Пороховая бочка

Алексей никогда не интересовался политикой. Не видел смысла напрягаться, ведь чтобы прочитать газету ему требовалось приложить немалые усилия. А зачем? Он как никто знал, что там одно враньё. Из окопа всё-таки виднее, чем из-за стола с печатной машинкой. Но если удавалась возможность узнать что-то из первых уст, Молчанов слушал, хоть в пол уха. Чтобы было о чём с товарищами под рюмочку потрещать, не более. Его дело простое: сказали — сделал. Но кто будет отказываться от развлечения в виде перемывания костей начальству? А потому сегодня Алексей прислушивался к монотонному рассказу Лавра о том, что происходит на другом конце Тейвата. Офицеры уединились на перекур за одним из бараков, чтобы как в старые добрые разделить горечь пагубной привычки под неторопливую беседу. Всё в этом моменте было... как раньше, в самом начале. Словно и не прошло этих нескольких странных месяцев в тревоге, неизвестности и тоске. Только теперь Лавр выглядел ещё более болезненным, а у Алексея появилась какая-то напряжённость в плечах. Не смотря на рекомендации врача, капитан от употребления табака так и не отказался. Слишком много стресса на работе — без никотина никак. Отработанным движением Лавр стряхнул корону пепла на сигарете вниз и будничным тоном подытожил свой монолог. — ...В общем, господину Капитано не удалось забрать Гнозис у Пиро Архонта. Молчанов удивлённо приподнял бровь. — Гонишь. Лавр пожал плечами, затягиваясь. Новость его не сильно взволновала. Будучи юным и горевшим идеей, он бы отреагировал с куда большим пылом, но сейчас капитан Снежневич был просто уставшим солдатом с повреждённой головой. Её Величество Лавр до сих пор почитал, но скорее по инерции и благодаря страху перед Божьей карой, чем из идеологических соображений. — Говорю, что знаю. У меня источники надёжные, сам понимаешь. Алексей задумчиво хмыкнул, крутя сигарету в пальцах. — Вот так номер. Первый Предвестник не смог одолеть Пиро Архонта... А я-то думал, он непобедим. — У тебя есть такая склонность, — сдержанно ухмыльнулся Лаврентий, — Думать, что кто-то идеален. Молчанов игриво толкнул его плечом, но спорить с подколкой не стал. Лейтенант считал, что обыватели вроде него могут ошибаться. Да и трудно было не считать Капитано неуязвимым. Ему же не зря присвоили первый номер, верно? — Дальше-то что было, умник? — Алексей выпустил дым колечком. — Дальше Капитано вступил в союз с Пиро Архонтом. Наши войска сейчас помогают Натлану в сражении с монстрами Бездны. Лейтенант поморщился при упоминании жутких тварей. Доводилось несколько раз встречаться. Приятного мало — Хочешь сказать, что наши ребята сейчас дохнут за землю этих аборигенов? — Первый Предвестник посчитал, что так нужно. Это нас не касается. Голос Лавра сквозил равнодушием и ни один мускул на бледно-зеленоватом лице не дрогнул. Он давно перестал даже пытаться понять, что происходит там наверху. Капитан Снежневич понял для себя одну простую вещь: начальство делает так, как хочет, а не так, как нужно. Алексей в свою очередь недоверчиво сощурился. — Снежная с этого хотя бы что-то поимеет? Лавр сухо усмехнулся, выдохнув едкий дым в сторону. — Кроме кучи трупов? Нет. Насколько мне известно, Капитано даже не заключал никакой сделки. Действовал из бескорыстного порыва. Молчанов сдвинул свои светлые брови и отвёл взгляд. Такой исход событий в нём явно что-то задел, и Лавр это заметил. Раньше лейтенант, услышав подобные новости, отпустил бы ехидное замечание, покрыл Предвестника матом или просто издал сухой смешок, но теперь это вызывало в нём что-то отдалённо напоминающее горечь. Алексей изменился. Он больше не считал жизнь чем-то из разряда "нет и нет, есть и ладно". Капитан находил это... спорной переменой, мягко говоря. Сострадание — благодетель, безусловно, но в их деле это скорее яд, мешающий трезво мыслить и выполнять свою работу, чем что-то полезное. Лавр не успел ничего сказать. Молчанов сам отбросил ненужные сантименты и глубоко затянулся. Табачный дым наполнил чернеющие с малых лет лёгкие, возвращая Алексея с небес на землю. Капитан Снежневич был прав в своей холодной оценке — это совершенно не их дело. Но у Молчанова всё равно было свое мнение. — Бредятина какая, — криво оскалился он, — Бескорыстный порыв, тьфу... Хорошо, что наш Доктор не такой сердобольный. Он если и отправляет подыхать, то за что-то. Лавр медленно кивнул. — Ммм, да, ты прав. Господин не славится своим альтруизмом. — Альру...