Угадай что выкину

— Тэ, смотри что могу! Оглушительный грохот и задушенный писк, переходящий в сдавленный стон, притягивают внимание всех, кто ходит по этому парку. — О боже, вызовите скорую! — кричит одна из женщин, гуляющих неподалёку. Вокруг раскидистого дуба начинают собираться люди. Все в панике кричат, кто-то вызывает скорую, а кто-то подбежал к упавшей огромной ветке, чтобы убрать её с шипящего под ней парня. А Тэхён только вздыхает, скучающе смотрит за всем, а когда он замечает, что одной из аджумм становится плохо, то закатывает глаза. — Без паники! — кричит он и воцаряется гробовая тишина. Тэхён пинает лежащий под носком кроссовка камушек и подходит к ветке, приподнимая её так легко, будто делает это каждый день. — Вылезай. — Нет, не вылезу, — слышится из-за листьев и копошение. — Чонгук, — самую малость строго, но предательская улыбка все равно лезет на лицо. — Да что? — показывается лохматая белая макушка, а следом большие темные глаза. — Не вылезу, мне и тут нормально. — Сейчас приедет скорая и ты будешь тогда объясняться врачам, почему их вызвали. Несколько секунд и в поле общего зрения появляется щуплый, взлохмаченный омега, который смотрит на Тэхёна испуганными глазами. Серьёзно, он будто испугался не падения с пятиметровой высоты, а врачей. — Пошли домой? — просит Чонгук, вытаскивая с волос листья. — Что-нибудь болит? — Тэхён опускает ветку и садится перед Чонгуком на корточки, улавливая каждую реакцию омеги. Тот не морщится, не шипит, ничего не потирает. Выглядит вполне целым и невредимым, даже не напуган. Разве что небольшая розовая полоса на левой щеке начинает надуваться. — Не-а. — мотают в ответ головой и шустро встают на ноги, даже не пошатнувшись. — Голова не кружится, спина не болит, гематом нет! — Да у парня шок, похоже, — испуганно щебечет одна из омег. — Да какой шок? Бывало и хуже. — Чонгук закатывает глаза и хихикает, протягивая руку тепло улыбающемуся Тэхёну. — Пошли домой? А то я устал немного. — Пошли. — тот встаёт, сжимает холодную ладонь и хмурится, тихо цокая. — Ещё и замёрз. — Опять же, бывало и хуже, — Чонгук прижимает виском к плечу Тэхёна и улыбается, шагая на выход из парка. Позади слышатся возмущенные возгласы и всхлипы аджумм. — Ужасный альфа, так измываться над омегой… — Да вообще ужас… У парня, наверное, сотрясение. Вы видели, какой он бледный? — Ему в больницу надо! Чонгук, слыша это, сжимает губы в тонкую полоску, чтобы не наговорить гадостей. Он поднимает взгляд на Тэхёна, а тот улыбается, будто его вообще не задевают летевшие в спину слова. — Прости меня, — шепчет, но чувства вины почти что нет. Только какие-то маленькие её отголоски. — Я уже привык, зайчонок, — Тэхён коротко целует Чонгука в макушку. Он действительно уже привык. Такие слова и обидные высказывания давно не задевают ничего, что могло бы вызвать стыд и вину. Потому что с таким омегой, как Чонгук, начинаешь привыкать буквально ко всему. Чего только не было за три года их отношений! И сломанные рёбра, вывихнутые лодыжки, вышибленные суставы, и это далеко не всё. Потому что когда твой парень олицетворение фразы «угадай чё выкину», то тебе становится абсолютно понятен этот мир. В самом начале, когда они только познакомились, Чонгук казался скромным и застенчивым омегой, который краснел из-за каждого брошенного на него взгляда. Тэхён до сих пор помнит, как у того дрожали руки, стоило только столкнуться взглядами и как трепетали длинные ресницы. Но уже через какие-то несколько месяцев Тэхён понял — эта напускная скромность была лишь маской. Настоящий Чонгук оказался полной противоположностью. Взбалмошный, чересчур активный с вечными идеями и шилом в одном месте. Заставить его сидеть — что-то из области фантастики, не меньше. И поначалу Тэхён боялся. Такая резкая смена поведения и такая активность вводили в ступор, но именно это и привлекло. Именно это зажгло в груди яркий огонь, который разгорался и заставлял сердце биться в быстром ритме. До первого свидания. Тэхён как сейчас помнит, как оно началось и закончилось в отделении травматологии. Жаркий летний день, яркое солнце и слабый тёплый ветер, который путался в волосах и заставлял жмуриться. Тэхён стоял около любимого кафе с небольшим букетом пионов и ждал Чонгука. И тот пришёл, как казалось воодушевленному Тэхёну, но тот пролетел мимо него пулей, щебеча себе под нос ругательства, и даже не заметил. Расстерянность и легкая паника, которые поднялись, заставили Тэхёна набрать давно заученный номер дрожащими пальцами. Трубку Чонгук не взял ни на первый раз, ни на пятый. Разочарование расползалось кипятком в крови, а обида горечью осела на языке. И только Тэхён хотел выкинуть пионы и уйти, как что-то очень больно влетело в спину с такой силой, что не удалось удержать равновесие, и под чей-то писк он свалился на раскаленный асфальт, разодрав колени. — Тэхён, прости, пожалуйста! — взбудораженно защебетал Чонгук, подскочил, и подобно ураганчику забегался вокруг сбитого с толку Тэхёна, активно и возмущенно размахивая руками. — Я забыл, где ты назначил встречу! Так мало того, что забыл, так ещё и проспал! Пока собирался забыл дома телефон, побежал в парк, потому что, вроде, там мы договорились встретится и… А дальше Тэхён не слушал. Он