Tis the Damn Season | Вот и проклятый сезон

      Снаружи дом Эбби — с огоньками и припорошенный снегом — будто сошёл с рождественской открытки.       А внутри — настоящий хаос.       Похоже, Эндрю и Нил пришли последними или почти последними: когда они заходят, в открытой кухне Эбби уже толпится с добрый десяток студентов-спортсменов. Что-то вот-вот начнёт подгорать, и сразу два миксера гудят наперебой.       С этого момента страдания Эндрю начинаются.       Эбби встречает их в шапке Санты, безобразном свитере с помпонами и с улыбкой на лице.       — Я так рада, что вы пришли, — говорит она, перекрикивая шум.       Как будто в приглашении от Дэн не было написано большими буквами: «ОБЯЗАТЕЛЬНО».       Как будто Эндрю вообще бы сюда пришёл, если бы Нил не захотел.       — Спасибо, что пригласили, — говорит Нил и протягивает Эбби деревянную ложку и пластиковую миску — купленные по пути сюда.       Они узнали о вечеринке всего час назад, когда Дэн разослала всем сообщение, что последняя пятничная тренировка семестра заменяется на печенье-пати. Дэн, видимо, справедливо решила, что если бы предупредила заранее, семья Эндрю уже бы увезла его из Колумбии.       — Что это ещё за фигня? — сказал Нил, когда Эндрю встретил его после занятий, сунув телефон прямо в лицо. Чего бы, кстати, не пришлось делать, если бы Нил иногда проверял, чёрт возьми, свой.       — Сам виноват, — сказал Эндрю. Если бы Нил не стал в прошлом году так активно дружить со старшими, не пришлось бы Эндрю теперь тащиться на их дурацкие праздники.       — Судя по всему, тематика вечеринки — десерты, — сказал Нил, пролистав сообщение и подняв взгляд. — Как ты можешь быть против?       Эндрю выразил весь список очевиднейших причин одним уничтожающим взглядом. Нил проигнорировал его.       — Как думаешь, надо что-то принести? — Вряд ли из вежливости. Скорее из своего маниакального желания быть готовым к любой незнакомой ситуации.       — Нет, — отрезал Эндрю. Он не собирался молча поддерживать сюрприз от Дэн, притащив на него инвентарь.       Но Нил поддался своей паранойе — и вот они с миской и ложкой. Лучшее, что он успел нагуглить по запросу «как печь печенье» по дороге в Target.       — О, эм… Спасибо, Нил, — говорит Эбби, вежливо недоумевая при виде этого дара. — Отнеси это Элисон, она как раз собирается заняться пряниками.       Получив задание, Нил отправляется на кухню. Эбби поворачивается к Эндрю. Он приподнимает бровь, вызывая её мысленно попытаться дать ему задание. Но Эбби только улыбается.       — Пожалуй, у нас уже слишком много поваров на кухне, — как раз в тот момент, когда за её спиной раздаётся звон стекла, за ним — шквал извинений и суета с поисками совка. Хозяйка, привыкшая принимать Лисов, остаётся невозмутимой. Жестом указывает в сторону гостиной. — Может, составишь компанию Дэвиду?       Эндрю смотрит на Ваймака, развалившегося в кресле у камина, потом — на разложенные на кофейном столике кусочки головоломки.       — Новая? — спрашивает он. Летом он собрал все пазлы, что были у Эбби, и теперь помнит их слишком хорошо, чтобы получать удовольствие от повторений.       — Только из коробки, — говорит Эбби с самодовольной, слишком знающей улыбкой.       Эндрю почти идёт на кухню — назло этой улыбке. Но всё-таки выбирает гостиную — назло той части себя, которая не хочет, чтобы Эбби знала, что ему действительно нравятся пазлы.       Он садится в кресло напротив Ваймака, подтягивает столик поближе и начинает выискивать крайние элементы. Ваймак, единственное, что его роднит с Эндрю — одинаковая нелюбовь к светской болтовне, говорит.       — Эндрю, — и на этом общение заканчивает.       Время от времени Эндрю различает голос Нила среди кухонного шума. Это должно бы успокаивать, но почему-то только усиливает желание снова на него взглянуть. Эндрю подавляет этот импульс. За Нилом не нужно присматривать. Он здесь в безопасности — и не только потому, что Эндрю успел спрятать по дому Эбби уйму оружия за время летних визитов. К тому же, Нил звучит… счастливым.       Нил — как лестница Пенроуза. Если смотреть с одной стороны — циничный одиночка, андердог-мечтатель, провокатор, стратегический миротворец — кажется целостной личностью. Но вместе — невозможный парадокс. Большую часть прошлого года Эндрю прокручивал Нила Джостена у себя в голове, пытаясь понять, как тот устроен. Теперь он смирился: единственная постоянная черта Нила — его непостоянство.       Поэтому Эндрю не удивлён, что Нил — чьи познания в кулинарии ограничиваются микроволновками и плитками из мотелей, где он жил — с энтузиазмом печёт печенье. Хотя казалось бы, он с Кевином единодушны: еда — это просто топливо для экси.       