навалилось

      стук о металлическую дверь, назойливый и надоедливый, такой же как и всегда. он никогда не поймет, почему ему приспичило тогда спасти еë. и зачем он продолжает открывать ей дверь в свою лачугу. необставленный ящик с кроватью, на которой лежит только матрас и какие-то тряпки, стул к окну, стол и куча ружей. лианне больше нравятся аккуратные пистолеты. пусть и огребает потом тоже аккуратно, если между эффективностью и эстетикой выбирает второе. про эстетику ему тоже она рассказала, до этого его волновала только его выживаемость.       сейчас она не говорит ничего, только слабо настукивает о проржавевшие пласты металла. даже не долбит неустанно. что-то не так. заставляет подняться с отлëжанного матраса и впитать несколько выбившихся пружин в правый бок. за открытой дверью стоит та же лианна, что и весь день до этого. в пижаме и растрëпанным хвостом на затылке. тупорылая причëска, ей никогда не шло. правда вот, лианна, которая находилась с ним весь день, не была столь подавленной и пустых глаз на ней тоже не было. в них всегда отражались его собственные, удваивая слепящую голубизну и сверкая при каждом созыве на завтрак. в этот раз, они скорее утратили весь свой цвет и поддались внешнему загрязнению. абсолютно серые, без толики эмоций. но это не значит, что он собирается спросить еë об этом или поволноваться..       — чего? — не думаю, что она собиралась получить другой ответ, заваливаясь сюда ночью. не то чтобы он спал, бессонница мучает его с того самого дня, когда он сошëл с ума и отпускает лишь под утро, оставляя пару-тройку часов на и без этого плохой сон, но, всë таки, не очень уж это и "этично", как она сама говорит.       ответа не следует. лишь опущенный взгляд и еле слышные шмыги. ладно хоть не громкие, он этот звук терпеть не может, ваширон высмаркивается с примерно таким же. только она не ваширон, так что.. грустная морда победила. не из-за того, что зефир немного растерялся от еë внезапного визита.       дверь открывается чуть шире и впускает понурую фигуру внутрь. она шаркает своими безвкусными тапками по итак не самому лучшему полу.. лучше б не впускал. садится на краешек матраса. оно и понятно, развалиться на весь не дают старые пятна и выбившиеся пружины. и молчит. пялится на свои худые колени и молчит. глаза всë также опущены, руки сжимают ткань пижамных штанов между пальцев, по губам он читать пока не научился. по закрытым тем более. ожидание заставляет переместиться на тот же матрас, улечься покомфортнее, и продолжать втыкать в потолок, как и до этого. на потолке ничего нового, те же трещины, та же плесень, тот же давящий белый цвет. его голову часто посещала мысль о том, что не спаси его ваширон, он бы наверняка сейчас видел тот же белый потолок. правда не в этом здании. мда, нечего туда смотреть, всë без изменений. взгляд перемещается на лианну, сгорбившуюся и подавленную. наверное, стоило спросить у неë что случилось, или на крайняк обнять как-нибудь, утешить.. однако он и этого не умеет. а что он вообще умеет? убивать. класс, дальше? лианна оправдывала это его низким эмоциональным развитием, мол, в той семинарии никто не рассказал ему, как надо общаться с окружающими, зато яро проповедовали религию. он пока не собирается говорить ей, что сам не ходил на все эти уроки. теперь понимает, что стоило бы. ну, он видел там что-то по телевизору, типо, надо обнять как-то, и прижать к себе.. что-то прошептать.. может это не совсем оно было, зачем ему шептать. так, и что толку? он сидит, думает о том, что делать с лианной и перебирает всю свою долгосрочную память в надежде выцепить оттуда хоть кусок полезной информации. в эту память входит только последний заказ и последние минуты семинарии. отлично, зефир, ваширон точно гордится твоим фулловым скиллом общения с девушками. за весь день не произошло ничего сверхъестественного.. лианна сегодня устроила себе выходной, а в такие дни она обычно отлëживается в своей комнате и всегда довольна. так что-       — зефир, — еë голос звучит слишком тихо, с характерной хрипотцой от долгого молчания и дрожью. все мысли в этот момент прекращаются, прислушиваясь к следующим словам. она всë так же точит глазами колени, ладони на них и хмурится. он никогда не предугадает ход еë мыслей. — я сегодня думала о своей смерти.       