зачарованно смотрел на покрасневшие от духоты щёки, пухлые персиковые губы, что возмущенно сжимались время от времени в тонкую полосу, смотрел, как блестят на солнце эти невероятные большие глаза. И где-то в этот момент злопакостный Купидон выстрелил, попав прямо в сердце. Чонгук говорил долго и громко, привлекая внимание прохожих. Те смотрели с укором и осуждением, кто-то даже некрасиво тыкал пальцем, указывая на невежество омеги, но тому было не до них. Эмоции фантанировали, искрились потоком искреннего возмущения, и как только он выдохнул, наступила тишина. Хрупкие плечи опустились, сам Чонгук будто уменьшился в размерах. — Прости, что опоздал. — просит он и застенчиво улыбается, заставляя сердце Тэхёна на какой-то миг остановиться. — Давай не будем ещё больше терять времени? Пошли гулять. — Да, конечно, — Тэхён настолько ушёл в себя, что совершенно забыл, что даже с асфальта не удосужился встать, из-за чего покраснел и с горем пополам поднялся на ноги. Букет в руках выглядел, на огорчение, хуже, чем можно было себе представить. Сломанные стебли и смотрящие вниз бутоны едва не заставили Тэхёна провалиться под землю. Отдавать такой букет не хотелось и, видимо, увидев чужую заминку, Чонгук с тёплой улыбкой взял пионы в руки и зарылся лицом в уцелевшие бутоны носом. — Спасибо, — прощебетал тот и, протянув руку, кивнул на оживленную улицу. И Тэхён с удовольствием сжал тонкие пальцы и повёл в неизвестном направлении, слушая разные истории и заразительный звонкий смех. В какой-то момент они забрели на детскую площадку. Там, на удивление, было пусто, только редкие прохожие, которые спешили куда-то. И Чонгук, словно ребёнок, устроил забег с препятствиями, заставляя Тэхёна с каждым мгновение влюбляться всё больше. Ровно до того проклятого рукохода, который снится в кошмарах до сих пор. Чонгук сам не знает, что его дернуло на него залезть. Сначала он прошёл его как и хотел — руками ловко цеплялся за железные брусья, показывая Тэхёну всю скорость. Но стоило оказаться на земле, как нездоровое желание покорить альфу окончательно вспыхнуло в груди пакостливым огоньком. — Тэ, смотри что могу! — Чонгук вновь ухватился за перекладину и подтянулся, не без труда перекинувшись через неё. — Чонгук, может не надо? — внутри всё вопило, страх цепкими пальцами сдавил горло. — Да всё нормально будет, не переживай, — и очередная улыбка, заставляющая забыть обо всём. Чонгук осторожно, чувствуя лёгкую дрожь по всему телу, встал на тонкую перекладину, вторую ногу поставив на переднюю. Ох, сколько же гордости в нем было! Шаг за шагом, переходя от одной переладины на другую, он всеми силами старался не думать о высоте. Под ним метра полтора было точно, а с учётом камней, которые покрывали площадку вместо песка, осторожным быть приходилось. — Чонгук, слезай, пожалуйста, — попросил Тэхён, боясь подойти ближе. Он видел, как злопакостный рукоход шатался, а Чонгук, даже пытаясь быть осторожным, с трудом удерживал равновесие. — Да тут ничего страшного, Тэ, — и засмеялся, запрокинув голову назад. И тут произошло страшное. Тэхён будто в замедленной съёмке видел, как у Чонгука соскальзывает нога и как тот, с визгом, падает с такой ужасающей высоты. — Чонгук! — то, как он подлетел к часто моргающему омеге, не помнится вообще. Тэхён падает на колени, даже не чувствуя боли от впивающихся камней, помогает бледному Чонгуку сесть и быстро осматривает. — Ну просил же тебя слезть. — Д-да всё нормально, правда. — улыбка искренняя, в глазах столько радости, что хочется ему влепить лёгкий подзатыльник. — Такое уже не первый раз. И пытается встать, но с тихим и красноречивым «ой» падает вновь. Чонгук косится на правую ногу, даже через плотную ткань джинс видя, как разбарабанило лодыжку. И Тэхён замечает этот взгляд, осторожно берет его ногу и пытается задрать штанину, но Чонгук резво, шипя сквозь зубы, пытается её вытащить. — Всё нормально, — говорит он, с трудом натягивая улыбку. — Я вижу, как у тебя лодыжка распухла, — щурятся в ответ. — Ничего страшного, пройдёт. — Мы едем в больницу, — тоном, не требующим пререканий. И уже оказавшись в больнице, Тэхён с удивлением следил за тем, как седовласый и хмурый альфа отчитывал поникшего Чонгука, будто нашкодившего ребёнка. — Что в этот раз ты натворил? — спрашивает строго в конце длинной тирады, но аккуратно осматривает посиневшую лодыжку. — С рукохода упал, — стыдливо признается Чонгук. — А как ты упал? — Он по нему ходил, — всё же подаёт голос Тэхён, зарабатывая полный предательства взгляд. — Ой, Господи… — выдохнул врач и потёр переносицу. — Чонгук, в прошлый раз ты умудрился свалиться с крыши гаража и получить сотрясение, тебе того случая мало было? Покрасневший аж до кончиков ушей Чонгук только губы сжал, да смотрел из-под чёлки, а Тэхён чуть челюсть на пол не уронил. С какой крыши?.. Какого гаража?! Пока Тэхён пытался уложить в голове услышанное в кабинет зашла молодая медсестра с толстеной карточкой, на которой удалось прочитать «Чон Чонгук». Она, сдержанно улыбнувшись, передала её врачу и, кивнув, вышла. — Господин Кан, пожалуйста… — Родителям не скажу. — перебивает Чонгука мужчина и грозит пальцем. — Но чтобы это было последнее твоё ко мне попадание, понятно? — Ничего не могу