„Ну вот на##й ты лепил вызвал”

Большие задолженности за квартиру, долгая ложь об долгожданной оплате арендодателю перекрывали постоянные траты на новую дозировку психотропных веществ. Полосами белого порошка прямо в ноздри, может, вдыхая дым травки. Красноречивая бедность царила в съемной квартирке, что находилась не в самом лучшем районе Петербурга: пожелтевшие обои, старенькая раскладушка, ужасный невыводимый запах, к которому, как оказалось, было не так и сложно привыкнуть. Раньше, если были хотя бы какие-то попытки покрыть все кредиты, долги, то теперь их не было вовсе. Жизнь, протекавшая от очередного прихода до прихода, вымораживала, заставляла хотеть большего, чем есть. Трясущиеся руки крепко сжимали наполненный шприц, немедля вводя инъекцию препарата прямо в вену, предвкушая то самое приятное ощущение эйфории – единственную надежду на избавление от долгой ломки, что уже заставляла крючить все тело. В это время не существовало боли, страданий, существовал только кайф. Вены все были исколоты, покрыты химическими ожогами. Тело изрезано глубокими незажившими, где-то даже гниющими шрамами, что скрывали бинты, которые надо было давно менять. Полная потеря внешнего мира заставляла чувствовать себя на седьмом небе. Правда, это было недолго. Тело с твердым звуком упало на пол от собственной слабости, дергалось от судорог. Рыжая чёлка упала на глаза. Холодный пот покрывал бедную кожу. А дыхание всё больше замедлялось, будто кто-то перекрыл путь к кислороду. Вот тут Кашин и понял: передозировка. Так больно, но и, сука, такие незабываемые эмоции. Данила постарался прикрыть свой рот, нервно смеялся. Это было уже не в первый раз. Вот только тогда по близости был Руслан, который мог бы помочь. Сейчас же он оставался в гордом одиночестве, не в силах даже совершить лёгкое движение. Желание легко добиваемого удовольствия, счастья всё больше убивало организм, разрушало личность частями, заставляя забывать о том, кто ты есть на самом деле. Глаза, моргая, больше начинали слипаться, пока нехотя не закрывались полностью, не желая больше ничего чувствовать, не желая находиться в этом материальном мире. Спустя пару часов дверь в квартиру открылась. Это обозначало одно: Руслан вернулся. Вот только по квартире пронеслось молчание, ни единого слова, которое могло показать, что здесь кто-то живёт. Его медленные, неторопливые шаги дополняли напряженную атмосферу. Шатен заглянул в одну из комнат с приоткрытой дверью, и единственная мысль прошла в голове, как удар молнии: "Наркоман ебанный". Кашин лежал на полу, совсем по близости находился использованный шприц, из иглы которого ещё капало вещество. Казалось, это стало уже чем-то обыденным, происходило из раза в раз. Он вошёл в комнату, аккуратно, устало взяв чужое тело, положил на кровать, пока сам уселся на пол, прижимаясь виском к матрасу, медленно набирая какой-то номер на потрепанном со временем телефоне, смотря щенячьими глазами прямо в потрескавшийся экран. Врачам. Вот кому он звонил. И после пробуждения Дани он этого даже не стал скрывать. — Ты нахуй лепил вызвал? — недовольно проговаривал голубоглазый, отводя свой взгляд подальше от Тушенцова. Локти уперлись в коленки, худые руки то и дело придерживали подбородок. — Меня щас в рехаб ещё отправят. — Дань, у тебя, если че, гниют ноги, — спокойно объяснял шатен. — Опять пересрался, как будто я впервые передоз ловлю.