может на десятый план, когда федя вот так открыт перед ним. когда он утыкается лбом в его тазобедренные косточки, легко целуя и цепляя их зубами позже. когда юркие, длинные пальцы лезут под ткань джинсов, освобождая себе дальнейший путь.  букер самозабвенно выцеловывает андреев живот, спуская его джинсы с трусами сразу до колен. андрею очень хорошо, очень тепло и приятно — он исследует пальцами волосы на фединой голове, немного массируя кожу. но он не может не беспокоиться, совсем не может: это же федя, его дурацкий, безбашенный, шебутной и самый невероятный на всём известном человечеству свете федя.  — у тебя горло разодрано, ты так наорался, федь, может быть… — тираду андрея прерывают быстрым касанием языка к головке.  изврат.  — да ладно, — тот усмехается, находя родную ладонь на своей макушке и сжимая её, молча прося взять немного контроля, — в первый раз чтоли. андрей сжимает пряди в своих пальцах, оттягивая их сильнее. он даже не надеется на то что этот акт воспримется как воспитательный, не когда букер смотрит снизу вверх так искренне-предано.  он сразу пытается взять всю длину, останавливаясь, щурясь и шумно выдыхая через нос. хочет скорее пропустить в горло, чтобы андрей рассудок потерял. ну и может восхитился, какой феденька у него хороший и старательный: сначала на сцене орёт во всю, а потом ещё и ублажить может.  знал бы он, что пиро никогда в нём не сомневается.  андрей дышит через раз, почти загнанно; откидывает голову назад, обнажает тонкую шею, иногда всё же посматривая вниз. потому что зрелище не может не вызывать восторга: федя очень красивый с любых ракурсов. он помогает себе одной рукой, свободной продолжая цепляться за выступающие тазобедренные косточки и низ живота. он царапается короткими ногтями, вызывая у пиро очередные мурашки. двигает головой ритмично, наращивая темп, ловя на слух одобрительные полу-вздохи и усмехаясь где-то внутри себя.  андрей совсем не громкий, да и силы у него тоже на исходе, напрыгались ведь, как черти. он лишь сильнее запутывается в волосах феди: ведёт, но всё равно даёт ему возможность свободно двигаться. федю от такого андрея тоже ведёт — сквозящий меж аккуратностью контроль способен довести очень быстро.  им обоим приятно и хорошо.  пиро вообще невероятно восхищала эта черта феди — не совсем безрассудность, не до конца дурацкость… он не мог подобрать нужного слова. не мог, но знал, что любит это в нём.  букер ощущает саднящее горло, чувствует, как постепенно деревенеют колени. не мальчик уже, в самом деле. в этот момент его тянут за волосы сильнее — приходится оторваться от члена и поднять взгляд на андрея.  — иди сюда, — сбивчиво произносит он.  федя поднимается, вновь мысленно отмечая, как же сильно негодуют его ноги. андрей треплет того по волосам, а потом притягивает к себе для поцелуя. он выходит грязным; у феди весь подбородок с щеками в слюнях да смазке, а андрей лезет языком чуть ли не до самой души.  голова кружится, усталость и адреналин смешиваются с возбуждением, букер потихоньку теряется. дрожит, почти падает на андрея — тот ловит его, придерживая за руки. быстро залезает руками под чужие шорты, проводя по возбуждённому члену. федя давится резким вздохом. его продолжают целовать, рука на члене берёт быстрый темп. букер пытается что-то сделать: добраться руками до паха андрея, закончить начатое хотя бы так. его руки ловят, спокойно закидывая их на плечи.  у пиро в глазах лишь пляшущие черти да улыбка.  он берёт оба члена ладонью, сохраняя темп и продолжая двигаться. федя утыкается в родную шею, сцепляя руки за ней в замок — тяжело, всё отекло и очень хочется разрядки. он бездумно водит по ней носом, прикусывая в моменты, когда андрей сбивается с темпа.  им не нужно много времени — разрядка наступает для обоих спустя пару минут. букер остаётся в объятиях пиро — а где же ему ещё быть? в гримёрке тихо, слышно только сбивчивое дыхание двух тел. их души, вероятно, сильно выше: возможно, всё ещё на сцене, или где-то между высотой полёта самолётов и космосом.  какая разница? федя оставляет смазанный поцелуй где-то под ухом андрея, замечая появившиеся мурашки.  хорошо, всё-таки.