обещать, вы же знаете, — и улыбка в этот раз искренняя, во взгляде смешинки скачут. Кан тяжело вздохнул и покачал головой, но тоже улыбнулся, подходя к столу. — Сейчас пойдёшь на рентген, а там уже посмотрим. — говорит он, делая запись в каком-то блокноте. — Пока что я ничего сказать не могу. И с того дня Тэхён понял, что его примерно ждёт. Они бывали в травматологии чаще, чем где-либо, как бы Тэхён не старался успокоить Чонгука. Он даже умудрился подружиться с Каном, и пока омеге проводили процедуры они могли выпить по чашке кофе, обсуждая дела, не касающиеся Чонгука. — У тебя точно ничего не болит? — вновь спрашивает, уже думая над тем, как затащит Чонгука в больницу в случае чего. — Точно. — и для доказательства ускакал вперед, кружась и прыгая на ходу. — Видишь? Всё нормально. — Неугомонный. — выдохнул Тэхён и протянул счастливому Чонгуку руку, за которую тот ухватился. — Кстати, у меня родители приезжают завтра. Чонгук споткнулся, едва удержав ровновесие. С лица в какой-то миг сползла краска, а в ушах появился тихий неприятный писк. — Завтра? — сдавленно и с недоверием в глазах. — Тэхён, когда ты узнал? — Они только сегодня сказали, — неловко улыбаются в ответ. — Черт, как мне смотреть им в глаза?! — заскулил Чонгук, накрывают лицо руками. — Мне так стыдно за прошлый раз! — Гук-и, ты ничего плохого не сделал. — попытался успокоить Тэхён, приобнимая разнервничавшегося Чонгука за плечи. — Просто вёл себя как всегда. — Теперь в их глазах я неугомонный ребёнок. — тихий всхлип и глубокий вдох. — Они меня ненавидят. — Не выдумывай. — тепло улыбается Тэхён, приобняв взволнованного Чонгука за талию. — Поверь, мои родители не из тех, кто будет судить за поступки. Тэхён, если уж быть честным, переживания Чонгука понимал. Первая его встреча с родителями альфы оказалась не такой, какой тот себе представлял. Полгода назад родители Тэхёна без предупреждения приехали к нему всего на день, чтобы проведать и познакомиться с омегой. И сам Тэхён, воодушевленный предстоящими встречей и знакомством, даже не предупредил Чонгука — тихо собрался и уехал встречать, оставляя спящего парня в ворохе тёплых одеял. Сокджин — папа Тэхёна, — встретил альфу с лучезарной улыбкой и зажал в объятиях так, что кислорода перестало хватать. А тот и не против был, нежился в родных объятиях, вновь чувствуя себя ребёнком. И как только удалось выбраться из объятий, он сразу же попал в другие, — объятия отца. — Как ты изменился! — щебетал радостный Джин, щурясь от солнца. — Прямо светишься весь. — Конечно, я ведь вас так давно не видел, — Тэхён подцепил сумку папы и они вместе зашагали в сторону ждущего такси. — Думаю, тут ещё и твой загадочный омега так повлиял, — хохотнул Намджун, приобняв Джина за талию. — Не без этого, — при мысли о Чонгуке захотелось улыбаться. Дорога до дома сопровождалась последними новостями и сплетнями, которыми делился Джин. Тэхён, как бы не пытался, слушал в пол уха, представляя реакцию Чонгука. Тот давно хотел познакомиться с родителями альфы и сегодня это случится. — Только заходите тихо, пожалуйста. — открыв дверь, попросил Тэхён. — Гук-и ещё спит. — Конечно, родной, мы будем как мыши, — пообещал Джин и прошмыгнул в квартиру. Только судя по доносившимся звукам с кухни тишина уже не особо требовалась. Скрип, тихий стук шкафчиков и какое-то ворчание было слышно прекрасно и Тэхён даже дыхание затаил. Ладони вспотели от резко накатившего переживания, а сердце пустилось вскачь. — Гук-и? — позвал он и, разувшись, первым прошёл на кухню. И, ох, как же он пожалел, что не вернулся раньше. — Тэ! — Чонгук, тепло улыбаясь, ещё взъерошенный ото сна, махнул рукой. Тэхён до сих пор не выяснил, где Чонгук в то утро взял стремянку, очень хлипкую и ненадежную на вид. Но зато прекрасно помнит, как тот с неё упал, когда в кухню зашли Джин и Намджун. Криков и визгов тогда было не счесть. Перепуганный, едва не схвативший инфаркт Джин аж дышать перестал на какое-то мгновение. А Тэхён, подлетев к подорвавшемуся Чонгуку, уже по привычке стал осматривать на травмы и ушибы, совершенно забыв про родителей. — Чем ты в этот раз занимался? — одно переживание в голосе, никакой злости. — Наклейки на потолок вешал. — буркнул Чонгук, опустив голову. — Помнишь, я говорил тебе? И только после этого Чонгук заметил в проходе родителей альфы. В тот день, едва не сгорев со стыда, он заперся в комнате, а позже, сославшись на какие-то важные дела, просто сбежал из дома, так и не познакомившись с Джином и Намджуном. А сейчас ему вновь предстоит встреча с ними. Какой позор… — Тэ, ты хоть понимаешь, что я тогда натворил? — возмущению нет предела. — Мало того, что не соизволил даже поздороваться с ними, так ещё и сбежал на весь день! — Но в этот раз ведь всё будет иначе, верно? — ласково, утыкаясь носом в светлую макушку. — Они до сих пор хотят с тобой познакомиться. — Может я куда-нибудь уйду? — тихо спрашивает Чонгук. — Чтобы не мешать вам. Я ведь не сдержусь, опять вытворю что-нибудь. — Ты никуда не уйдёшь. — самую малость строго. — Вы нормально познакомитесь. Тем более, они приезжают на три дня. Чонгук тихо захныкал, но больше ничего не сказал. Что ж, если им надо познакомиться, то они познакомятся. Уж три дня он продержится без глупостей.