чего? Лавр вздохнул и терпеливо пояснил: — Добротой. — А, ну да, — усмехнулся Молчанов, — Начальник это последний человек, которого я бы назвал добрым во всем мире. Если бы все Предвестники были как он, наши флаги уже реяли бы повсюду. Лаврентий вдруг уверенно помотал головой, как будто точно знал то, о чем говорит. — Нет. Он не из тех, кто стремится к владению миром. У господина другие цели. — А тебе откуда знать? — приподнял бровь Алексей. На лице Лавра ничего не отразилось, но пальцы сильнее сжали сигаретный фильтр. — Я же говорил, у меня свои источники. Молчановым вдруг овладело странное чувство. Как будто он что-то нащупал, но всё никак не мог за это ухватиться. Алексей смерил Лавра взглядом с ног до головы. Обычный, долговязый мертвецки-бледный капитан со своим равнодушным, усталым лицом, которое он цеплял на себя во время работы. Ничего странного, но... что-то явно было не так. Лейтенант сам не знал по какой причине так ухватился за вскользь брошенную фразу. Алексей понимал, что имеет дело с, хоть и бывшим, но опытным шпионом. Если Лавру надо было бы что-то скрыть — он сделал бы это без проблем. Но Молчанов тоже был не так прост и за годы выживания на улице и в тюрьме выработал в себе полезнейший навык распознавания ситуаций в которых ему ездят по ушам. И сейчас у Алексея было стойкое ощущение витавшего в воздухе пиздежа. — А ты мне, случайно, ничего не хочешь сказать? — лейтенант поднял бровь, выбрасывая бычок на землю. Лицо Лавра вновь осталось непроницаемым, но на ответ ему потребовалось чуть больше времени, чем обычно. Буквально одна жалкая секунда, а такая красноречивая и выдававшая с головой. — Нет. — Сам знаешь чей ответ, — Алексей шагнул к капитану ближе, теперь уже уверенный, что что-то тут не чисто, — Говори, чё это там за источники у тебя такие? — Моя сестра, разве не очевидно? — Да!? И ты думаешь, я поверю в то, что Доктор вываливает свои планы случайной майорше и ещё позволяет ей сливать информацию брату? Я может и безграмотный, но не тупой, как пробка. Лавр молчал, глядя на Алексея сверху вниз. На самом деле он хотел, чтобы Молчанов догадался сам, и ему не пришлось озвучивать то, что так давно было очевидно. Ну, по мнению самого Лавра. Алексей нахмурился и сжал кулаки. Эти моменты, когда капитан ждал, что Молчанов дойдет до чего-то сам, были ему ненавистны. В чем проблема просто говорить прямо и не строить из себя мрачного, загадочного петуха? — Я тебе сейчас въебу, если ты опять вздумал со мной в угадайку играть, — прошипел Алексей. — Не стоит. Мы договаривались больше не прибегать к насилию по отношению друг к другу. — Я о такой хуйне не договаривался! — воскликнул Алексей, но тут же постарался взять себя в руки, — И зубы мне не заговаривай, ты... Молчанов хотел снова назвать его "генеральским сынком", но осёкся. Пыльные шестерёнки в голове с трудом заработали и пазл нехотя сложился. Лавр знает слишком много для капитана. Его сестра знает непозволительно много даже для майорши. А их отец... Почему Алексей никогда не слышал его имени? По какой причине близнецы до сих пор носят сиротскую фамилию из Дома Очага? А вся эта операция в Татарасуне... Алексей мельком видел документы и чертежи среди бумаг Лавра. Не то чтобы Молчанов понял хоть словечко (вероятно, капитан на это и рассчитывал), но то, чем они тут занимаются — явно не обычная операция. Здесь будут производиться не просто снаряды. Плавильню модифицируют под создание нового экспериментального оружия. Такое не может инициировать просто генерал, это задача самого высокого уровня. Отец Лавра держит раненного сына в Татарасуне, значит этим заведует. Но кто он такой, чтобы иметь подобные полномочия? Если только... Алексей инстинктивно сделал шаг назад. Теперь всё казалось таким очевидным, но одновременно чем-то из серии фантастики. — Да ну нахуй... Не может быть. — Может. Лавр наконец выдохнул и его плечи расслабились. Хмурое лицо капитана распрямилось. Наконец-то. — Наверное, я должен был сказать тебе раньше... — Да уж, блять, должен был! — рявкнул Алексей, всплеснув руками, — Тебе определённо стоило уведомить о том, что твой приёмный папаша не какой-то генерал, а сам... Лавр прижал лейтенанта спиной к своей груди и закрыл ему пасть ладонью. — Не ори. Я тебе всё объясню позже, а сейчас, умоляю, заткнись нахер. Алексей начал брыкаться в его хватке, пинаясь, мыча и кусаясь, но капитан держал