Ядерный взрыв

— Пространство раскололось — Что? Когда Пол впервые вдыхает сигаретный дым, он начинает кашлять. Вкус на языке отвратительный, до ужаса гадкий. Харли напротив легко смеётся и улыбается, но это тепло — всё хорошо, и Пол это знает. Его жизнь разваливается по кусочкам последние три года, но такие моменты делают её хоть немного стоящей того (Ему кажется, что он оплатил номер в отеле: он может съехать и раньше, но потраченные деньги терять не хочется совсем. Он словно живёт в том времени и месте, в котором ему не положено быть) Когда Пол впервые понимает, что у него никого нет, он тоже кашляет. Он задыхается без воздуха и вместе с ним — его накрывает паническая атака, сходятся вселенные, разрывает изнутри звезды, всё вокруг шумит и исчезает. Пол хочет рассказать Гарри, что чувствует, но Гарри и сам чувства имеет, а у Пола всегда была вредная привычка ставить других на первое место Да и что Пол ему скажет? Прости, я влюблён в твоего недопарня-передруга. Последние месяцев шесть. Прости, ладно? Пол впервые режет себе вены в пятнадцать. Его голые фотографии гуляют по школе, на руках синеют отпечатки пальцев, кудрявые пучки застревают в сливе ванны. Пол отстригает кудри ножницами, истерично оттягивая пряди, а потом достаёт из ящика пенала лезвие от бритвы отца и располосывает им руки. Нервно, дрожа, он даже ничего не видит — льются слезы, внутри боль оседает ядерным пеплом, а взрыв заканчивается в тот момент, когда Гарри яростно начинает выбивать дверь ванны Пол считает, что не имеет права делать Гарри ещё более несчастным, чем он уже есть из-за него. Пол может давиться, изнемогать, может умирать изнутри, но вновь делать больно Гарри кажется ему чем-то непростительным. Пол выдержит, но он не хочет, чтобы и Гарри пытался выдержать что-то. Он хочет для него всего и даже готов оставить без этого всего себя У Пола неровная линия роста волос, диагональные шрамы на обоих предплечьях, призрачные руки на лодыжках и улыбки сопоставимые по серости с асфальтом. При дожде они пахнут слезами. А на вкус, наверное, как ядерный взрыв Гарри влюблен в Алекса так, как умеет: он любит его эгоистично, надменно и с усмешкой. Гарри любит всего Алекса, Гарри может выпить его без остатка. Но если встанет выбор между ним самим и Алексом, Гарри без раздумий выберет себя. И дело лишь в том, что Гарри по-другому не умеет — а может, ещё не успел научиться. Гарри Лафейсон не умеет заботиться. Он умеет защищаться, злиться и мстить, но никогда — быть рядом Интересный парадокс: быть рядом для Гарри значит быть не рядом вовсе, быть где-то очень далеко. Он словно притаившийся зверь, когда действительно пытается с кем-то быть кем-то. Когда он просто остаётся собой, для Гарри может и не существовать никого другого А с тех пор, как Гарри встретил Салли — Алли? — Алекса, для него не стало никого, кроме. И что бы он ни делал (читая, с кем бы он ни был), в голове, кажется, у Гарри только Лекс (Но Полу, конечно, нельзя так Алекса называть: все производные заняты Гарри. Когда он попытался назвать Алекса «Лекси», он получил взгляд но уровню температуры равный температуре космоса — он замёрз и слезы осели льдинами на щеках. Так странно получилось, что Пол разучился чувствовать, но не разучился плакать) Когда Пол влюбился в Алекса, он влюбился больно. Гарри не умел любить эмпатично, он поедал человека всего, желал его с головы до ног. А Пол не умел любить просто — он любил больно, надрывно, остро, режуще и так отвратительно, что впору было засунуть два пальца в рот. Его первая любовь прижала его к кровати, заткнула рот носком и сфоткала голым на рыжих простынях. Когда Пол разучился любить трепетно, он лежал в слезах на хлопковом одеяле У Алекса была эта способность притягивать к себе людей. Яркий, солнечный, можно сказать идеальный мальчик. Пол увидел его впервые на тренировке по лакроссу — это был его первый день в качестве талисмана школы. Ему нужно было выбрать внеклассное занятие, но он не умел ничего делать: ни рисовать, ни петь, ни играть на инструментах. Он не занимался спортом и даже не играл в шахматы. С какой стороны ни посмотри, Пол был бестолковым Но Алекс светился, и Пол словно мотылёк в ночи на этот свет клюнул. Ему нравились чужие светлые волосы, забранные в лёгкий пучок, нравились сильные руки, нравился выглядывающий из-под шорт детский шрам. Ему нравилось, как Алекс поддерживал свою команду, как он улыбался девочкам из команды поддержки (не пошло, а так, словно был их близким другом), как он общался тренером. Все познания Пола в области Алекса Уокера заканчивались пределами одной комнаты. Но ему и этого было достаточно Он влюбился, представил, как Алекс его целует, и выблевал свой обед после следующего же урока. Вытер слюну с щёк, посмотрел на своё тусклое лицо в отражении и захотел удариться лбом о зеркало. А потом он вышел как ни в чем ни бывало в коридора, увидел у шкафчиков Алекса и меланхолично прошёл мимо. У него фонило сердце, но никто этого не заметил, и сам Пол тоже постарался не замечать Он был бракованным, он был с радиацией, гуляющей по организму, сводящей с ума, он был облучен потоком гамма-лучей от взрыва сверхновой: в тот день, когда Льюис Стивенсон смеялся, разглядывая его голые фотки, и с пару недель назад, когда Гарри ему