Часть первая, она же заключительная
26 мая 2025 г., 14:49
Кислотно-розовые кухонные занавески выедают глаза даже в неосвещенной кухоньке, куда Анька забилась, пытаясь спрятаться от тучи народа, празднующего окончание учебного года. Все уже давно поснимали выпускные платья, попрятали табеля и поразрывали вклочья напомаженные лаком с блестками прически. Бухать. Нажраться вклочья – единственное кредо этой ночи. Орендованная квартира с трудом вмещает в себя их толпу, но всем плевать. Все танцуют в экстазе под громкие хиты 90х, заливаясь тоннами дешевой водки, намешанной в глубокой таре с вишневым соком. Её, наверное, еще несколько лет будет тошнить от этого едкого запаха.
Кухня на удивление пуста, никому не интересно рассматривать орнаментную плитку над гарнитуром и развешенные на крючках чашки. Анька пытается не погружаться в пьяный экзистенциализм, стараясь держаться где-то между мыслями о суициде и удачно сдавшимися экзаменами. Её мутит и картинка расплывается перед глазами.
Не смогла. Она не смогла сделать то, что задумала.
Вообще, идея поцеловать Стравинскую на глазах у всей паралели пришла Юльке, вертящейся вокруг да около подружке-заговорщице. Она уже не могла без слез смотреть на мнущуюся вокруг Стравинской Аньку.
– Нют, ну что за бред ты себе выдумываешь, заебала? Какие сомнения, когда она пожирает тебя глазами последнее полугодие? Вы, блять, как Ромео и Джульета, прости их господи. – Юлька затягивалась сигаретой и угрюмо наблюдала за заламывающей руки Анькой. – Общаетесь как голубочки, ручки неловко трогаете друг дружке, будто бы случайно, рассказываете про грустную лесбушную жизнь в суровых реалиях нашего времени, но все никак не перейдете к делу. Ань, я серьезно, пригласи ее на танец на выпускном и засоси как в последний раз. Сразу все вопросы отпадут. Ты не Ромка, она не Жулька, смерть вам в ближайшее время не грозит.
Это была правда. Химия чувствовалась между ними даже вне пробирочно-менделеевской возни на уроках. Алина перевелась к ним всередине одиннадцатого класса, аккурат к началу новогодних праздников. Юлька, душа компании, сразу заметив Анькины поглядывания в сторону новенькой, собралась, и, не мешкая, пригласила Стравинскую праздновать с ними Новый год. Они сидели втроем на кухне Анькиной квартиры, которую родители оставили ей на каникулы, смотавшись куда-то ближе к Майорке, пили шампанское и разговаривали за жизнь. Юлька, исподтишка кидая косые взгляды на двух романтично настроенных особ, и понимая, к чему приближают задушевные разговоры о плохих отношениях с родителями и детских травмах, под шумок курантов переместилась в туалет под предлогом "проблеваться", оставляя их наедине. В ту ночь ничего не случилось. Они не осмелились приблизиться больше, чем на легонько сжатые под столом ладони. Разговаривали о чем-то нежном, посмеиваясь и переглядываясь. Стравинская заправляла прядь белокурых локонов за аккуратное ухо с сережкой-гвоздиком, а Анька запускала время от времени руки в свои беспокойные карешные патлы. Юлька явно была разочарована, вернувшись на кухню спустя полчаса и не застав их двух как минимум в самой горячей позе камасутры. Но она не отчаивалась, и все настойчивее пыталась сблизить свою неуверенную подружку с новоиспеченной товаркой.
Но на выпускном снова ничего не получилось. Анька проблевалась от нервов прямо на танцполе, так и не успев пригласить Алину на танец, и убежала плакаться злой как псине Юле, которая уже готова была силком сшить губы этих двоих циганской иглой.
– Юль, я не могу. – Плакалась Анька, вытирая сопли и утыкаясь подруге в плечо. – А вдруг она откажет? А вдруг она меня не любит так же, как я ее?
– Дура ты, Анна-Валерь'на. – Вздыхала Юлька, методично похлопывая неудавшуюся роковую леди по плечу. – Ничего, может, когда бухать поедем, осмелеете.
И вот она здесь. Снова убежала ото всех, спряталась на маленькой кухне незнакомой квартиры и сидит, подрагивая коленками в пьяном угаре.
По законам всех жанров, дверь на кухню вдруг немного отворяется. Незаметная тень вплывает внутрь, тут же прикрывая шум музыки и пьяных криков за собой.
Она невероятна в своих серых спортивках и обрезанной майке. Растертая под глазами тушь выглядит гранжево, а помада съелась вприкуску с водкой. Локоны распались неряшливыми волнами по плечам, которые почти ничем не закрыты, кроме тонких бретелек майки.