его крепко, не давая Молчанову поставить на уши весь гарнизон. Так бы эта нелепая сцена и продолжалась до перехода в полноценную драку, но, к счастью или к сожалению, за барак с неизвестной целью забрёл один из рядовых. Увидев офицеров, скандально известных на весь гарнизон своими неуставными отношениями, юноша ойкнул, привлекая внимание. Лавр и Алексей замерли в компрометирующем положении. — Э-э-э... Прошу прощения, товарищи! — выпалил рядовой и поспешил ретироваться куда подальше. Молчанов, воспользовавшись заминкой, выпутался из костлявых рук капитана. — Ты ещё и спалил нас, уродец! — возмутился лейтенант, отступая на несколько шагов. — Я!? Это ты визжал как свинья, тупица! — Ой, простите, Ваша Светлость! Просто я сейчас немного в ахуе от того, что меня уже почти год обманывают. Лавр поморщился. — Я не обманывал. — А что ты делал, блять?! Недоговаривал? — Да. Лицо Алексея вытянулось от такой наглости. Он бы ещё сказал: "немного слукавил" и "тактично умолчал". — Ты ебаный пиздабол. — Лёш, — Лавр поднял руки в примирительном жесте, — Нам сейчас надо успокоиться... — Я тебе по роже сейчас успокоюсь, гнида! Вечно громкий лейтенант начал извергать из себя гневную тираду, представляющую собой поток едва связанных между собой обвинений и оскорблений. Его обычно нейтрального тембра голос сорвался на истеричный тенор, и Молчанов этого вовсе не стеснялся. Он знал, что кричал в какой-то степени забавно, но если Алексей злится, то об этом должны знать абсолютно все. Лавр прекрасно понимал, что лейтенант сейчас в своей любимой фазе конфликта, когда ему просто надо как следует проораться, чтобы выплеснуть эмоции, а затем он будет готов хотя бы послушать оправдания и доводы. Но это было не обычное выяснение отношений, речь шла о больших делах. Всем солдатам вокруг и возможным шпионам сёгуната было вовсе не обязательно знать о том, кто такой Лавр и что он тут на самом деле делает. А потому Молчанова нужно было, как ни странно, заставить замолчать. И желательно при этом не применять к нему силы. Задача со звёздочкой. Идея пришла к Лавру немного глуповатая, но не безнадежная. Хмыкнув себе под нос, он воспользовался Глазом Бога, материализовав на лице Алексея ледяной намордник. Молчанов на пару секунд опешил, но тут же воспользовался своими собственным Пиро способностями, растопив препятствие для слов. — Ты совсем что-ли!? Капитан повторил процедуру, предупреждая ещё один поток мыслей лейтенанта. Тот снова избавился от льда. Лавр опять его призвал. Алексей снова его растопил. Экзекуцию пришлось провести ещё несколько раз, прежде чем Молчанов воскликнул: — Да хватит уже! Я понял, блять! Лавр фыркнул и скрестил руки на груди, но прибегать к силе элементов больше не стал. — Охладился? Алексей сплюнул на землю, вытирая рукавом мокрый от растаявшего льда рот. — Да, умник. Зачем ты это сделал? — Затем, что не надо уведомлять о моей тайне всю округу, — капитан огляделся, проверяя местность на наличие лишних ушей, прежде чем снова сосредоточить все внимание на Молчанове, — Давай так: сейчас мы расходимся по своим делам и продолжаем работу, а после отбоя ты придёшь ко мне, и я всё объясню тебе по порядку. Договорились? Алексей пробормотал себе под нос ещё пару ругательств, прежде чем неохотно кивнуть. Резкий перепад температуры действительно несколько потушил его ярость. Истерики истериками, а службу никто не отменял. Лавр выдохнул с облегчением. Разговор отложился на несколько часов, и это не могло не радовать. Он хотел было быстро поцеловать Алексея на прощание, но тот, разгадав намерения, показал капитану неприличный жест и сунул себе ещё одну сигарету в зубы. Стресс снять. — Вечером ты у меня не отвертишься, придурок, — пригрозил Молчанов перед тем, как развернуться и зашагать в сторону сектора, где сейчас трудились его солдаты. Оставшись в одиночестве, Лавр устало потёр виски. Истеричные визги Алексея всё ещё стояли в ушах, хотя капитан начинал думать, что привык к эмоциональности своего возлюбленного. Но нет, к этому уровню громкости было не так просто адаптироваться... Брошенные на землю окурки давно истлели. Лавр на всякий случай еще раз прошелся по ним тяжелой подошвой сапога и направился по своим делам, дальше возиться с механизмами в технических помещениях Печи Микаге. Потом. Всё потом. *** Вечером Лавр наматывал круги по своей палатке и пытался сообразить, как ему лучше преподнести информацию. Разговаривать