***

Тихое тиканье часов начинало сводить с ума. Чонгук сидел на кровати и нервно перебирал пальцы, дожидаясь Тэхёна. Тот уехал полчаса назад, а по ощущениям время растянулось на несколько часов, не меньше. Переживание и страх засели в груди неприятно шевелящимся клубком, а в голову лезли самые разные варианты знакомства. Как отреагируют родители Тэхёна? Захотят ли разговаривать? Будут ли смотреть с отвращением? Голова нещадно болела. Чонгук тихо застонал и согнулся, запустив пальцы в волосы на макушке. К горлу подкатывала тошнота. Серьёзно, его норовило вывернуть с самого утра, в глазах всё размывалось в нечеткую картинку. Он даже не помнит, когда в последний раз настолько сильно нервничал. Из тяжёлых мыслей вывел звук открывающейся двери и последовавший следом звонкий смех. Чонгук подскочил и едва не рухнул на пол. Тошнота накатила с такой силой, что выпитый кофе едва не оказался на светло-зелёном ковре. Ноги заметно тряслись, голова кружилась, но, пару раз глубоко вдохнув, Чонгук неспешно направился к выходу из комнаты. Первым на глаза попался высокий и заразительно смеющийся омега. Он о чем-то щебетал широко улыбающемуся Тэхёну и цыкал на слова рядом стоящего во всю веселящегося альфы. — Здравствуйте, — тихо так, чувствуя такой стыд, которого никогда не испытывал. Наступившая тишина давила. К горлу вновь подкатила тошнота, руки тряслись и чтобы это скрыть Чонгук сцепил пальцы между собой. — Привет, Чонгук-и. — омега тепло и радостно улыбается, быстро разувается и, даже не сняв куртку, подлетает к оторопевшему Чонгуку и крепко обнимает. — В прошлый раз наше знакомство прошло не так, как мы хотели и я очень рад тебя наконец увидеть. — Пап, — Тэхён осторожно касается плеча Джина и неловко улыбается, встревоженно глядя на побледневшего Чонгука. — Милый, думаю надо дать Чонгуку собраться с мыслями. — Намджун лучезарно улыбается и с интересом рассматривает взъерошенного омегу. — Пойдём пока на кухню. — Ой, да, конечно. — Джин отстранился, слегка взъерошил волосы Чонгука и направился в кухню. — Ты как себя чувствуешь? — Тэхён осторожно кладёт ладонь на лоб омеги и хмурится. Тот бледный словно стена, еле стоит на ногах. И это не может не заставлять переживать. — Тошнит немного, а в целом нормально. — голос сел. Ноги будто ватные, с трудом держат, но об этом Чонгук предпочитает умолчать, чтобы не заставлять переживать Тэхёна ещё больше. — Дай мне пару минут и я подойду на кухню. — Гук-и, мне совсем не нравится твоё состояние. — Тэхён сам прекрасно видит, что Чонгук еле стоит, уже готовится набирать Кана, нужно только согласие омеги. — Давай я позвоню господину Кану? Поедем в больницу, он тебя осмотрит. — Не нужно. — уже не в силах самостоятельно стоять, Чонгук обнимает Тэхёна и тычется носом в изгиб шеи. — Я просто переживаю. — Не похоже это на обычное переживание, зайчонок. — хмурится, но обнимают в ответ. — Ты всю ночь как печка был, весь горел. — Тэ, правда не надо. — И всё же нам надо съездить в больницу. А если ты заболел? У Чонгука непроизвольно перехватывает дыхание. Он до сих пор не может объяснить почему, но каждый раз при такой заботе ему хочется растечься лужицей. И, чтобы не дать лишний повод переживать, поднимает взгляд и коротко целует и без того переживающего Тэхёна. — Если мне не станет легче, то поедем в больницу. — впервые, решая не стоять на своём, Чонгук слабо улыбается и часто моргает, пытаясь прогнать залетавшие в глазах разноцветные точки. — Но я думаю, что правда просто слишком сильно переживаю. Удивление и неверие в глазах вызывает лёгкий приступ веселья. Непонятно даже чему Тэхён так удивился. Неужели тому, что Чонгук сам согласился поехать в больницу? — Хорошо. — кивают заторможенно в ответ. — Тогда иди, но будь аккуратнее, ладно? — Обязательно, — и вновь короткий поцелуй, как закрепление обещания. Чонгук отстраняется и возвращается в спальню, тихо прикрыв дверь. Тошнота стала сильнее в разы. Хотелось просто упасть на кровать и заснуть, чтобы перестать чувствовать себя настолько плохо. Но Чонгук обещал, что в этот раз знакомство с родителями пройдёт как надо. Хотя уже и сильно в этом сомневался. Он подходит к шкафу и достаёт оттуда белую футболку и синие джинсы, в первую очередь понимая, что надо переодеться. А то встретил Джина и Намджуна в пижаме, как в тот раз. От воспоминаний мутить начинает с новой силой. Интересно, когда Чонгук стал так сильно переживать из-за всего этого? В первый раз даже не было так страшно, как сегодня. — Вдох-выдох, Чонгук, соберись, — бормочет себе под нос, не без труда натягивая футболку. В какой-то момент в глазах аж потемнело от головокружения. Чонгук только и успевает ухватиться за тумбочку, чтобы со всей силы не грохнуться. Да что ж такое?! Он выдыхает и чувствует, как злость на самого себя начинает растекаться в крови. Чонгук позволит себе всё, но не испортить сегодняшний день глупым и беспочвенным переживанием. От этого дня буквально их с Тэхёном будущее зависит, и хочет этого Чонгук или нет, а надо вести себя нормально и сдержанно, иначе его точно возненавидят и припаяют клеймо ребёнка. И, казалось бы, вот она — решимость и понимание, что пора взрослеть. А то как он будет детей в будущем воспитывать? Не по деревьям же лазить? Только вот всё это испаряется, стоило только встать и вновь пошатнуться, с трудом оставаясь на ногах. В глазах темнеет все больше, а тошнота уже просто невыносима. Дорогу до ванной помнит смутно. С памяти будто вырезали то, как он бежал, и вот он уже сидит на коленях перед унитазом. Смутная догадка с чем связано самочувствие бьётся где-то на подкорке, но Чонгук быстро её отметает. Ну серьёзно, не в первый же раз такое. Чонгук еле встаёт, чистит зубы и умывается ледяной водой. Щёки приобрели лихорадочный румянец и горели так, что омега даже просто касаясь их это чувствовал. — Гук-и, всё хорошо? — стук в дверь заставил вздрогнуть, отчего в глазах вновь помутнело. — Да, Тэ, сейчас выйду, — голос, на большое удивление Чонгука, удалось сделать ровным и даже счастливым. Правда шаги до двери давались тяжело и каждый сопровождался мысленной мольбой не рухнуть. — Чонгук, поехали в больницу, ты весь бледный, — первое, что он слышит, когда открывает дверь. Взгляд Тэхёна встревоженный, холодные ладони касаются полыхающего лица. И Чонгук, чувствуя блаженную прохладу, прикрывает глаза и выдыхает. Под веками пляшут цветные точки, вновь заставляя накатывать тошноту. Голова слабо кружится, ноги в какой-то момент перестают ощущать пол и единственное, что он успевает услышать — перепуганный крик Тэхёна.