Алина садится напротив. Анька смотрит на нее замутненными глазами, будто бы на призрака, не в силах оторвать взгляд.
– Ты такая пиздец красивая сегодня. – Бормочит она, скорее себе под нос.
– Чегой? – Не сразу разбирает Алина. Видно, язык Анькин ей больше не принадлежит. – А... Ты тоже, очень крутая сегодня, в своем стиле. – Она оглядывает Аньку с ног до головы.
– Правда, Алинк, очень красивая. – Будто бы в бреду повторяет Анька, доверительно глядя на Стравинскую. – И вообще, ты всегда очень красивая. Невероятная. Ты такая... Такая не как все. – Она ложит голову на руки, снизу вверх глядя в глаза Алине. Вот сейчас. Надо сказать. Сейчас. – И я пиздец влюблена в тебя, Стравинская, пиздец. Не представляешь, насколько. Люблю тебя с самого Нового Года, с самой первой встречи. Ты такая пиздец нежная и мне так хочется тебя поцеловать каждый гребаный раз. Меня убивают твои черные глаза, ты так смотришь, будто сразу в душу...
Вот оно. Вот и вырвалось накопившееся. Юлька будет ей горда. Юлька вручит ей премию и улетит к ее родителям на Майорку, раструбить радостную весть.
Анька замолкает и ждет реакции Алины. Та сидит, чуть потупившись, боясь смотреть в ответ.
Руки начинают дрожать. Предательски мокнут глаза. Не взаимно. Ни. Ху. Я. Всё зря. Всё зря.
Анька прокашливается, стараясь не выкашлять свои внутренности, и беззвучно поднимается со стула. Стоять немного тяжело. Ноги ватные. Наверное она сейчас пойдет, допьет разом весь алкоголь и выбросится из окна ко всем чертям собачьим.
Ее останавливает крепкая рука, ложащаяся на запястье. Вдруг, резким рывком, она оказывается пригвозденной к стенке у двери, а на нее напирает белокурая Алинка, сверля взглядом мрачно-черных глаз.
– Ты это серьезно? – Тихо спрашивает она. Анька вдруг начинает сердиться.
– Что, блять? – Выпаливает она. – Нет, просто так тебе лапшу на уши вешаю, такая я приколистка, что всем цирком смеемся...
Она не успевает закончить, потому что в нее вгрызаются чужие зубы, не целуя, кусая, будто пытаясь оторвать весь скальп разом. Анька в замешательстве. Зубы тут же пропадают.
– Извини. – Тушуется Алина. – Я случайно.
Случайно что? Случайно попыталась откусить ей, Аньке, стоящей в трихуе, лицо? Спасибо пожалуйста, как говорится. Анька в недопонимании.
– Нет уж не извиню. – Оцепенение проходит, и она злобно огрызается, выпутывая руки из захвата Стравинской и, решив, что терять уже нечего, кладет ладони ей на щеки, тянется своим лицом и соприкасается губами с чужими.
Она сразу получается ответ. Активный, такой же агрессивный и болючий, но уже уверенный в своих действиях. Они похожи на двух гиен со стороны, вот честно. Так вот какая она, эта нежная Алина Стравинская с застенчивой улыбкой. Чертова фурия под прикрытием ангельских локонов.
Аньку явно держат под контролем. чужие руки блуждают по ее спине, а язык доверительно исследует полость рта. Их первый поцелуй. Злобный и какой-то нескладный, с привкусом крови и злой недосказанности.
Чужие губы, такие мягкие и чуть шершавые. Зубы ранят, сллвно лезвия, но мелкие ранки тут же будут зализаны и расцелованы.
Алина толкает Аню спиной к столу, заставляя сесть на него. Ее горячие руки царапают Анькины плечи. Их тела бьются друг о друга, разгоряченные и такие молодые.
Вдруг их, как ошпаренных, заставляет отскочить друг от дуга тихое покашливание. На пороге кухни стоит Юлька с жестянкой пива в руке. Сначала она пребывает в легком шоке, но губы тут же растягиваются в хищную улыбку. Теперь гиена здесь она.
– Опа, я, похоже, невовремя... – протягивает она и, сделав насмешливый реверанс, молнией захлопывает дверь с другой стороны, заливаясь гиенистым хохотом.
Анька смотрит на Стравинскую. Стравинская смотрит на Аньку. А потом, чуть криво усмехнувшись, нападает, словно гарпия, уже ни при каких условиях не собираясь отпускать ее из своих объятий.
Спасибо Юльке, думает Аня, утопая в горячительном экстазе. Спасибо, мать ее, Юлии Дмитриевне за ее существование. Но она успеет подумать о благодарности позже. Все успеет. Но потом. А сейчас... Сейчас она просто останется в объятиях ебануто-нежной Алины еще на подольше.