с Алексеем на серьёзные темы было подобно хождению по минному полю — одна неверная фраза и будет взрыв. Капитан понимал, что причина обиды Молчанова даже не в самом факте его связи с Предвестником, а в том, что Лавр предпочел это скрыть. Хотя не то чтобы он это скрывал, просто... не озвучил. Но Алексей сам мастер манипуляций, его такими скользкими формулировками не проведёшь. Молчанов появился в палатке по обыкновению без предупреждения и зашёл, как к себе домой. С порога перешёл к делу. — Ну?! — Алексей выпрямился и скрестил руки на груди, — Давай, начинай. С чувством, с толком, с расстановкой. Лавр прекратил мельтешить и остановился напротив лейтенанта. Откашлялся. — Во-первых, я хотел извиниться... — За что? — Не перебивай, — Лавр нахмурился, — За то, что утаивал важную инф... — Врал, — перебил Алексей, — Ты мне врал. Пиздел. Ездил по ушам. Делал из меня дурака. Наёбывал. — Ты пришёл меня послушать или снова поругаться? Молчанов демонстративно закатил глаза, но всё же закрыл рот. Пока что. Лавр продолжил. — Я не распространяюсь об этом, чтобы не притягивать к нашей семье проблемы и не привлекать к себе лишнее внимание. Это не та вещь, которую можно разбалтывать направо и налево, понимаешь? — Это что, гос.тайна? — Да, идиот. Именно она. Я прямо сейчас совершаю преступление. Алексей усмехнулся. Бедняжка. — Ты давай мне тут без этого, гений. Не выставляй себя жертвой. — Я не выставляю себя жертвой, — фыркнул капитан, — Я говорю, как есть. И... — он тяжело вздохнул, — Я хотел тебе рассказать, правда. Но потом... Помнишь, как мы поругались перед нападением на лагерь Куджо? Алексей сдвинул брови. — Ну и? — Ты разорался из-за того, что думал, что я сын генерала. Я подумал, что если бы всплыло то, что я ещё ближе к верхушке, чем говорил, ты бы вовсе от меня ушёл. Молчанов замер, уставившись на Лавра с выражением, балансирующим между недоверием и обидой. В груди неприятно кольнуло осознание того, что доля правды в словах капитана была. — Это было до того... как случилось сам-знаешь-что, — процедил сквозь зубы Алексей. Слово "смерть" в контексте Лавра он не хотел произносить до сих пор. — А разве твоё мнение изменилось? — Неважно, — отрезал Молчанов, отвернув голову, — Сейчас другая тема. Есть ещё что-то о чем ты соврал? — Нет. Все остальные рассказы о моей жизни — правда. Дом Очага, Академия, армия. Я просто не раскрывал личность отца. — И почему я должен тебе верить? Лавр пожал плечами. — Можешь не верить. Ты никогда мне не веришь. Но это была единственная вещь о которой... — капитан выдохнул, — О которой я тебе соврал. Во всем остальном я был честен. Могу дать тебе свое личное дело, чтобы ты убедился в подлинности моей биографии. Алексей лишь отмахнулся от предложения о бумажках. Его голова уже была занята другим. Хотелось снова начать бессмысленно орать и съездить по роже этому наглому обмудку, но Молчанов ценой великих усилий сдерживался. Информация начала медленно, но верно перевариваться. Минуты размышлений Алексея длились целую вечность. Лавр терпеливо ждал, не сводя с него глаз. — Ладно, — наконец сказал Молчанов, — Давай по порядку. Ты врал мне потому что боялся реакции, так? Капитан кивнул. — Да. Я не хотел чтобы наши отношения заканчивались из-за моего статуса. Алексей и сам не заметил, что его больше не передергивает от слова "отношения". Вместо этого он продолжил говорить: — Хорошо. Допустим, с этим разобрались. Но не думай, что я тебя простил за пиздёж, мудила. — Само собой. — Дальше, — Алексей смерил Лавра еще одним недоверчивым взглядом, — Я никак не догоняю: зачем вы с Лаурой ему вообще нужны? Начальник не похож на... семейного мужика, который очень хочет воспитывать двух "замечательных" детишек. — Это долгая история. — А мы не торопимся, умник. Выкладывай. Лавр махнул рукой в сторону раскладушки, единственного подходящего места, чтобы поместиться двоим. Разговор обещает быть долгим. — Присядем. Пружины скрипнули под весом двух офицеров. Лавр понизил голос, почти переходя на шёпот, и начал неторопливо рассказывать своему возлюбленному очень старую и немного странную историю, которая началась почти двадцать лет назад в одном особенном особняке в Фонтейне. *** Маленький Лавр всегда боялся этих редких, но таких жутковатых дней. Дней, когда Дом Очага навещали Предвестники Фатуи. Не все из них были плохими, конечно же. Господин Пульчинелла казался безобидным старичком со смешными усами