***

В нос бьёт сильный запах чего-то отдалённо знакомого. Он щекочет раздраженно нос, заставляет приоткрыть рот с просьбой проветрить комнату, потому что запах неприятный, но вместо просьбы с губ слетает чих, от которого начинает звенеть в ушах. По черепу будто начинает кататься тяжёлый свинцовый шарик, бьётся и отдаётся мигренью в висках, что заставляет страдальчески застонать. — Твою мать, — тянет Чонгук, жмурясь так сильно, что вновь начали летать цветные точки. — Чонгук, — тихий голос, полный облегчения, мягко окутывает, отвлекает от лезущих в голову мыслей и заставляет открыть глаза. — Твою мать… — вновь срывается с губ, стоит только зацепиться взглядом за капельницу, которая стоит около кованой кровати. Больничной кровати. — Твою мать! — уже гораздо громче, быстро сев. — Так, ну-ка лежать и не рыпаться, — Тэхён, несмотря на мягко прижимающие к постели руки, издаёт утробный рык. А Чонгук, вытаращив глаза, сталкивается взглядом с уже не таким мягким и обычно тёплым. Тэхён зол, и это прекрасно видно и по красным вкраплениям в кофейного цвета радужке, и по недовольно сжатым пухлым губам, и по ходящим на лице жервакам. — Что случилось?.. — так тихо, что едва слышно, но вместо ответа получает ещё один утробный рык. — Сотрясение, Чонгук. — вперемешку с негодованием и злостью. — После твоего фееричного падения с дерева. — Падения?.. — память будто отшибло напрочь, в глазах размылась картинка почти полностью. А Тэхён, увидев в испуганных и растерянных глазах слёзы, дал себе мысленный подзатыльник. Он вообще не хотел Чонгука отчитывать. Просто хотел объяснить, что произошло, но неожиданно поднявшийся гнев не дал даже мыслям в кучу собраться, а рык сорвался сам собой. А по итогу довел и без того перепуганного и растерянного омегу, заставил заплакать и ещё больше переживать. Сказочный идиот. — Вчера. — с тихим выдохом, уже спокойно и тепло. — Ты залез на дерево и ветка сломалась. И по выражению лица Чонгука Тэхён понял — тот вспомнил. Но от слез это не спасло. По вискам покатились крупные, разбивающие душу альфы слезы, а последовавшее следом шмыганье просто стало ножом в сердце. — Гук-и, зайчонок. — Тэхён сел на край кровати и осторожно обхватив лицо Чонгука ладонями, прижался губами к горячему лбу. — Прости… Оглушительный грохот с коридора и послышавшиеся следом вопли заставили вздрогнуть и Чонгука и подскочившего Тэхёна. Оба уставились на дверь и чувствовали нарастающую тревогу. — Там мой сын, черт вас дери! — удалось расслышать визгливый крик. Тэхён перевёл взгляд на Чонгука, а тот словно изваянием стал, рот раскрыл и полными ужаса глазами продолжал смотреть на дверь. — Нет… — и голос, такой тонкий и тихий, полный неверия. — Тэ, кажется ты сейчас познакомишься с моими родителями. — Что? — а вот к этому Тэхёна жизнь не готовила. Дверь распахивается с такой силой, будто её с ноги вышибли и в поле зрения появляется взъерошенный, достаточно низкий темноволосый омега. Тот сщурил и без того лисьи глаза и уставился убийственным взглядом светло-янтарных глаз прямиком на Чонгука. — П-привет, пап, — улыбнулся тот и тут же накрылся одеялом, едва не сорвав катетер с руки. — Ах ты, маленькая заноза, а! — завопил тот, словно даже не замечая Тэхёна, который мечтал слиться с интерьером палаты. — Ты, глупый омега, едва не довёл меня до инфаркта! Омега подлетел к кровати, сорвал одеяло с жавшегося Чонгука и схватил за ухо, прямо за серьгу, получив в ответ визг. — П-а-а! Кольцо оторвешь! — взвыл тот и сжал губы, зажмурившись. Его снова начало тошнить. — Юнги, ты сказал, что спокойно с ним поговоришь, — послышалось от двери и Тэхён метнул взгляд туда. В проходе стоял альфа, смотря, насколько понял Тэхён, на своего мужа. Тот был в разы спокойнее, чувствовалась сдержанность и даже некая властность. Тёмные, такие же как у Чонгука, глаза цепко прошлись по палате и остановились на Тэхёне. — Юнги, отпусти Гук-и. Он весь аж позеленел, не забывай, что у него сотрясение. И Юнги, что-то буркнув, отпустил покрасневшее ухо и выдохнул, присев на край кровати. Чонгук же упал на подушки, прикрыв глаза. — Что ж ты делаешь, а? — заворчал он, осторожно смахивая с глаз Чонгука челку. — Ладно я понимаю, когда ты маленький был инстинкта самосохранения не имел, но сейчас-то что? — Оно само, па, — просипели в ответ. — Дурилка картонная, ну ей-богу. — Юнги накрыл лицо руками и бросил взгляд на своего альфу. — Хосок, ну вот что с ним делать? К батарее приковать, чтобы хоть так на месте сидел? Хосок вместо ответа улыбнулся, а Тэхён аж засмотрелся. Как быстро, оказывается, серьёзный мужчина может стать совсем юным парнем. — Как сказал Чонгук однажды — все вопросы к производителям, верно? — Хосок прошел вглубь и присел на корточки рядом с кроватью. — Гук-и, как ты себя чувствуешь? — Сам не понимаю, если честно. — тихо, словно у него не осталось сил. — Тошнит сильно. — О боже. — Юнги встал и, размахивая руками, звонко так, примерно на всю больницу, крикнул: — Где Кан?! И вышел, оставляя после себя просто оглушительную тишину. — Отец, кстати. — Чонгук, несмотря на то что мгновениями раннее жаловался на тошноту, резво сел и посмотрел на так и пытающегося осознать случившееся Тэхёна. — Это Тэ. Мой альфа. Хосок обернулся и с лёгкой улыбкой посмотрел на парня, больше похожего на безжизненный объект. С губ сорвался тихий смешок, а после: — Меня зовут Чон Хосок. Я отец Чонгука. — на протянутую руку Тэхён смотрел как на электрошокер, словно боялся, что его шарахнет. — Не бойся. Каким бы злым я не выглядел, но уж точно не собираюсь никого обижать. — Да я и не… — Тэхён запнулся и всё же протянул руку в ответ. — Меня зовут Ким Тэхён. — Приятно с тобой наконец познакомиться, — улыбнулись тепло и искренне. И Тэхён не смог не улыбнуться в ответ.