Эндрю заканчивает собирать рамку и берётся за верхний левый угол, когда звонит дверь. Эбби открывает — на пороге Джейми, новая вратарь Ваймака. Учитывая, что она едва сказала хоть кому-то из команды больше двух слов, кроме Рене, Эндрю заранее знает: Эбби направит её в гостиную.       Так и происходит. Через минуту Джейми устраивается на диване, выбрав подушку поближе к Эндрю, чем к Ваймаку. Эндрю этого ожидал. И, по-видимому, Ваймак тоже: он кивает ей, проборматывает что-то про пиво и уходит на кухню. Джейми провожает его взглядом.       По слухам, Джейми выросла и сбежала из религиозного культа — отсюда такая настороженность к взрослым мужчинам, не уступающая Нилу. Это всё, что известно Эндрю от Рене и из собственных наблюдений. Интересно, но недостаточно, чтобы копаться в делах. Никто не заслуживал этого с тех пор, как появился Нил — сейчас в фартуке с надписью «Взбиваем вам весёлого Рождества» и с глазурью на щеке, как какой-то мультяшный персонаж.       Эндрю отводит взгляд, пока не начал всерьёз представлять, как слизывает её. Возвращается к пазлу: тот представляет собой кучу рождественских игрушек с одинаковыми узорами и цветами — лёгкий вызов. Эбби сделала удачный выбор.       Джейми молча наблюдает, как он работает. Эндрю оценивает своё состояние и понимает, что ему всё равно. Во-первых, он знает: её внимание — случайное, как к беззвучному телевизору в приёмной. Во-вторых, он сомневается, что даже если скажет ей проваливать, это хоть что-то изменит. Джейми — единственный первокурсник, который не пытался завязать с ним разговор. И единственный, кто его не раздражает.       Почти собрав четверть пазла, Эндрю видит, как Джейми наклоняется, выбирает деталь и вставляет её. Потом бросает на него взгляд — ждёт реакции. Эндрю взвешивает: ускоренное завершение пазла с её помощью даст либо повод сбежать с вечеринки, либо повод не сбегать, — смотря по ситуации.       Приняв решение, он находит недостающий кусочек рядом с тем, что вставила Джейми, и кладёт перед ней. Осторожно, она ставит его на место, мельком смотрит на Эндрю и опускается на колени рядом с кофейным столиком, сортируя оставшиеся элементы по цвету.       Они уже хорошо продвинулись, когда снова звонит дверь, Эбби пускает Рене. Джейми почти встаёт, чтобы встретить её, но Рене уже идёт к своим вратарям, снимая шарф и сияя на обоих.       — Привет, вы двое, — весело говорит она. — У вас тут весело.       Не дожидаясь, пока оба промолчат, обращается к Джейми       — Как прошёл последний день занятий?       — Нормально, — говорит Джейми. — Ты опоздала. Не обвинение, но и не совсем не обвинение.       Улыбка Рене снисходительна.       — Да, — говорит она. Не извиняется, но и не совсем не извиняется. — В продовольственном банке не хватало волонтёров, я зашла после занятий. Но такое я не пропустила бы. У меня с собой мамин рецепт печенья с корицей. Поможешь?       «Если хочешь» — чистая формальность. Джейми уже встаёт, прежде чем Рене заканчивает фразу, и направляется в кухню. Рене дарит Эндрю напоследок тёплую улыбку и уходит за своей любимицей.       Эндрю остаётся один. Но ненадолго. Через пару минут к нему подходит Би. В отличие от Джейми, она явно хочет поговорить, но приносит с собой гоголь-моголь, так что Эндрю её терпит.       — Привет, Эндрю, — говорит она, протягивая стакан и садясь в кресло Ваймака. — Как ты?       — Я здесь, не так ли, — отзывается он.       — Я рада, что ты пришёл, — говорит Би.       Эндрю почти хмурится, но не хочет давать ей удовольствие знать, что он прекрасно понял её искренность.       — Есть какие-нибудь праздничные планы? — спрашивает она.       Официально он должен поехать в Колумбию с Ники, Аароном и Нилом. Кевин впервые проведёт Рождество с Ваймаком как с отцом — звучит невыносимо неловко, так что Эндрю рад остаться в стороне. Но Аарон странно молчит в ответ на предложения Ники, что значит: он поедет к Кэйтлин и просто не решился им сказать. А Ники не знает, что на Сочельник его ждёт сюрприз в виде визита Эрика.       То есть на деле у Эндрю один план на праздники — Нил. Хотя, если подумать, он всегда был его планом — праздники тут ни при чём.       — Нет, — говорит Эндрю.       — Я проведу Рождество с сестрой в Нью-Гэмпшире, — сообщает Би, будто он спрашивал. — Она до сих пор живёт в городке, где мы выросли. Я уже жду не дождусь, когда поведу её сыновей на тот самый рождественский парад, на который мы ходили в детстве.       Эндрю хорошо знает эту игру, когда Би рассказывает что-то о себе, чтобы вынудить его сделать то же самое. Но следующий логичный вопрос настолько банален, что Эндрю почти не верит, что она его задаст. И всё-таки:       — У тебя есть какие-нибудь рождественские традиции?       