until you look

В квартире было темно, только приглушённый свет из кухни отражался в стекле. Хёнджин захлопнул за собой дверь, бросил ключи на полку и провёл рукой по лицу. День был адом — съёмки, звонки, чужие руки на нём, внимание, от которого тошнило. Всё, чего он хотел — тишины. И он увидел его. Минхо стоял у двери спальни. Без слов. На нём — полупрозрачное, белое бельё: кружевные шортики, обтягивающие его бёдра, и корсетный верх, с тонкими лямками, которые чуть сползли с плеч. Кожа светилась в мягком свете. Волосы чуть растрёпаны. Глаза — неуверенные. Ожидающие. — Ты даже не смотришь на меня, когда приходишь, — тихо произнёс Минхо. Голос дрожал. — Поэтому сегодня я хочу, чтобы ты посмотрел. У Хёнджина пересохло во рту. Он не сказал ни слова. Только подошёл. Медленно. Положил ладони на талию — тонкую, идеально очерченную, как из выдоха, как из желания. Пальцы зарылись в ткань кружева, раздвигая её, чувствуя, как Минхо содрогается от каждого миллиметра. — Ты всё это надел… для меня? — спросил Хёнджин, прижавшись губами к ключице, обжигая дыханием. Минхо только кивнул. — И ты хочешь, чтобы я тебя взял? — Нет, — прошептал Минхо, закрыв глаза. — Я хочу, чтобы ты вспомнил, чей я. Эти слова сорвали последнюю нить. Хёнджин резко притянул его к себе, обнял за спину, развернул и толкнул к стене. Его ладонь скользнула под пояс кружева — медленно, чувственно — и сжала. — Посмотри, как ты выглядишь… — он задыхался. — Ты просто просишься, чтобы тебя разорвали. Он стянул шортики резким движением — с треском нитей, с царапинами на бёдрах. Минхо запрокинул голову, опершись о стену, дыхание сбилось. Хёнджин вжался в него, целуя плечи, спину, опускаясь всё ниже, оставляя мокрые, отчаянные поцелуи вдоль позвоночника. Его пальцы скользнули между ягодиц, уже влажно, уже готово — как будто Минхо ждал весь день. — Не стыдно? — прошипел Хёнджин, прикасаясь, входя пальцем, чувствуя, как тело Минхо поддаётся сразу. — Ты весь открытый, мягкий, пульсирующий. Ты скучал? — Очень, — едва слышно. Прелюдия была короткой — потому что тело Минхо горело, и Хёнджин просто не мог больше ждать. Он вошёл резко, с глухим стоном, обхватив его за талию, вжимаясь до конца. Минхо вскрикнул, ладони упёрлись в стену, но он не сопротивлялся. Он принял — полностью. Движения были быстрыми, тяжёлыми, с примесью злости, усталости, и безумной нежности. Хёнджин держал его крепко, шептал в ухо: — Ты мой. Слышишь? Только мой. — Не смей больше прятать от меня такую красоту. — Сколько дней я не прикасался к тебе, Минхо… Прости. Минхо задыхался под ним, тело дрожало, бёдра отдавало жаром. Его стоны — тихие, настоящие. Он больше не хотел быть замеченным словами — он хотел быть прожитым. Когда всё закончилось — Хёнджин держал его, даже не выйдя. Целовал в плечо. Пальцы дрожали. — Прости, что не видел тебя, — прошептал он. Минхо обернулся через плечо, влажные ресницы дрожали. — Я просто хочу быть тем, к кому ты всегда возвращаешься.