***

— О боже, да оставь ты его в покое! — Я хочу, чтобы он сел и отдохнул, весь день на ногах! — Это когда-нибудь закончится? — Хосок сидит за столом и слабо пихает плечом сидящего рядом Тэхёна, наблюдая за очередной перепалкой Юнги и Намджуна. — А вот фиг его знает, хён. — хохочут в ответ. — Папа упертый, прямо как Юнги-хён, а отец всё норовит помочь. Хосок звонко смеётся, бросает взгляд на уже во всю матерящегося Юнги и у него разве что сердечки с глаз не сыпятся. — Боевой хомяк, иди сюда, оставь Намджуна в покое, — просит он и едва успевает пригнуться от летящего полотенца. — Это я-то боевой хомяк, да?! — возмущению нет предела. — На себя-то давно смотрел, сухарик?! — Па, успокойся, — словно из неоткуда появляется радостный Чонгук и обнимает вмиг утихшего Юнги со спины. — Ну Намджун, честное слово, оставь ты меня в покое! — возмущается Джин и взвизгивает, когда его лёгким движением поднимают на руки и усаживают за стол. — Неугомонный! — Джин-хён, правда, отдыхайте, мы с Тэ сами всё доделаем, — улыбается Чонгук и бросает взгляд на кивнувшего Тэхёна. — Тэхён такой же как и Намджун. — упирается Джин. — Ни того ни другого нельзя к плите подпускать! — Пап! — Тэхён дует губы и встаёт, подходя к плите. — Я научился готовить, если ты не в курсе. — Я до сих пор помню, как вы с отцом мой любимый тюль сожгли, когда не уследили за тем, какую комфорку включили, — фырчат в ответ. Чонгук заливисто смеётся, запрокинув голову назад. Тэхён смотрит на него полным предательства взглядом, но всё же не выдерживает, тоже смеётся и зарождающаяся обида теряется в потоке веселья. Сегодня их квартира полна уюта, веселья и радости. Тэхён бы никогда в жизни не подумал, что всего за один день они с Чонгуком выполнят все построенные планы. Знакомство с родителями, долгожданное Чонгуком семейное застолье, лёгкая и открытая атмосфера. Правда, повод бы другой, но и выписка Чонгука с больницы спустя полторы недели тоже очень даже неплохо. Хлопоты идут с раннего утра. Вставшие ни свет ни заря Юнги и Джин, носились по квартире и пытались растормошить альф, боясь опоздать на выписку. — Тэхён, мы сейчас за ребёнком опоздаем! — щебетал воодушевленный Джин в половину восьмого утра. О том, что выписка была только в два часа дня Тэхён решил промолчать — всё равно бы не переубедил ни Юнги, ни тем более Джина. Поэтому пришлось смириться с тем, что выспаться не удастся и встать, чтобы помочь сделать дела. Надо признать, что омеги за дело взялись основательно. Они гоняли ещё сонных альф, заставили поехать клюющего носом Намджуна за шариками, а Тэхёна и Хосока оставили для помощи в готовке. К удивлению, Юнги и Джин быстро нашли общий язык и только и успевали гонять альф по очереди в магазин, чтобы докупить недостающие продукты. А к часу дня, с ног до головы укутанные яркими шарами, Хосок, Намджун и Тэхён шагали позади щебечущих омег в больницу — встречать Чонгука. Хохотал, кажется, весь медицинский персонал, начиная от регистратуры заканчивая траматологией. При виде загруженных альф не сдержался даже Кан — тот смеялся громче всех, время от времени вытирая слезы. — Ну вы будто за внуком в роддом пришли, — сквозь смех подписывая что-то в карточке Чонгука, пролепетал он. — А вот это тоже будет, — задрал нос Юнги и взвизгнул, стоило только увидеть взъерошенного Чонгука. — Гук-и! — Джин первее всех сорвался к ошарашенному омеге. — Да блин, пап! — послышалось возмущенное среди кучи шаров. — Я вообще-то его альфа и соскучился безумно! Почему я должен тащить всё это? — Так, а ну цыц. — шикнул Джин, отстранившись от боящегося пошевелиться Чонгука. — Ты альфа, правильно заметил. У тебя мышц больше — тебе и тащить. — А то нас с Джином вместе с ними унесёт, — поддакнул Юнги и сам рванул к Чонгуку. Среди шариков показалось возмущенное лицо Намджуна. — Ну мы же вам не вешалки в конце-то концов. — А ты что, предлагаешь нам их тащить? — фырчит Джин. — Думаю, что не надо было покупать столько шариков, — встревает в разговор Хосок. — В смысле не надо? — заверещал Юнги, уставившись на Хосока так, словно тот предал и его, и Чонгука, и всю их родословную. — Это так ты дорожишь сыном, да? — Я не это имел в виду… — О нет, очень даже то! Под ругань, пока никто не видел, Чонгук юркнул за спину наблюдающего за всем Джина, и подбежал к радостному Тэхёну, сразу оказываясь среди кучи шариков. — Как ты себя чувствуешь? — первое, что спрашивает тот, когда видит до безобразия довольного омегу. — Тошнит ещё время от времени, но это пройдёт. — прощебетали в ответ и легонько коснулись губ. — Что с тобой сделал мой папа? — тихо, чтобы не быть услышанным. — Ничего катастрофичного. — Тэхён не сдержался и зевнул, слыша хихиканье. — Только они на пару с моим папой выспаться не дали. — Мой любимый. — Чонгук быстро поцеловал Тэхёна в нос и крепко обнял, прижавшись лбом к плечу. — Как я по тебе соскучился. — Мы виделись только вчера. — напомнили, но обняли в ответ и уткнулись носом в макушку. — Я тоже безумно сильно по тебе соскучился. — Так, хватит там сюсюкаться, пошли домой. — прерывает спокойствие Джин. — Гук-и голодный, наверное. — Нам, кажется, не дадут больше покоя. — засмеялся Чонгук и выпутался из объятий, сразу попадая под цепкий взор Юнги. — Вообще, вы что тут забыли? Па, я не помню, чтобы ты говорил о приезде. — Да тут попробуй не приехать, с твоей-то везучестью, каскадер малолетний. — цыкнул Юнги. — Как ты вообще дожил до своих лет? — На самом деле мы давно хотели приехать и недавно всё-таки решились. Просто билеты пришлось брать на дату пораньше. — всё же подаёт голос Хосок. — А так времени не было, сам ведь знаешь. — Конечно знаю. — Чонгук не сдерживает очередной порыв и крепко обнимает счастливого Хосока, слыша тихий смех над головой. — Совсем с этой Америкой про меня забыли. Против воли в глазах собираются слезы. Хосок и Юнги уехали в Америку как только Чонгук поступил в университет, оставив ему квартиру. И сколько бы не было разговоров и уговоров, переубедить его переехать вместе они так и не смогли. И тут больше сыграло не желание остаться