и всегда заглядывал на праздники, принося с собой угощения. Детям было невдомёк, что Петух лишь прощупывает почву для будущей операции "Стужа", где они сыграют ключевую роль. В госпоже Синьоре хоть и чувствовался холод, но она пыталась выдавать себя за добрую женщину и всегда приносила с собой подарки. Прекрасной Леди видимо тешило самолюбие внимание обездоленных ребятишек. Но когда приходил Дотторе никаких подарков и угощений не было. После его визитов детей в Доме Очага становилось меньше, чем было до. Тогдашняя Слуга, госпожа Крукабена, водила с Доктором тесное сотрудничество. Он хотел больше подопытных, она — избавиться от лишних ртов. Заведомо слабых и немощных тут кормить никто не собирался. Такова была позиция Матери. Он, или его сегменты, редко приходили сюда лично. В основном детей отбирала и направляла сама Крукабена по собственному усмотрению. Но тот день был особенным. Человек в маске с вороньим клювом заявился на пороге приюта сам. Лавр сегодня был неудачником — не успел нормально спрятаться, чтобы не попасться на глаза. Более сильные мальчишки вытолкнули его из тесного шкафа, а Лаура куда-то испарилась. Паника удушливым комком поступала к горлу. Лавр знал, рано или поздно настанет тот час, когда Мать поймёт, что его кормить тоже не имеет смысла и он отправится в ту страшную лабораторию, которой все так боятся. Его дни, похоже, сочтены. Цепляясь за последнюю надежду, мальчишка притаился за дверью, надеясь, что Предвестники пройдут мимо. Сердце стучало в груди так сильно, словно сейчас разорвется, а и так от природы бледная кожа вовсе превратилась в белое полотно. Лавр отчаянно вжался в стену, стараясь не дышать. В коридоре раздался стук каблуков — сапоги Доктора и туфли Слуги. Женщина задумчиво хмыкнула, ведя учёного по особняку. Её обманчиво приветливое щебетание эхом отразилось от пустующих стен. — Вы уверены, господин Дотторе? Не поймите меня неправильно, просто от вас такая просьба звучит несколько странно. — В этом нет совершенно ничего странного, мадам. Вы сами рассказали мне об этой девочке. Я заинтересовался и теперь хочу взглянуть. Если она действительно так талантлива, то я смогу распорядиться этим ресурсом наиболее рационально. — Лаура подает очень большие надежды, — Крукабена вздохнула, — Что ж, возможно вы и правда найдёте ей достойное применение. Лавр прослушал, что было дальше. В голове застучало от нового приступа паники. Лаура? Мать собирается отдать сестру ему? Нет, такого совершенно точно не должно случиться. Что же делать... Тем временем Слуга оглянулась в поисках воспитанницы. — Где же она...? — Предвестница с раздражением поджала губы, — Вот зверьё, опять попрятались. Подождите здесь, господин. Я знаю, где они обычно прячутся. Сейчас вернусь. Крукабена застучала каблуками и скрылась где-то за поворотом. Тёмный плащ шевельнулся за её спиной, словно зловещая дымка. Доктор остался стоять в одиночестве, без интереса скользя взглядом по скромному убранству приюта. Лавр, преодолевая страх, чуть высунулся из-за двери. Мальчик уставился в спину Предвестника, стоящего истуканом, но увидел, как он нервно, чуть трясущимися руками, потянулся поправить перчатку. В будущем Лавр ещё не раз заметит подобное за ним. Дотторе имел эту странную привычку — постоянно дёргаться, что-то на себе поправлять, заправлять за уши пряди непослушных волос, теребить свою несчастную маску. Но сейчас мальчик, скованный ужасом, судорожно пытался придумать план по спасению сестры. Он старался не издать ни единого звука, как вдруг, от страха Лавр икнул. Сердце на миг словно остановилось. Вот и всё. Доктор обернулся, не медленно и не резко. Лавру показалось, что в прорезях маски с вороньим клювом его красные глаза сверкнули, как у хищника, но скорее всего то было лишь разыгравшееся детское воображение. Мальчик выпал из своего укрытия, но тут же вскочил на ноги, хоть они и стали ватными. Лаура учила никогда не бежать. Предвестник смерил ребёнка оценивающим взглядом, словно тот был маленькой лабораторной крыской. Ну, не слишком далеко от истины. Лавр сжал маленькие кулачки, царапая собственную ладонь ногтями. — Не мучайте Лауру! — то, что задумывалось как крик, прозвучало больше писком, — Возьмите меня за место неё, только не трогайте мою сестру! Дотторе издал странноватый смешок, словно нашёл отчаяние мальчишки и впрямь чем-то забавным. Какой напуганный и одновременно самоотверженный маленький