сказал, что влюблён в Алекса Уокера Пол должен был умереть со дня на день — разве не так действовала лучевая болезнь? Пол был неизлечимо болен: его срок жизни подошёл к концу. Он мог бы стать чёрной дырой, но скорее всего стал бы белым карликом. Таким холодным и пустым Алекс и Гарри трахались прямо у него за стенкой, в соседней комнате, в том же доме. У Пола внутри сгорал газ, давление снаружи и внутри перестало уравновешивать друг друга. Он задыхался под чужие стоны, и слезы его текли под громкое «Лекси» и не менее громкое «Гар». Пол знал, что Гарри сказал Алексу: что он спит, как убитый. Гарри знал, что Пол сидит на снотворном, а Пол знал, что Гарри сидит на галлюциногенных Но было и то, что Гарри не знал, то, что Пол ему никогда не говорил. Пол никогда не говорил о своём одиночестве, о ночных панических атаках, о пепле, что сидит в его глотке, о чужих руках, что не отпускают его рук. Он никогда не говорил Гарри о рвоте по утрам, когда Солнце только встаёт, не говорил об истерично смытом в унитаз снотворном на прошлой неделе, не говорил об истерических припадках с вырванными клочками волос, не говорил о царапинах, идущих по бёдрам. И Пол никогда не говорил Гарри, о своей влюблённости в Алекса Так глупо, так иронично, так до слез прекрасно, так до истерии трагично В пять утра Пол достаёт сигарету из пачки, что лежит у него во внутреннем кармане куртки. Эту пачку ему дал Харли с три недели назад, когда они сидели на балконе на чьей-то тусовке и говорили о том, как сильно переоценен секс. Пол закашлялся, только закурив, а Харли усмехнулся тепло и отдал ему всю пачку. Пол был уверен, что Харли пережил много боли и что ждёт его её не меньше Он вышел на общий балкон второго этажа и зажёг сигарету спичкой. Закашлялся, но сделал ещё одну затяжку. Позади послышался шум. Пол обернулся, зная, что нельзя смотреть на ядерный взрыв — это сожжёт тебе роговицу глаз. Но он обернулся и увидел, как Алекс, без рубашки, подгоняемый Гарри, поспешно идёт к лестнице вниз; он увидел их общую на двоих детскую улыбку, кривизну глаз, склад бровей. Он знал, что Гарри его заметил, и знал, что не заметил его Алекс Он знал, что это не изменится никогда Пол отвернулся и сделал ещё одну затяжку. Балкон выходил на задний двор и слава богу. Гарри показался только через десять минут: открыл дверь медленно и юркнул в холод раннего утра. Его босые шаги были едва слышны — Ты должен спать, — отметил он. Пол кивнул. — Не знал, что ты куришь — А я и не курю. Мне Харли дал попробовать — Харли? Это кто? Твой друг новый? — Гарри зачесал назад волосы с лица и плюхнулся на стул у стены. Пол был рад Гарри не наблюдать в своём поле зрения Было больно и пусто, и ничего хорошего не ожидалось. Внутри летал пепел, роговица глаз была сожжена — на ней отпечатались улыбающиеся друг другу Гарри и Алекс. На губах у Пола гуляла — да если бы хотя бы ухмылка. Люди бы назвали это солью от слез, а Пол, будучи погасшим белым карликом, назвал бы это радиацией. Умершие звезды не плачут — они светятся холодно и фонят — Знакомый — От которого ты берёшь сигареты? Я бы только от проверенных людей брал — Но я не ты, — и в этом вся проблема, не так ли? Пол — не Гарри. И всё — Действительно, — слышится ответ. — Ты — не я И никогда «я — не ты». Потому что есть оригиналы, а есть их чёткие копии, и никогда нечто уникальное не снизойдет до чертовой подделки. Так и Гарри никогда даже и не посмотрит на Пола как на кого-то, кто достоин его внимания. Так и Пол никогда не пересилит это притяжение по имени Гарри Словно Пол это маленькая песчинка, часть галактики, что вертится вокруг сверхмассивной чёрной дыры. Когда Гарри взорвался, он стал чем-то поистине уникальным. Когда взорвался Пол, он перестал существовать — Пространство раскололось — Что? Пол всё не мог понять, хотел ли он не беспокоить Гарри, или хотел, чтобы тот впервые сам заметил, что с ним что-то не так. Он всё не знал, считает ли себя достаточно для того важным, чтобы спросить, чтобы взмолить ему помочь. Ему казалось, скажи он Гарри хоть слово, тот либо рассыпется, либо взорвётся. Пол пережил достаточно ядерных взрывов, и люди при них действительно рассыпаются в пепел Гарри заслуживал того, чтобы быть счастливым. А Пол не знал, заслуживает ли вообще того, чтобы жить. Все говорили, что Гарри — это бомба замедленного действия, но правда была в том, что ею всегда был Пол. Это был он, когда резал вены, когда стоял на краю моста, когда блювал в туалете школы и когда смотрел на Алекса и Гарри Он думал, не называют ли они друг друга «малыш» в самые интимные из моментов. Это стало бы для его Хиросимы личным орудием массового поражения — Пространство раскололось, — повторил Пол. Взошло солнце. Запели птицы. Рука с сигаретой дрожала, но он стоял к Гарри спиной — Я тебя не понимаю, — стало ему ответом Полу было интересно, чувствовали ли люди, что наблюдали ядерные взрыв, тоже самое, что чувствовал он сейчас? А что бы чувствовали те планеты, что крутились вокруг его умирающей звезды? Пол всегда был нерешительным. Он был недалёким. Он так не смог решить, какую роль занимает в этой истории Ему всё казалось казалось, что он взрывается, и он же остаётся единственным наблюдателем этого взрыва. Пространство раскалывалось А Гарри закрыл балконную дверь