одному и побыстрее отдалиться от родителей. Скорее сыграла та робкая, но сильная любовь к Корее, в которой Чонгук прожил всю жизнь, сильная привязанность к воспоминаниям, которые грели сердце и любимые улицы, по которым приходилось каждый день ходить. И как бы иной раз он не скучал, не порывался приехать к родителям — не мог. Теперь здесь у него появилась своя семья. Но жуткой тоски это не убавляло вообще. — Ну что за глупости ты говоришь? — Юнги осторожно обнял часто моргающего Чонгука со спины и прижался виском к плечу. — Ты ведь знаешь, что мы всегда ждём тебя. — Куда я уеду? — Чонгук шмыгнул носом и слабо улыбнулся, прикрыв глаза. — Без Тэ никуда теперь. — Так забирай его с собой. — с такой легкостью, будто говорит о безделушке. — Ты сам знаешь, дом у нас большой, места всем хватит. — Не, па, ты ведь сам знаешь, что дело не только в нём, — в горле такой болючий ком, что дышать становится тяжело. — Так, хватит омрачать этот день слезами. — тихо попросил Джин, потерев покрасневший от сдерживаемых слез нос. Слишком уж он сентиментальный, ничего тут не поделать. — Давайте лучше проведём это время вместе и в конце концов нормально познакомимся. И только тогда Чонгук вспомнил, что они всей этой толпой стоят в фойе больницы, под взором врачей. А ещё он вспомнил про утихшего Тэхёна, который зарывшись в шарики, водил носком кроссовка по узорам на полу. Путь до дома сопровождался смехом и разными рассказами, из-за которых то Тэхён, то Чонгук краснели вплоть до кончиков ушей. А родители, несмотря на все просьбы, будто не слышали и продолжали вспоминать и ночные возвращения домой в состоянии мухи, и пакости в школе, и даже утренники в детском саду. Так и шли, привлекая внимание всех прохожих. И если Тэхён с Чонгуком привыкли из-за вечных гулянок, которые зачастую сопровождались и самим толком непонятными действиями, то Намджун с Хосоком явно чувствовали себя не в своей тарелке и почти ничего не говорили, внимательно смотря под ноги. Но молчали не долго — только переступив порог квартиры они с удовольствием влились в разговор и принялись помогать щебечащим омегам на кухне, позволяя Тэхёну и Чонгуку побыть одним. — Я дома словно сто лет не был, — шепчет Чонгук и, разувшись, помогает Тэхёну избавиться от шариков. — Надеюсь в следующий раз ты будешь осторожнее, — заученная фраза, которая уже по привычке слетает с губ, вызывает у омеги тихий смех. — Буду. — говорит вообще не то, что Тэхён обычно слышал. И, заметив ошарашенный взгляд, Чонгук слабо улыбается. — Что? — А где твоё фирменное «ничего не могу обещать»? — Сами ведь говорите, что пора взрослеть, разве нет? — Вы долго тут стоять будете? — в прихожей появляется Юнги с тепло улыбкой. — Пошли, вы оба сто процентов голодные. — Идём, па. — отмахивается Чонгук и, когда они с Тэхёном вновь остаются одни, развязывает последний шарик на волосах альфы. — Всё, теперь можем идти. Так они и оказались в этом эмоциональном водовороте. Хосок и Намджун, в попытке помочь своим мужьям, то и дело получали то полотенцем, то салфетками, бегали по всему дому, стоило только опрокинуть что-нибудь, а после к ним подключился и Чонгук, быстро утихомирив альф и взяв на себя окончательные этапы готовки. И если бы хоть кто-то знал, как он счастлив, то не поверили бы. Рядом его родители, то и дело обнимают и интересуются самочувствием, рассказывают о работе и жизни в другой стране. Тэхён от него не отлипает, всё время подходит со спины и, обняв за талию, что-то напевает на ухо. Ну и конечно же долгожданное знакомство с Джином и Намджуном, которые оказались не такими уж и строгими, как представлялось. Эта активная парочка окружила Чонгука заботой и таким количеством тепла и любви, что эмоции переливались через край и выходили через искренний смех. И только вечером, когда солнце начало заходить за горизонт и кухня окрасилась в мягкий розовый цвет, они уселись за столом и за бутылкой красного вина болтали и узнавали друг друга лучше. Только Тэхён почти не участвовал, редко что-то говорил и сжимал ладонь Чонгука под столом, бросая искрящиеся чем-то непонятным взгляды. — Какие у вас вообще планы? — спрашивает Хосок у Тэхёна, сменив тему. — Честно, мы даже не знаем. — отвечает Чонгук, даже не заметив кому адресован вопрос. — Мы съехались только чуть больше полугода назад. — Я помню, Гук-и. — улыбаются, и вновь смотрят на Тэхёна. — Но в отношениях вы уже давно. Не думаете, что пора двигаться дальше? — Думаю. — вдруг говорит Тэхён, не отрывая взгляда от засмущавшегося Чонгука. — И я даже знаю как это сделать. Повисшая тишина заставила затаить дыхание. Даже Намджун уставился на Тэхёна, хотя и не шибко был удивлён. У них всегда были прекрасные отношения и тайн друг от друга не было. — И не страшно тебе с ним жить? — с озорными нотками спрашивает Юнги. — Честно? Поначалу было страшно. — Тэхён ловит взгляд Чонгука и выпрямляется, чувствуя, насколько сильно сердце стучит. — Но он научил меня делать такие глупости, о которых я ещё ни разу не пожалел. Всегда был рядом и поддерживал, научил тому, что жизнь это не только какая-то рутина, в которой можно увязнуть. И пусть он лазает по деревьям, ходит по рукоходам, пусть разгоняется на этих проклятых самокатах до космической скорости, пусть хоть пропишется в больнице — в этом и есть его особенность, которая разбавляет мою… — и запнулся, расплываясь в широкой улыбке. — Нашу жизнь. И вообще, Чонгук, смотри что могу. Тэхён встаёт из-за стола, убирает стул, чтобы не мешал и встаёт на одно колено под чей-то визг. Кажется, это был Джин, но не особо это и важно. Чонгук замирает, смотрит глазами полными слёз и в моменте накрывает полыхающее от смущения лицо дрожащими руками, когда Тэхён достаёт небольшую красную коробочку. — Чонгук, ты выйдешь за меня? — спрашивает, с трудом скрывая волнение, которое выдаёт лишь подрагивающие пальцы. А у Чонгука мир с ног на голову перевернулся, не иначе. Его будто оглушило, мир сжался до одной точки — стоящего на одном колене Тэхёне, который терпеливо ждёт ответа. И вот никогда Чонгук не понимал этого