мышонок. — А кто сказал, что я собираюсь её мучить? — Предвестник шагнул ближе, но Лавр не нашёл в себе смелости даже инстинктивно отступить назад. Встал, как вкопанный, — Просто хочу посмотреть на твою сестру. Ваша Мать сказала мне, что она очень умная. Мальчик задрал голову, уставившись широко распахнутыми глазами на Доктора. Мысли запутались. Нужно было как-то спасти сестру любой ценой. Лавр выпалил первое, что пришло в голову: — Нет, Лаура очень глупая! Даже считать не умеет. Она просто дерётся хорошо, поэтому Мать её хвалит! — Вот как? — Дотторе усмехнулся, опускаясь перед мальчиком на колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — То есть, Слуга солгала мне? Зачем бы ей это делать, как ты думаешь? — Потому что она всегда лжёт, — продолжал сочинять на ходу Лавр, — Не верьте ей, она всех обманывает. Лаура тут самая пустоголовая, знает только как кулаками махать. Вдруг в комнате раздался голос девчонки. — Что ты мелешь, паршивец? Лаура подлетела к ним пулей, отпихнула Лавра назад и встала между братом и Доктором. Крукабена неспеша шла позади, бормоча себе под нос что-то про мерзавку Перуэр, которая опять саботирует дисциплину среди сирот. Дотторе хмыкнул, рассматривая почти идентичных друг другу детей. Бледные, голубоглазые, с острыми чертами лицами. Похожи, но разные. Мальчишка весь растрёпанный и трясётся, как банный лист, вцепившись в сестру. Девчонка с прямыми волосами смотрит прямо в глаза. Притворяется, что не боится, но пальцы, держащие брата за руку, едва заметно дрожат. Дети, всё же. — Близнецы, значит... — Дотторе выпрямился и перевёл взгляд на Крукабену, — А что мальчик? Такой же перспективный? — Нет, — ответила Слуга, не удостоив Лавра и взглядом, — Сообразительный, но не более. — Это я уже заметил. Близнецы вжались друг в друга, демонстрируя всем видом, что ни за что не расцепятся даже под страхом смерти. Лавр думал только о том, как бы не заплакать, а Лаура пыталась анализировать ситуацию. Девочка обратилась к Доктору с напускной бравадой: — Что вам от меня нужно? Предвестник снова опустил взгляд на детей. Глаз под маской дёрнулся, но не от раздражения, а скорее от нервного тика. — Я многое слышал о тебе. Госпожа Крукабена говорит, что ты очень необычный ребёнок. Слуга кивнула. — Всё верно. Я рассказала Доктору о твоих достижениях, Лаура. Ты тянешься к знаниям и силе. Дом Очага слишком тесен для такого дарования. Лавр вжался в Лауру сильнее. Сестра сама навлекла на себя беду, это точно. В десять лет она уже думает и разговаривает, как взрослая, просит у Матери сложные книги, любит копаться во всяком металлоломе. Лавр видел, чем она занимается в свободное время в тайне от всех. Лаура разбирает бытовые приборы на запчасти и создаёт из них...разные вещи. Недавно она сделала маленького робота-смертника, который протопал в спальню для мальчиков и взорвался там, ранив двоих детей. Было ли ей стыдно? Ничуть. Она лишь сожалела, что никто не умер. Эти придурки задирали Лавра, значит заслужили наказания. Лаура прищурилась, изучая длинную фигуру Доктора. — И вы хотите меня забрать? Предвестник кивнул. — Именно. В этом заведении твой талант зачахнет, так и не получив должного развития. А я мог бы сделать из тебя стоящий проект. — Я пойду только с братом, — заявила Лаура с такой уверенностью, как будто её слово что-то значило. Дотторе не рявкнул в ответ и не рассмеялся. Предвестник издал задумчиво мычание, похрустев пальцами. Казалось, он и впрямь обдумывает этот глупый ультиматум. Повисла напряжённая тишина. — Так и быть, — наконец сказал он, — Пойдёте со мной оба. Глаза Слуги слегка округлились. — Мальчишка слаб и немощен, Доктор. Предупреждаю, сгодится только как расходный материал. Но Предвестник её уже не слушал, сосредоточив внимание на Лавре. — Как тебя зовут? Лаура встряхнула брата, замершего от ужаса. — Отвечай, когда тебя спрашивают. Дрожащим голосом мальчишка выдавил: — Л-Лаврентий... — Ты помогаешь сестре с её изобретениями? Лавр кивнул. — Да... Если она разрешает. — Он тоже не глупый, — вмешалась Лаура, — Просто боится. Дайте ему шанс и увидите — брат себя ещё покажет. Дотторе усмехнулся, поправляя маску. — Посмотрим. В ту ночь близнецы покинули Дом Очага с Доктором. Началась их новая жизнь, во многом отличная от той, что они вели в приюте. Драться за выживание больше не нужно было, но новый опекун требовал не меньше. Много и усердно учиться — вот их новый способ адаптироваться. По началу программа у них была одинаковая, Дотторе просматривался к их сходствам и различиям. Потом Лавр стал получать задания попроще, Лаура — посложнее. Мальчик старался изо всех сил, но ему быстро дали кое-что понять. Нет, конечно, Лавр не глупый. Глупый ребёнок не прошёл бы и недели обучения у такого наставника, как Доктор. Просто Лаура — гений, а Лавр умный, но заурядный. В этом вся разница. Ему до сих пор иногда снятся эти первый недели жизни с новым отцом. Мальчик любил, когда он водил их в мастерскую, где делал роботов. Вот это было интересно — смертоносные махины, поражающие своими мощью и красотой, выстраивались в ряд, словно целая армия. — А я тоже смогу таких делать? — спрашивал маленький Лавр. Дотторе пожимал плечами. — Если будешь стараться. И Лавр старался. Копаться в металлических деталях ему нравилось. В те же десять лет он повторил того самого маленького робота-смертника Лауры, в двенадцать разобрал первого Стража Руин из Каэнриах, а в четырнадцать собрал свою уникальную боевую машину. Лаура, правда, к тому моменту уже изобрела механическое подобие сердца, но Лавр потерял надежду за ней угнаться. Особенно разница в близнецах была заметна, когда Доктор приводил их в лабораторию, где занимался отнюдь не механикой. Лавр хорошо помнил первый урок в этом месте. На хирургическом столе лежало холодное мёртвое тело с распоротым брюхом. Бедолага покрылся трупными пятнами и уже начал немного подгнивать. Вокруг смердило кровью, сырым мясом и спиртом. Зловоние сквозь тканевую маску проникало в нос, а оттуда прямо в желудок, вызывая приступ тошноты. Лавр думал, что или свалится в обморок или наблюёт прямо на труп, а Лаура чуть ли не пальцем тыкала во внутренности, разглядывая потроха с интересом. Доктор бормотал лекцию, обильно сыпал анатомическими терминами, не спуская глаз с детей. Каждая реакция имеет значения. Лаврентий морщится и зеленеет, но отойти от стола даже не думает. Лаура схватывает на лету и проявляет нездоровое любопытство. Интересно. Очень интересно. Когда близнецы повзрослели, их обязанности разделились, что называется, по способностям. Лаура проводила много времени с отцом и была посвящена в его особые эксперименты. Те, от которых обычный человек, вероятно, сошёл бы с ума. Лавру же доставались задачки куда тривиальнее. Шпионаж, финансы, война. Кто-то должен добывать информацию, содержать фабрики и завоёвывать потенциально полезные для исследования территории. В общем, делать всё то, чем безумные учёные сами заниматься не хотят. Особенно много на Лавра навалилось после уничтожения сегментов. Хотя и до этого Дотторе своим слишком самостоятельным клонам не сильно доверял. Очень уж они были непредсказуемы, в отличие от лояльного сына. В один из дней отец послал Лавра в свой архив. Нужно было найти старые записи то-ли о гидро аномалиях в Фонтейне, то-ли ещё о чем. Уже не важно. Юноша уставшим взглядом скользил по корешкам многочисленных дневников и журналов, львиная доля которых вовсе не несла никакого смысла. Доктор был хаотичен в своих исследованиях. Вдруг внимание ледяных глаз Лаврентия привлекла одна из записных книжек, чуть выбивавшаяся из общего ряда макулатуры. Ведомый неким наваждением, он потянулся костлявыми пальцами к журналу и неторопливо раскрыл его. Прочитанное Лавра мало поразило, если быть честным. Он бы соврал, если бы сказал, что сам об этом не догадывался. В журнале под размытым номером содержалась информация об эксперименте одновременно генетическом и социальном. Исследование психики и ДНК дизиготных, то есть разнояйцевых близнецов. Лавр всегда знал, что Доктор мечтает о создании сверхчеловека. Очевидно, юноша и его сестра стали объектами изучения. Предвестник выдвигал гипотезу о возможного существования "гена гения", отвечающую за умственную одаренность индивида. Близнецы из Дома Очага оказались очень интересным материалом для подобного изучения, но увы, не подошли полностью. Всё же их ДНК не на 100% идентичен. Проект был закрыт, и, ввиду совокупности многих обстоятельств, не возобновлён. За спиной Лавра раздались шаги и он медленно обернулся, даже не пытаясь скрыть, что залез куда не просили. Юноша чётко понимал, когда врать и пытаться отвертеться имеет смысл, а когда нет. Доктор аккуратно закрыл за собой дверь и прошёл внутрь пыльного помещения. — Тебя долго не было. Не нашёл? Лавр покачал головой. — Нет. Я отвлёкся, прошу прощения. Предвестник