Takemiche cafe owner

Солнце, догорая, медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в огненно-оранжевые и багровые тона. Последние лучи растягивались по земле, создавая длинные, танцующие тени. Воздух становился прохладнее, предвещая скорое наступление вечера, и лишь легкий ветерок шелестел в деревьях. Майки сидел, медленно откусывая от своего дарияки, но взгляд его был прикован к одной точке на заходящем солнце. Рядом с ним стоял Дракен, молча наблюдая за другом. — Кен-чин, — тихо произнес Майки, доедая последний кусочек сладости. — Что? — отозвался Дракен. Майки повернул голову к нему, но его глаза всё ещё были наполнены задумчивостью. — Ответь мне на один вопрос: ты Эмму любишь больше меня? Дракен вопросительно изогнул бровь. — Нет, я вообще тебя не люблю, только Эмму. А чего ты это спросил? На лице Майки отразилась обида. — Какой ты жестокий… Просто дарияки, которые ты покупал для Эммы, были вкуснее, что ли? Дракен фыркнул, а затем улыбнулся, догадавшись, в чём дело. — Так вот в чём дело. Магазин вроде ещё не закрылся, можем сходить и купить. Глаза Майки тут же загорелись. Он резко вскочил, указывая рукой в сторону города. — Тогда пошли! Девушка торопливо застегивала последнюю пуговицу на куртке, одновременно извиняясь перед Такемичи. Он стоял у черного входа, облаченный в черный фартук и перчатки, с поварешкой в руке, и смотрел на нее очень сердито. — Сколько раз я должен говорить тебе бросить этого нахлебника? — сказал он негромко, но с явным раздражением в голосе. — Такемичи-сан, вы ничего не понимаете! Я его люблю, и он меня! — ответила она, защищая своего парня, хотя в глубине души понимала, что он прав. Ее парень жил с ней, не работал, и ей приходилось обеспечивать его. А сейчас, когда до конца смены оставалось три часа, он позвонил и попросил купить ему и его друзьям несколько бутылок алкоголя. — Мия, я понимаю, ты его любишь, но сама же погубишь себя, если останешься с ним, — сказал Такемичи. Она лишь кивнула и поспешно вышла, закрыв за собой дверь. Такемичи глубоко вздохнул, затем надел маску и направился к кассе. Как только он занял свое место, в кафе вошли двое юношей. — Здравствуйте, приветствую вас, — сказал он, улыбаясь сквозь маску. — Чего желаете? — Четыре дарияки, пожалуйста, — сказал Майки. — Не жирно? — ответил Дракен на слова Майки. — Нет, самое то для меня, — парировал Майки, глядя на Дракена. — Можете присесть там, — сказал Такемичи, указывая на столик в углу. Оплатив заказ, Дракен уже хотел уходить, как Такемичи его задержал. — Прошу прощения, но вы забыли, — сказал он, кладя на кассу коробку с двумя дарияки. — Ваш друг не доел их, и поэтому по правилам заведения клиенты должны забирать свои недоеденные блюда. Майки взял коробку и улыбнулся. — Спасибо большое, было очень вкусно. Такемичи немного приспустил маску с лица, не снимая её полностью, и тоже улыбнулся. — Приятно это знать. В этот момент Майки замер. Его щеки залились пунцовым цветом, а сердце отбивало бешеный ритм, словно пытаясь вырваться из груди. Взгляд его расфокусировался, а тело ощутило странную, но приятную лёгкость, будто он парил над землей. Воздух вокруг стал гуще, а каждый звук, казалось, приобрёл особую значимость, превращаясь в нежную мелодию. В голове промелькнули яркие искры, а в животе запорхали сотни бабочек, создавая непривычное, но завораживающее ощущение. Майки медленно, почти гипнотически, провёл глазами по фартуку Такемичи, пока не нашёл то, что искал. Затем он посмотрел на Такемичи. — Надеюсь, я ещё раз сюда загляну. Ну что ж, до