Очевидный ответ — нет. Всё, что напоминало традиции, Ники навязывал им в старших классах, в отчаянной попытке создать хотя бы видимость нормальности.       Но Би должна это знать, и Эндрю догадывается, что, разумеется, она говорит не столько о нём, сколько о Ниле. Пытается выведать что-то о нём через Эндрю. Вполне в её духе: за вежливой оболочкой скрывается удивительная хватка. Иначе они с Эндрю и не поладили бы.       Нил, к слову, с традициями знаком ещё меньше. Эндрю бы догадался сам, зная Мэри Хатфорд. Но стоило только Ники спросить, праздновал ли он Рождество в детстве, как Нил просто пожал плечами:       — Не особо. У отца в это время всегда была работа.       Можно было бы закатить глаза от драматичности, но тогда Нил, скорее всего, напомнил бы, когда Эндрю «разобрался» с Тильдой. И был бы, чёрт возьми, прав. То было хорошее Рождество. Но Эндрю не собирается делать из убийства по неосторожности традицию — если, конечно, в этом не возникнет необходимость.       — Ты зачем то пришла? — спрашивает он вместо ответа. Не видит способа ответить так, чтобы не выдать чего-нибудь о Ниле.       Би с улыбкой принимает уклончивый ответ Эндрю.       — На самом деле, да, — говорит она. — Вчера я нашла кое-что интересное у себя на столе.       — Правда? — говорит Эндрю.       — Правда, — подтверждает Би. — Хочешь узнать, что это было?       — Я весь во внимании, — бесцветно отвечает Эндрю.       — Это был маленький осьминог из дутого стекла.       Эндрю делает глоток яичного пунша и молчит.       — Это было особенно интересно, — продолжает Би, — потому что на прошлой неделе я говорила одному из своих пациентов, как хотела бы пополнить свою коллекцию осьминогом.       — У тебя ужасающий уровень требований к тому, что можно считать «интересным», — говорит Эндрю.       — Возможно, — невозмутимо соглашается Би. — Но это был такой внимательный жест, что мне захотелось поблагодарить того, кто это сделал.       — Жаль, ты никогда не узнаешь, кто это был, — говорит Эндрю, — учитывая, насколько ужасна система безопасности в твоём офисе.       — Да, — говорит Би и делает глоток пунша. — Какая жалость.       Эндрю отводит взгляд. Чистая случайность, что его глаза останавливаются на Ниле, который, в свою очередь, смотрит прямо на него от кухонного острова между Мэттом и Дэн. Эндрю задаётся вопросом, наблюдал ли Нил за ним с тех пор, как подошла Би, но отбрасывает эту мысль. Нил может и не доверяет Би, но он доверяет тому, что Эндрю доверяет ей. Значит, он хочет чего-то другого. Хотя, скорее всего, не подойдёт, пока Би здесь.       Би прочищает горло, и Эндрю успевает вернуться к ней взглядом как раз в тот момент, когда она отводит глаза от Нила.       — Пойду-ка я сделаю себе горячий шоколад, — говорит она, несмотря на почти полный стакан пунша в руке. — Хочешь?       — Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ, — говорит Эндрю, и Би с улыбкой уходит на кухню к Эбби.       Сколько бы раз Эндрю ни называл Нила идиотом за то, что тот избегает Би, хотя ему, очевидно, нужен психолог так же, как разбитой машине нужен эвакуатор, в этом есть и плюс: Нил не подойдёт к ней без договорного обязательства. Эндрю страшно представить, о чём могли бы говорить за закрытыми дверями двое самых проницательных людей, которых он знает.       Почти сразу после того, как Би исчезает на кухне, Нил выскальзывает оттуда — и из своего нелепого фартука — и подходит к Эндрю с тем, что, судя по всему, печенье.       — Держи, — говорит Нил, протягивая Эндрю имбирного человечка — если это можно так назвать. Нил, очевидно, пытался покрыть его глазурью, пока тот ещё был горячим, потому что цвета потекли и перемешались в жуткой массе по верхушке и бокам.       — Это мерзость, — говорит Эндрю, принимая печенье.       — Ага, — говорит Нил без малейшего стыда. — Сделай одолжение: уничтожь улики. Это Эндрю может. Нил наложил столько глазури, что вкус получается приторно-сладким, но, к счастью для Нила, это любимый вкус Эндрю.       — Весело проводишь время? — спрашивает Эндрю, пытаясь быть саркастичным. Но сарказм плохо выходит, когда у тебя рот полон печенья и искренний интерес к ответу. Нил лишь пожимает плечами, но улыбка его выдаёт.       — Я никогда раньше не пёк печенье, — говорит он с тем самым изумлением, с каким у него бывает первый раз в какой-нибудь банальной ситуации — словно турист, впервые столкнувшийся с чужой культурой.       — Да ну, — говорит Эндрю, слизывая с пальцев каплю глазури. — А я и не заметил.       — Заткнись, — говорит Нил и тянется к пуншу Эндрю. Тот предполагает, что Нил перепутал его с молоком — и оказывается прав: Нил тут же морщится от приторного вкуса.       — Это ужасно.       — Ужасен ты, — отвечает Эндрю, возвращая себе стакан и наблюдая, как Нил устраивается на полу у его кресла. Эндрю прекрасно понимает, чего Нил не просит вслух, и обычно он бы ему этого не дал, особенно на виду у всех. Но к чёрту. У него сегодня щедрое настроение. Сезон, как-никак. Так что он ставит стакан на стол и запускает пальцы свободной руки в волосы Нила, осторожно распутывая узлы, пока рассматривает головоломку.       Нил откидывает голову в его ладонь и закрывает глаза.       — Мэтт и Дэн пригласили нас на рождественские покупки с ними в эти выходные, — говорит он. То есть пригласили Нила, а теперь Нил приглашает Эндрю. — Если хочешь, конечно.       Эндрю не покупает рождественские подарки. Он может себе представить, каким шквалом эмоций — сентиментальностью у Ники и шоком у Аарона — это обернётся, если он вдруг попытается. Кевин, в свою очередь, всегда хотел — нет, требовал — от Эндрю только одного, а Эндрю принципиально не поддаётся на требования. Что до Нила…       Подарки — это особый язык. И выбрать подарок для Нила означало бы сказать слишком многое, независимо от того, что именно он подарит.       — Мне нечего покупать, — говорит Эндрю.       Нил пожимает плечами, не открывая глаз.       — А ты мог бы просто пойти. Без повода.       — Без повода, да? — переспрашивает Эндрю, особенно тщательно следя за тоном, потому что это одна из немногих вещей в Ниле Джостене, которые до сих пор умудряются его поражать — как он просто… хочет, чтобы Эндрю был рядом. Не ради чего-то. А просто так.       Прошлой зимой Эндрю понял бы это приглашение как часть плана Нила сплотить «Лис» в более-менее слаженную команду. Тогда Нил выстраивал мосты между семьёй Эндрю и старшекурсниками, как дипломат, заключающий союзы, и всё это ради Экси — мотивация, которую Эндрю, может, и не особенно уважал, но хотя бы понимал. А теперь, когда необходимость в посреднике отпала, Нил всё равно зовёт его с собой. Просто так.       Это напоминает Эндрю, что сказала Би, когда он — как и Нилу — сказал, что Нил не является его ответом:       — То, что он не твой пункт назначения, не значит, что он не может быть твоим самым близким спутником в пути.       Одна только память об этой сентиментальности заставляет Эндрю инстинктивно захотеть оттолкнуть Нила. Но он идёт на компромисс: просто убирает руку из его волос и говорит:       — Иди один. Моё терпение к «Лисам» истощилось где-то через пять минут после того, как мы вошли.       Нил поворачивается и кладёт подбородок на колено Эндрю.       — Хочешь уйти?       — О, Нил, — говорит Эндрю, откидывая волосы со лба Нила просто так. — Забавно, что ты думаешь, будто у нас есть такой вариант.       — Почему нет? В приглашении сказано только, что мы должны появиться.       — И ты правда думаешь, что нас отпустят после, — он проверяет телефон. — меньше чем получаса?       Эндрю предпочёл бы разгадывать головоломку в относительном покое ещё два часа, чем выслушивать десять минут жалоб и уговоров, которые неминуемо последуют, если они попробуют уйти сейчас.       — Спорим, я уломаю Эбби отпустить нас меньше чем за пять минут, — говорит Нил с лёгкой уверенностью, которая, к раздражению Эндрю, вызывает у него интерес.       — Ты споришь со мной? — спрашивает Эндрю.       Нил закатывает глаза.       — Это фигура речи.       — Ты скучный.       — Никогда не утверждал обратного, — отвечает Нил. — Заключим сделку?       — Ты даже не озвучил условий, — говорит Эндрю.       — Я выведу нас отсюда за пять минут, если…       Нил сжимает губы, делая вид, что раздумывает, но Эндрю видит: он уже знает, чего хочет.       — Говори, Нил.       — …если мы заедем кое-куда по пути домой.       Учитывая, что это Нил, «кое-куда» может значить только одно — на площадку. Но Эндрю решает, что в крайнем случае просто оставит его там, если уж тот так хочет потренироваться.       — Ладно.       Нил довольно улыбается и поднимается на ноги:       — Смотри и учись.       Эндрю принципиально не смотрит, возвращаясь к головоломке и пуншу, пока Нил исчезает, чтобы провернуть какую-то анти-праздничную уловку. Потому особенно неожиданно, когда весёлый шум вечеринки прерывает звук, который резко, болезненно возвращает Эндрю к тем ночам, когда он корчился над унитазом или, однажды, на асфальте съезда с трассы у Колумбии.       Он уже идёт к ванной в коридоре Эбби, прежде чем осознаёт, что поднялся. Он проходит мимо обеспокоенного лица Дэн и распахивает приоткрытую дверь, чтобы увидеть Нила, скорчившегося на кафеле.       — Боже мой, Нил, — говорит Дэн за спиной Эндрю. — Ты в порядке?       — Всё нормально, — говорит Нил, выглядя лишь чуть смущённым, пока Эндрю смывает воду в унитазе и смачивает тряпку в раковине. — Наверное, просто слишком много печенья съел, или типа того.       Как будто Нил когда-нибудь добровольно ел печенье.       Но, как всегда, только Эндрю замечает очевидное.       — Пойду позову Эбби, — говорит Дэн и пробирается сквозь «Лис», собравшихся у двери, прежде чем Эндрю захлопывает её ногой и опускается перед Нилом, чтобы вытереть ему лицо.       — Ты что, совсем охренел, Джостен?       Нил усмехается сквозь тряпку.       — Зато эффективно, да?       — Почему ты вообще умеешь такое делать?       — Отравили один раз — позор тебе, — назидательно говорит Нил. — Отравят дважды…       — Ты невероятен, — говорит Эндрю — и ещё никогда не имел это в виду так буквально.— И отвратителен. Даже не думай, что я тебя поцелую, пока ты не почистишь зубы.       — Значит, ты собирался меня поцеловать? — спрашивает Нил с лукавой улыбкой.       — Заткнись.       Нил лишь ухмыляется и достаёт из-под раковины бутылку ополаскивателя. Слишком уж удобно, чтобы поверить, будто он заранее не знал, где она лежит — так же, как, по предположению Эндрю, он знает все выходы из дома Эбби.       Нил делает глоток, полощет рот и сплёвывает в унитаз. Эндрю смывает, и, когда Нил вытирает рот другой стороной тряпки, Эндрю кладёт два пальца ему на челюсть, привлекая внимание.       — Никогда больше так не делай, — говорит он.       Нил хмурится.       — Почему?       Эндрю тяжело вздыхает, видя в его глазах честное непонимание. В каком-то смысле чудовищная неспособность Нила к самосохранению сложнее, чем склонность самого Эндрю к саморазрушению. Эндрю никогда не нужно было объяснять, что резать себя — вредная привычка. А Нилу требуется объяснение даже тому, зачем нужно есть три раза в день, прикладывать лёд к ушибам или, как теперь, не вызывать у себя рвоту по прихоти.       Поскольку обсуждать это на полу в ванной у Эбби — не лучшая идея, Эндрю просто говорит:       — Потому что я так сказал.       Нил, по-видимому, понимая, что это лишь временная отговорка, кивает. Нил в очередной раз устраивает своё привычное «со мной всё в порядке», когда через минуту после этого Эбби стучит в дверь. Потом его практически выталкивают из дома Эбби. Никто даже не ставит под сомнение, что Эндрю пойдёт с ним — слишком удобно, чтобы вызывать вопросы.       На выходе, пока старшие ребята хлопочут вокруг Нила, а Эбби в очередной раз велит звонить, если понадобится хоть что-то, Эндрю берёт у Рене контейнер с печеньем и пару незнакомых перчаток из груды зимней одежды в прихожей, потому что Нил снова потерял свои, а Эндрю определённо понадобится сигарета на крыше, когда они вернутся домой.       Нил тут же напоминает Эндрю, что сначала им нужно заехать по делу.       — Езжай на стадион, — говорит Нил, как только они садятся в машину.       Эндрю вздыхает:       — Предсказуемо.       — Это не ради тренировки, — говорит Нил. — Я… эээ… кое-что там забыл.       — Твои враки становятся всё хуже, — говорит Эндрю, заводит двигатель и включает обогрев на полную мощность.       — Или, может, ты просто стал лучше их распознавать, — предлагает Нил.       Эндрю не реагирует на лесть, понимая, что за ней кроется попытка сблизиться, и молчит.       — Ладно, — сдаётся Нил. — Я хочу тебе кое-что показать на стадионе.       Эндрю приподнимает бровь.       — Это сюрприз, — говорит Нил.       В целом Эндрю терпеть не может сюрпризы. Но и в целом, Нил — первый приятный сюрприз в его жизни. К тому же, уговор есть уговор. Так что Эндрю едет на чёртов стадион.       Он не бывал на площадке «Лисов» ни ради чего, кроме тренировок и матчей, уже довольно давно. После ухода Рико Эндрю стал доверять Кевину и Нилу достаточно, чтобы они сами решали, когда им недосыпать. Но сегодня, впервые за долгое время, Нил действительно не проявляет никакого интереса к корту — он ведёт Эндрю по коридору мимо комнаты отдыха и раздевалок к двери с табличкой «лестница». Эндрю пользовался этой лестницей только раз — на первом курсе, когда осматривал всё здание, чтобы изучить территорию. Но он помнит, что это единственная лестница с выходом на крышу.       И правда, Нил ведёт Эндрю вверх на четыре пролёта и на последней площадке достаёт из кармана ключ.       — Это, кажется, не твой, — замечает Эндрю, когда Нил отпирает дверь.       — Одно из преимуществ ночных тренировок, — говорит Нил, открывая дверь и выходя в холодный воздух следом за Эндрю, — это возможность подружиться с ночным уборщиком.       — Настолько, что он даёт тебе ключи? — скептически спрашивает Эндрю.       — Настолько, что ослабляет бдительность рядом со мной.       — Ты — бедствие, — говорит Эндрю, и Нил улыбается так, будто это лучший комплимент, который он когда-либо получал.       Эндрю засовывает руки в карманы и подходит к краю крыши. В отличие от обрыва крыши «Лисьей башни», здесь есть ограждение. Эндрю облокачивается на перила и смотрит на розово-оранжевый закат, отражающийся в озере на южной стороне кампуса. Он знал, что вид отсюда будет лучше, чем с башни.       Когда Эндрю оборачивается, Нил протягивает ему ключ.       Эндрю молча смотрит на него, отказываясь верить в то, что Нил намекает.       — Это тебе, — говорит Нил, хотя в этом нет нужды.       — С чего ты взял, что он мне нужен?       — Потому что ты сам сказал мне это.       Эндрю не говорил. Он лишь как-то, несколько месяцев назад, обмолвился, что сломал бы замок, чтобы попасть на крышу, если бы стадион не был таким людным, что крыша вряд ли долго оставалась бы уединённым местом. Замечание в сторону, о котором он и не вспоминал с тех пор.       А Нил — запомнил.       Эндрю часто курил, размышляя над иронией: Нил, который так долго пытался быть незаметным, доверился ему — человеку, который не забывает ничего. Но, возможно, ещё более иронично то, насколько хорошо сам Нил запоминает всё, что касается Эндрю — без всякой фотографической памяти.       — А твой друг не заметит, что у него пропал ключ? — спрашивает Эндрю.       — Это копия.       Эндрю снова облокачивается на перила:       — Что ты за это хочешь?       — Ничего, — отвечает Нил. — Ты не знаешь, как работают подарки?       — Нил, — предостерегающе говорит Эндрю.       — Ничего, — повторяет Нил. — Мне от тебя ничего не нужно.       — А мне, выходит, нужно что-то от тебя? — парирует Эндрю.       Нил вздыхает:       — Считай это платой, если так легче.       — За что?       — За первые подарки, которые я когда-либо получал.       Эндрю приходится перебирать в памяти всё, что он когда-либо покупал Нилу, чтобы понять, о чём речь:       — Одежда?       Нил выглядит довольным, что Эндрю помнит, хотя, конечно, он помнит.       — Это были не подарки, — говорит Эндрю. — Это были… — он чуть было не говорит «благотворительность», но в последний момент вспоминает, как Нил бы на это отреагировал, и выбирает, — необходимые вещи.       — Но ты же уже знал, что у меня есть деньги, — немного самодовольно говорит Нил.       — Я также знал, что у большинства пятилеток вкус в одежде лучше, — отрезает Эндрю.       — Ты просто больше заботишься о моде, чем я, — отвечает Нил.       — Дело не в моде, — говорит Эндрю. — А в том, чтобы одежда сидела по размеру.       Нил закатывает глаза и снова протягивает ключ, теперь настойчивее:       — Просто возьми.       — Пока ты не скажешь, что хочешь взамен, не возьму.       Нил прикусывает губу — явный признак того, что что-то у него всё-таки есть. Возможно, даже заранее припасённое, если Эндрю будет упорствовать.       — Нил, — напоминает Эндрю.       — Ладно, — сдаётся Нил. — Есть одна вещь, которую я… но это гораздо больше, чем ключ. Обмен будет неравноценным.       — Я сам решу, — говорит Эндрю, ведь никто так плохо не понимает, что уместно просить у других, как Нил. — Говори.       Нил колеблется, потом снова вздыхает:       — Мэтт пригласил меня в Нью-Йорк на каникулы.       — Хорошо, — говорит Эндрю, не понимая, при чём тут он. Хотя теперь его недавняя фраза Би становится правдой: у него действительно нет никаких рождественских планов.       — Да, — продолжает Нил, — и, оказывается, Мэтт с мамой всегда ходят на Таймс-сквер на Новый год. Было бы круто — мы с мамой тоже ходили, когда жили в Куинсе.       Разумеется, единственный праздник, к которому у Нила остались чувства, — это тот, что символизирует новое начало. Человек, всю жизнь сбрасывавший личности, как змея кожу, не мог выбрать иначе.       — Твоя мать разрешала тебе ходить на такие публичные мероприятия? — спрашивает Эндрю.       — Лучше всего прятаться в толпе, — пожимает плечами Нил. — Да и мы никогда не подбирались так близко, чтобы попасть в кадр. Ники на днях сказал, что это, наверное, единственная праздничная традиция из детства, которую я ещё мог бы… ну, повторить.       Эндрю не удосуживается напомнить, что один раз — это буквально антоним слова «традиция».       — Чего ты хочешь, Нил?       — Я хочу поехать, — говорит Нил, — но…       Но Нил не прошёл через Бингемтон и всё, что было после, без последствий. Сейчас Эндрю видит напряжение в его взгляде — ещё только от мысли о давке. Видит, как тот дёргает рукава и переступает с ноги на ногу.       — Хочешь, чтобы я поговорил с Бойдом? — догадывается Эндрю, ведь если Нилу тяжело отказывать старшим, то Эндрю это даже в радость.       — Хочу, чтобы ты поехал со мной, — говорит Нил, и… что?       — В Нью-Йорк? — уточняет Эндрю.       Нил кивает:       — Я куплю тебе билет.       Эндрю прищуривается:       — Ты, кажется, не знаешь, как работают подарки?       — Я думал, сам подарок — это то, что ты добровольно сядешь в самолёт, — говорит Нил.       — Чтобы сопровождать тебя на Таймс-сквер, — говорит Эндрю.       Нил слегка опускает подбородок и снова пожимает плечами. Эндрю накрывает неожиданная, сильная волна желания защитить. Он давно признал, что это именно то чувство. Лишь разумно — оберегать Нила. Того, кто так часто нуждается в защите — даже от самого себя.       — Как будто я позволю тебе сунуться в такую толпу в одиночку, — говорит Эндрю и получает за это осторожную, искреннюю улыбку, проскользнувшую на лице Нила.       — Представь, в какие неприятности я могу вляпаться, — говорит Нил.       — Даже думать страшно, — невозмутимо отвечает Эндрю.       Улыбка берёт верх, и Нил снова протягивает ключ:       — Значит, договорились?       Эндрю берёт ключ, поворачивает его в руке и возвращает Нилу:       — Сделай себе копию. Я не собираюсь всё время открывать тебе дверь.       Нил убирает ключ обратно в карман и быстро трет ладони о джинсы, чтобы согреться. Эндрю достаёт украденные перчатки и бросает их Нилу.       — Это Джека? — спрашивает Нил, разглядывая перчатки.       — Может быть, — говорит Эндрю, совершенно равнодушно.       Нил, не менее равнодушно, надевает их.       — Спасибо.       Эндрю отмахивается лёгким движением пальцев и достаёт сигарету. Нил, как мотылёк на огонь, придвигается ближе к дыму.       — Значит, мы проведём Рождество вместе, — говорит Нил.       — Мы и так собирались, — отвечает Эндрю.       — Да, но… как бы по умолчанию. А теперь — специально.       Эндрю мог бы возразить, что проводить время по умолчанию куда значимее, чем специально. Но ему не хочется спорить. К тому же, он ни за что не скажет, насколько важно для него было бы провести Рождество в Колумбии. Он не думает, что Нил хоть сколько-нибудь осознаёт, насколько он важен для Эндрю — и намерен это сохранить.       — Думаю, будет весело, — говорит Нил, словно просто чтобы заполнить тишину. Он и тишина — вещи несовместимые.       — Вот как, — откликается Эндрю ровным тоном. Хотя то беспокойное, едва уловимое ощущение, которое он старается не замечать, вполне может быть чем-то вроде предвкушения.       — Конечно, — говорит Нил. — Ёлка у Рокфеллера, каток в Брайант-парке, огни в ботаническом саду…       Эндрю бы поспорил, что это ровно тот же аргумент, которым Бойд уговаривал Нила.       — Я уже сказал «да», Нил.       — Да, — мягко улыбается тот. — Сказал.       Эндрю терпит это выражение на его лице три секунды, а потом говорит:       — Перестань пялиться.       Нил пожимает плечами, совершенно не смущённый. Эндрю за свою жизнь сталкивался с разными взглядами со стороны Нила. Иногда — оценивающими, будто он сложная задача по математике. Иногда — с оттенком восхищения: не то чтобы Нил прямо разглядывал Эндрю, скорее, просто получал удовольствие от наблюдения. Но этот взгляд был иным — спокойным, умиротворённым. Взглядом без повода. Контакт глазами ради близости. И Эндрю никогда не признается в этом вслух, но порой взгляд Нила кажется более интимным, чем прикосновение — обнажающим куда сильнее, чем физическая нагота.       — Прекрати, — говорит Эндрю, пытаясь подавить предательский трепет где-то глубоко в животе.       — Заставь, — бросает Нил, глаза сверкают.       Эндрю прекрасно понимает, чего Нил ждёт в ответ. Того, что он притянет его ближе, или, может, прижмёт к перилам и поцелует — грубо, с нажимом, заставив умолкнуть его нахальные реплики и вызвав вместо них тихие, сбивчивые стоны.       Соблазнительно. Но предсказуемо. А Нил и так слишком уверен, что разгадал Эндрю вдоль и поперёк. Поэтому Эндрю говорит:       — Возьмёшь ещё одну правду в долг?       Улыбка сходит с лица Нила, уступая место сосредоточенности. Он серьёзно смотрит на Эндрю и кивает.       Эндрю затягивается сигаретой, намеренно выдерживая паузу, чтобы подержать Нила в напряжении, а потом говорит:       — Этот ключ от крыши — единственный стоящий рождественский подарок, который я когда-либо получал.       И, как контрольный выстрел:       — Спасибо.       Выражение лица Нила будто кто-то сбросил его с крыши — такой он ошарашенный.       — Ч-что?       — Ты слышал, — отзывается Эндрю.       — Я… да, — произносит Нил, хотя звучит он так, будто совсем не уверен, что слышал правильно. — Просто… ты никогда раньше такого не говорил.       — Ты и так говоришь это за нас обоих, — отмахивается Эндрю.       Нил не реагирует на подколку:       — Почему сейчас?       Эндрю пожимает плечами:       — Просто так.       Ответ Нила не устраивает, но он не настаивает. Вместо этого тихо просит:       — Повтори?       Словно ему и правда нужно подтверждение, что он не придумал себе всё это. Эндрю раздумывает, не отказать ли ему, но любопытство берёт верх: станет ли повтор менее значимым?       — Спасибо, — говорит он.       Слова даются не легче, чем в первый раз, но ради того взгляда на лице Нила — полнейшего, безоговорочного изумления — это стоит усилий. И Эндрю невольно задумывается, что ещё он мог бы сказать, чтобы снова увидеть этот взгляд.       — Не за что, — отвечает Нил, голос у него неуверенный, и Эндрю вдруг вспоминает, что, несмотря на привычку благодарить всех вокруг, самому Нилу нечасто доводилось слышать благодарность в свой адрес.       Это тот перекос, который Эндрю решает исправить — из чувства симметрии. Но сейчас у него другие приоритеты. Удовлетворённый тем, что всё ещё способен удивить, он гасит сигарету о перила и делает шаг вперёд, приближаясь к Нилу:       — Да или нет?       Нил рассеянно кивает, всё ещё явно не до конца осознав произошедшее. Но когда Эндрю касается пальцами его подбородка, Нил фокусируется. Эндрю не спешит с поцелуем, позволяя их дыханию создать тёплый кокон между ними, вглядываясь в лицо Нила — как делал это столько раз раньше, запоминая до последней черты.       — Да, Эндрю, — шепчет Нил.       — Нетерпеливый, — замечает Эндрю и проводит большим пальцем по его нижней губе.       — Для тебя? Всегда, — отвечает Нил, и в выражении его лица снова проскальзывает нежность — как раз в тот момент, когда Эндрю берёт его лицо в ладони и тянет к себе, целуя.       Губы Нила — обжигающий контраст с декабрьским холодом. От них по телу Эндрю разливается яростное, насыщенное тепло. Пальцы скользят по знакомым шрамам на лице Нила. Когда руки Нила ложатся на плечи Эндрю — как всегда — тот опускает их ниже, к талии, зная, что Нил больше не сдвинет их с этого места. И когда Эндрю наклоняет голову, углубляя поцелуй, тихий звук, вырвавшийся из горла Нила, отдаётся в Эндрю ярким электрическим разрядом, пульсирующим где-то под кожей.       Поцелуй неторопливый, совсем не похожий на те поспешные, с которых всё начиналось. Тогда, в самом начале, прикасаться к Нилу было как нестись на полной скорости по незнакомой дороге в темноте, зная, что вот-вот сорвёшься в пропасть, — яростный фатализм, подстёгивавший Эндрю гнать быстрее и закончить всё ещё раньше. Но теперь Нил доказал: он — нечто большее, чем временное. И потому Эндрю позволяет себе этот медленный темп — касается носом его носа, большим пальцем ведёт по краю уха, и, отстранившись, просто прижимается лбом к его лбу — чтобы остаться рядом ещё чуть-чуть. Нил в перчатках накрывает ладони Эндрю, всё ещё лежащие на его щеках.       — Ты всегда такой тёплый, — говорит он.       — Это ты просто мёрзнешь постоянно.       — Повезло, что ты у меня есть.       — Никакая это не удача, — отвечает Эндрю. Всё, что между ними, — выстрадано.       — Забавно, что ты не опроверг, будто ты у меня есть, — замечает Нил, потому что жить не может, не усложняя Эндрю жизнь.       — Почему я вообще тебя терплю, — размышляет Эндрю вслух.       — Потому что, видимо, я дарю лучшие рождественские подарки?       — Наверное, из-за бесплатных поездок в Нью-Йорк, — задумчиво говорит Эндрю.       Нил тихо смеётся.       — Меня это устраивает. Кстати, твоё согласие поехать в Нью-Йорк — это и для меня лучший рождественский подарок.       — Это довольно сомнительная похвала, учитывая, что ты большую часть своих Рождеств провёл на грани смерти. Но спасибо.       Слова снова сбивают Нила с толку: он моргает, качает головой, будто перезагружаясь, и неловко смеётся.       — Ты собираешься продолжать это делать?       — Не знаю, — говорит Эндрю, лениво поглаживая его скулы большими пальцами. — Это и дальше будет так тебе мозги выносить?       — Скорее всего, — признаётся Нил.       — Тогда, скорее всего, да, — отвечает Эндрю.       Нил снова смеётся — легко, искренне, звучит это слишком уж красиво, несправедливо красиво.       — И ты ещё меня называешь опасным, — говорит он, улыбаясь. — Никто другой с тобой не справился бы.       Это абсолютно, безусловно правда. Но Нил говорит это в шутку — именно поэтому он и есть тот самый единственный человек, кто способен быть рядом с Эндрю.       — Повезло, что ты у меня есть, — повторяет Эндрю и, не дав Нилу ответить на иронию, снова целует его.