будто бы не к месту фыркнул. Ещё одна его привычка — странные ужимки и смешки. Близнецы уже давно на это не обращали внимания. Дотторе хотел что-то сказать, но наконец заметил журнал в руках Лавра. Он подошёл к юноше ближе, заглядывая в содержимое своих старых исследований. Память быстро освежилась. — Что думаешь? — поинтересовался Доктор. Лавр пожал плечами. — Интересная гипотеза. Почему не попробовал ещё раз? — Слишком затратно по времени и силам. Моральным, в первую очередь. Юноша кивнул. Действительно. — Зачем оставил нас, если не подошли? Доктор усмехнулся. — А зачем избавляться? Вы оба — полезные ассистенты. Каждый по своему. Такими ресурсами не принято разбрасываться. В этот момент Лавр не почувствовал ничего. Как будто дождь пошёл ровно согласно прогнозу погоды или снег растаял по весне. Ожидаемо. — Понял. *** Лавр потянулся к грубо сколоченной тумбочке рядом с раскладушкой за флягой с водой. В горле пересохло. Так много и долго о своём прошлом он не говорил, наверное, никогда. Удивительно, но это даже принесло какое-то облегчение. Как будто гора свалилась с плеч. Алексей сидел рядом, поджав колени и уставившись куда-то перед собой. Тёплый свет масляной лампы плясал на красивом лице со шрамом и едва заметными веснушками на щеках. Лейтенант застыл озадаченный. Слишком...много информации за раз. Он молчал слишком долго и Лавр уже начинал волноваться. В животе скрутился неприятный, но такой знакомый узел тревоги. Неужели это конец? — Лёша, — капитан потянулся к его руке, чтобы аккуратно погладить татуированные пальцы, — Скажи что-нибудь... Молчанов помотал головой, выходя из этого странного транса. Машинально взял капитана за руку, хотя вроде как планировал обижаться, и повернул голову в его сторону. — Это какой-то пиздец. Лавр пожал плечами, но ничего не сказал. Просто ждал, когда Алексей будет задавать вопросы, которые у него, очевидно, были. Лейтенант сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь осознать услышанное. В первую очередь, его волновало одно. — И он... делал что-то с вами? Я имею ввиду... — Алексей неопределенно махнул рукой в попытке изобразить какой-то жест, — Колол что-нибудь? — Ты говоришь об экспериментах над нашими телами? Не сказал бы. Пару раз были какие-то инъекции, но я не заметил каких-то сильных изменений. Не думаю, что это считается. — А бил? Лавр с уверенностью покачал головой. — Нет. — А как тогда наказывал? — Если у нас что-то не выходило — просто говорил проанализировать причину и повторять столько раз, пока не получится. Алексей приподнял бровь. — А если вы специально не слушались? — Мы всегда слушались. Лавр произнёс это так просто, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Алексей замер, изучая его лицо — ни тени сомнения, ни капли иронии. Просто констатация факта. Для Молчанова в это было сложно поверить. Он в детстве шкодил только так, даже если прекрасно понимал, что потом получит от отца по первое число. — Ты... серьёзно? — Алексей скривился. — Ни разу не попробовали, ну... сбежать? Или нахулиганить? Капитан задумался на секунду. — Я... — Лавр отвел взгляд, — Однажды разобрал его старый механизм, чтобы понять, как он работает. Собрать обратно не смог. — И? — Он поставил передо мной ещё три таких же и сказал разобрать их все. Пока не научусь. Молчанов закатил глаза. — Семейка припизднутых... — пробормотал он. Лейтенант вдруг резко встал, заставив пружины раскладушки жалобно взвизгнуть. Прошёлся по палатке, сжал кулаки, разжал. Остановился перед капитаном. Алексей понятия не имел, что сказать. В подлинность истории он верил, но просто не знал, как на это реагировать. Это откровение меняло всё и ничего одновременно. Лавр заметил нерешительность Молчанова и взял инициативу на себя. — Тебе нужно время? Алексей кивнул. — Да... Да, наверное. Не знаю, — он тяжело вздохнул и провел рукой по волосам, — Я пойду к себе. Мне нужно "переспать" с этим. Лавр нахмурился, но не стал спорить. — Я понимаю. Иди. Алексей задержался у выхода, сжав полотнище палатки в кулаке. Губы его дрогнули, словно он хотел что-то добавить, но в последний момент передумал. Вместо этого он лишь бросил через плечо: — Спокойной ночи, Лавр. Капитан ответил в тон: — Спокойно ночи, Лёша. Молчанов исчез в темноте, оставив за собой лишь шелест брезента. Капитан остался сидеть на своей раскладушке и устало потёр ноющие от постоянной головной боли виски. Ночь будет долгой.