поведения во многих романтических фильмах, когда герою делают предложение, а тот стоит и молчит как рыба. С губ срывается смешок, потому что он сам стал одной из этих рыб, теперь прекрасно понимая, что именно они испытывают. Растерянность столкнулась с огромной волной эйфории, от которой голова закружилась, а в глазах всё поплыло от слёз. Осознание того, что с ним, Чонгуком, который никак не может усидеть на месте, который вечно во что-то вляпывается, хочет связать свою жизнь спокойный и сдержанный альфа, который когда-то воровался в его жизнь буйным ураганом. И не в силах сказать ни единого слова Чонгук просто кивает. Тэхён по ощущениям сейчас отключится от волнения. Громкие визги родителей приводят в чувство, а радость сжала сердце так, что перестало хватать воздуха. Ему. Сказали. Да! Забыв про всех вокруг, Тэхён не с первого раза одевает Чонгуку кольцо на палец, а после ощущает робкий и лёгкий поцелуй на губах, от которого эмоции взлетают до космоса, не иначе. — Вообще… — Чонгук начинает смеяться, хмурится до звездочек под веками. — У меня тоже кое-что есть. Тэхёну пришлось выпустить Чонгука, чтобы тот, не прекращая смеяться, дошёл до прихожей за рюкзаком, с которым приехал с больницы. Послышалось копошение. В кухне воцарилась просто гробовая тишина, все прислушивались и мысленно гадали, что в этот раз задумал Чонгук. Тэхён встал и, чтобы хотя бы немного прийти в себя, стал расхаживать по кухне. — Что-то мне уже страшно, если честно, — шепчет Юнги и пытается вытереть непрекращающийся поток слёз. Чонгук возвращается с такой яркой улыбкой, что солнце показалось просто какой-то пылинкой. В дрожащий руках он держал листочек, который аккуратно сжимал, будто боялся повредить. — Угадай, что я выкинул в этот раз? — обращаясь к Тэхёну. В голове одни ужасные мысли. Неужели у того какая-то более тяжёлая травма, чем сотрясение? Радость сменилась страхом, а когда в руках оказался этот лист, по мере чтения эмоции смешались в одну кучу, а глаза становились все больше и больше. — Тэ, что там? — Джин встаёт спустя мучительную минуту, подходит к Тэхёну со спины и взгляд сразу цепляется за нужную строчку. — О Боже! — Так, вы меня тут не пугайте, что происходит? — Хосок разнервничался не на шутку, тоже порывался встать, но не успел. — Ты серьёзно? — столько растерянности в голосе Тэхёна, что Чонгук вновь не может ответит, тихо, даже скорее истерически смеётся и кивает. — Дай сюда, — Джин выхватывает листок и возвращается к столу, показывая его Юнги и Хосоку. Намджуну он говорит на ухо. — Тэхён? — зовёт Чонгук, успокоившись, чувствуя как в груди всё сжимается. — Скажи что-нибудь. Тэхён ничего не говорит, медленно подходит к застывшему Чонгуку и просто обнимает, тычась носом в изгиб шеи. У него все чувства переплелись между собой, от страха до настоящей эйфории, не иначе. Но всё, о чём он думает на данный момент — Чонгук, который мелко трясётся в объятиях. — Кажется, со своими рисковыми идеями тебе придётся повременить. — шепчет он и слышит облегченный выдох. — Ощущение, что это всё сон. Помоги мне понять, что это не так. Чонгук беззвучно смеётся. Упирается лбом в плечо Тэхёна и вновь роняет слёзы, понимая, что для альфы это всё слишком. Такое количество событий для него, для человека, который привык хоть к какому-то порядку, оказалось слишком много. — Можем вместе потом сходить на УЗИ, это всё, что я могу предложить тебе, — тоже шепчет и хихикает, чувствуя поцелуй на плече. — Такое не надо предлагать, я буду ходить на каждое… Послышался тихий всхлип, на который Чонгук и Тэхён обернулись и не смогли сдержать улыбки. Родители, тыча по очереди в заветную бумажку, тихо переговаривались между собой и смахивали слезы, совершенно забыв про остальное. — Как же я буду теперь без твоих выкидонов, м? — спрашивает Тэхён, прижав к себе заурчавшего от удовольствия Чонгука. — Это ведь не на всегда. Ты ещё намучаешься со мной. — Кто сказал, что я мучился? — столько возмущения заставляет хмыкнуть. — Я самый счастливый альфа! Был, есть и буду им. — Решено! — вдруг восклицает Юнги, хлопнув ладонью по столу. — Гук-и, забирай свои вещи с квартиры. Мы с Хосоком возвращаемся в Корею. — Так у вас ведь работа в Америке… — Чонгуку с трудом удалось скрыть рвущуюся наружу радость. Он прекрасно знал, какие там открываются возможности и как его родители дорожат работой там. — Ага, щас. Нафиг эту Америку. — фырчат в ответ. — У нас тут у сына свадьба скоро, а потом ещё и внук родится. Не думаешь же ты, что мы променяем всё это на работу? — Найти работу мы и тут сможем. — улыбается Хосок. — Просто попросим нас перевести сюда, в наш родной филиал. Ты нам гораздо важнее. — Как это всё трогательно, — шмыгает уже вконец зареванный Джин, даже не пытаясь больше утереть слёзы. — Ну хватит плакать, пожалуйста. — у Чонгука уже глаза болят, но он всё равно улыбается. — Мне нельзя нервничать. — Мои молитвы были услышаны. — Юнги смеётся и качает головой. — Чонгук будет спокойным! — Ненадолго, — хихикает тот и все разражаются смехом. — И я рад, если честно. — говорит Тэхён. — Надеюсь, что вскоре ты действительно вернёшься к своим выкидонам. И вот много ли надо для счастья? Любящий альфа рядом, от которого Чонгук теряет голову, любимая семья, которая взахлеб будет реветь через каких-то несколько месяцев на свадьбе, а после ошиваться у отделения травматологии, когда он по случайности во время танца оступится и вывихнет лодыжку, и ребёнок, который в последующем на пару с Чонгуком будет доводить Тэхёна до сердечного приступа своими проделками. Но как бы там не было Тэхён не пожалеет. Никогда в жизни он не был и не будет так счастлив как с этим взбалмошным омегой, который окрасил их жизнь, превратил её во множество ярких и тёплых моментов, который будет испытывать на прочность судьбу, ну и конечно же не перестанет лазать по деревьям и попадать к уже окончательно смирившемуся Кану, который однажды при виде маленького Югема — сына Тэхёна и Чонгука, — напишет заявление и уйдёт на пенсию, всё же время от времени посещая счастливую семью Ким.