свидания, Такемичи-сан. — С этими словами он направился вслед за Дракеном к выходу. — Я тоже, — ответил Такемичи, махая им рукой в ответ. Прошло ещё два часа. За это время кафе посетило от силы пять или шесть клиентов, и вот уже близилось закрытие. Такемичи повернул табличку на входной двери, показывая, что заведение закрыто. В этот момент раздался оглушительный удар – резкий, скрежещущий звук, словно кто-то с силой распахнул дверь. Но это была не парадная, а чёрный ход, который, судя по звуку, открывали с невероятной яростью. Сердце Такемичи подпрыгнуло. Он бросился к чёрному входу, предчувствуя неладное. Когда он добежал, то застыл на месте, словно вкопанный. Дверь, ещё недавно открытая с таким треском, теперь была плотно закрыта. А у её основания, скрючившись, лежала Мия, прикрывая лицо ладонями. Её хрупкое тело сотрясалось от беззвучных рыданий. — Мия, что случилось? — с волнением, едва сдерживаемым голосом, произнес Такемичи, опускаясь на колени рядом с ней. Он осторожно, боясь причинить боль, убрал её ладони от лица. То, что он увидел, заставило его побледнеть. Прекрасное когда-то лицо Мии теперь было обезображено. По щекам, лбу и подбородку расползлись синие, красные и багровые ссадины, словно кто-то выплеснул на неё палитру самых мрачных красок. Особенно выделялась распухшая, ярко-красная щека, на которой уже начинал формироваться огромный синяк. Из уголка губы сочилась тонкая струйка крови, запекшаяся на коже. Глаза Мии были опухшими и красными, а в их глубине застыл неподдельный ужас. Её обычно аккуратная одежда была разорвана в нескольких местах, открывая взору бледную кожу, тоже усыпанную багровыми пятнами и царапинами. Одна из бретелек блузки была оторвана, а на коленке джинсов зияла дыра, из которой выглядывала порванная ткань. Волосы разметались, прилипнув к влажному от слез лицу. От неё пахло табачным дымом и чем-то острым, едким, похожим на запах дешёвого алкоголя, который она, вероятно, так и не успела купить. Мия выглядела словно вырванная из кошмара, потрёпанная и сломленная. Такемичи медленно обвел взглядом побитое лицо Мии, затем опустил глаза на её порванную одежду. Его лицо, до этого бледное от шока, теперь полностью почернело от ярости. Голос его стал низким и глухим, когда он медленно, словно выдавливая каждое слово, произнес: — Они как-то пытались тебя тронуть? — Он не мог произнести это слово, но Мия поняла, о чем он. В ответ Мия разрыдалась ещё сильнее, её тело задрожало. Она всхлипывала, пытаясь говорить сквозь слезы, и наконец выдавила хриплым, надломленным голосом: — Они… они пытались. Я… я еле как успела убежать… Лицо Такемичи стало ещё темнее, его кулаки сжались, но он подавил в себе ярость. Сейчас главное — Мия. Он осторожно поднял её, обхватывая одной рукой за спину, другой — под коленями. Мия была лёгкой, как перышко, и дрожала всем телом. — Держись, Мия, — тихо сказал он, его голос был необычно мягким. — Я отведу тебя домой. Он бережно вынес её через чёрный ход, а затем, поднялся по лестнице, минуя первый и второй этажи кафе. Их путь лежал на третий этаж, где находилась его квартира. По дороге Мия продолжала всхлипывать, уткнувшись ему в плечо, но Такемичи лишь крепче прижимал её к себе. Добравшись до своей квартиры, он осторожно опустил её на диван в гостиной. — Подожди здесь, я сейчас, — сказал он, быстро направляясь в ванную за аптечкой. Вернувшись, он присел перед Мией. — Тебе нужно снять эту одежду. Я дам тебе что-нибудь чистое. Мия кивнула, её глаза были полны слёз. Такемичи достал из шкафа свою чистую, футболку и спортивные штаны, а затем отвернулся, давая ей возможность переодеться. Когда она переоделась, он снова повернулся к ней, в его руках были антисептик, ватные диски и пластыри. — Будет немного щипать, — предупредил он, осторожно прикасаясь к её рассеченной губе. Он аккуратно обработал все ссадины на лице, стараясь быть максимально нежным. Мия морщилась от боли, но не издавала ни звука, лишь крепче сжимала кулаки. Такемичи видел каждый синяк, каждую царапину и чувствовал, как внутри него закипает глухая ярость. Он закончил с лицом, затем принялся за руки и колени, где также были видны свежие раны. Когда все раны были обработаны и заклеены пластырями, Такемичи помог ей подняться. — Пойдём, тебе нужно отдохнуть. Он проводил её в гостевую комнату, где уже было застелено свежее бельё. — Ложись, Мия, — сказал он, аккуратно укрывая её одеялом. — Тебе сейчас нужен сон. Мия посмотрела на него заплаканными глазами. — Такемичи-сан… спасибо. — Не благодари. Просто отдохни, — ответил он, его голос по-прежнему был мягким, но в нём слышалась скрытая решимость. Он выключил свет в комнате, оставив лишь приглушённый ночник, и тихо прикрыл дверь, давая Мие возможность наконец уснуть. Такемичи закрыл за собой дверь гостевой комнаты, оставляя Мию в тишине. Его взгляд упал на пачку сигарет, лежавшую на небольшом столике у входа. Он взял её, вынул одну сигарету и, чиркнув зажигалкой, поднёс огонёк к кончику. Глубоко затянувшись, он вышел через ту же дверь, через которую нёс Мию домой, — дверь, ведущую на лестницу, что соединяла его квартиру с этажами кафе внизу. Он остановился на площадке, прислонившись к холодной стене. Серый дым медленно вырывался из его лёгких, растворяясь в тусклом свете подъезда. Каждая затяжка была горькой, как и мысли, что роились в его голове. Он видел Мию, её изуродованное лицо, разорванную одежду. Слова "они пытались" эхом отдавались в сознании, подпитывая нарастающую внутри него ярость. Как можно быть настолько отвратительным? Он понимал, что не мог позволить этому так просто сойти с рук. Мия была его сотрудницей, его подругой, и она пострадала из-за какого-то ничтожества. Чувство беспомощности сменялось жгучим желанием действовать. Он должен был что-то сделать. Но что? Как? И главное, с кем? Сигарета медленно догорала в его пальцах, пока Такемичи обдумывал следующий шаг. Он чувствовал, как в нём что-то меняется, что-то, что требовало возмездия. Сигарета уже полностью догорела, обжигая пальцы Такемичи. Тлеющий фильтр прилип к коже, оставляя легкий ожог, но он даже не поморщился, не издал ни звука. Боль была ничтожна по сравнению с той внутренней бурей, что бушевала в нём. Он просто выкинул окурок на лестничную площадку, и тот, ещё дымясь, закатился под ступеньку. До этого момента его лицо было маской ярости и отчаяния. Теперь оно внезапно стало обычным, спокойным, даже слегка отрешенным, как будто все эмоции испарились. Но это было лишь обманчивое затишье. В его глазах, долю секунды назад мутных от гнева и боли за Мию, вспыхнул странный, почти неземной огонек. Это был не огонь безумия, а скорее холодный, расчетливый блеск. На его губах, до этого плотно сжатых, появилась тонкая, едва заметная, но оттого ещё более жуткая улыбка. — Те парни, — прошептал он, и в этом шепоте не было ни злости, ни сочувствия, лишь ледяная, абсолютная решимость. Это было не просто упоминание. Это было обещание. Обещание возмездия, произнесенное голосом, который, казалось, принадлежал уже не прежнему Такемичи, а кому-то, кто только что принял очень важное и очень опасное решение.