слова как гильотина резанули по ушам. лианна никогда не упоминала об этом с того момента, как они вместе свалились на нижние этажи базеля. он тоже думал о ней, о еë неудачной попытке и о том, как просто она это всë забыла. словно в миг отреклась от своих мыслей, не заботясь о своей судьбе ни минуты после спасения. зефир невольно дëрнул плечом. так и знал, ничего она не забыла, и уж точно не собиралась. он вдохнул, приподнимая себя на локтях и усаживаясь рядом с изголовьем. это тот момент, когда еë действительно надо послушать.       — мне кажется.. — она подбирает колени к груди, прижимая их ближе руками и укладывая лоб на них, из-за чего голос немного заглушается. — мне стоило умереть гораздо раньше и не сидеть сейчас здесь с тобой. моя жизнь с самого начала была лишена смысла, я была обычным подопытным и даже не помню детства, — в голосе начинают пробираться небольшие паузы и заметные попытки задержать дыхание, чтобы не выдать эмоции. — я.. я ведь и не особо на что гожусь, как ты орудовать ружьями не умею, как ваширон не обладаю достаточной харизмой. все те, кто погибли в том эксперименте сейчас наверняка смотрят на меня и не понимают, почему им пришлось отдать жизнь, а я сижу тут целëхонькая.. — лианна заметно дрожит, шмыгая и пытаясь скрыть так и наровившие блеснуть в свете луны слëзы. еë зубы скрипят от собственной жалости, ей не хватило смелости отдать себя в руки смерти, как это было заготовлено..       зефир, слушая весь этот монолог, узнаëт в ней себя. одна вина, один эксперимент и одно неустанное чувство собственной несправедливости. его судьба была предрешена каким-то бредовым экспериментом, который пусть и был удачным для тех, кто его проводил, но точно не для него. его разум утонул в ненависти и агонии. его действия уж точно не оправдать никаким экспериментом или стечением обстоятельств. он точно заслужил наказание, но всë ещë дышит. он знает об этом чувстве достаточно, чтобы ощутить все терзания лианны на себе. все эти бессонные ночи и голоса, молящие о пощаде и божьем суде. правда, он никогда не думал о лианне, как о сестре по несчастью. с момента еë спасения она не показывала своих замашек на судьбу. казалось, она отпустила своë прошлое вместе с тем прыжком вниз. оказывается, всë это время в ней тешилось это чувство и разъедало изнутри. может, ему и вправду стоило научиться хоть как-то различать поведения людей, и он бы понял это сразу? что толку, если сейчас она уже на грани, а всë, что он делает, это молча смотрит на неë с опешившими глазами. стыдно. ужасно стыдно, и эта стыдоба проникает под рëбра, разливается обжигающей жидкостью и не собирается остывать, перемешиваясь в гадким чувством вины в одно целое. этот симбиоз порождает ощущение пустоты в грудной клетке. будто прямо сейчас он снова сойдëт с ума.. ну нет же. лианна не зря пыталась научить его простой эмпатии, и он точно что-то чувствует, просто.. это как-то сложно. в голове сейчас тысяча мыслей и ни одна из них не хочет проецироваться сильнее, чем отдалëнно зовущий голос. громче всех звучит лишь трескающаяся клетка, в которую он сам когда-то загнал себя. клетка сдержанности и самоконтроля.       еë плеча касается холодная рука, а над ухом слышно обрывистое дыхание. лианна медленно поворачивает голову и видит перед собой краснющее лицо зефира, из глаз которого бегут слëзы, сопровождая всë поджатыми губами. его пальцы сжимаются и оставляют на коже мелкие синяки. ему точно не преет находиться в таком виде перед ней, но он просто не может сдержаться. еë же слëзы на секунду останавливаются, переваривая увиденное. зефир. плачет. из-за неë. это осознание заставляет рыдать уже навзрыд, ощущая своë положение как безысходное.       — ты идиотка что ли, — на выдохе произносит зефир и смотрит на неë хмурым взглядом. хмурым, насколько это возможно в реалиях его разведëнных от плача бровей. — то, что ты жива и есть доказательство твоей силы и превосходства над теми, кто помер в том эксперименте. у тебя.. у тебя.. — слова зажëвываются во рту и сказать ничего не получается. — ты, короче, вообще-то очень даже много смысла имеешь.. по крайней мере для меня.. — последние слова были сказаны соплям, иначе его бубнëж не описать.       руки зефира пытаются нежно обнять еë, что в итоге больше смахивает на удушающий и ни о какой нежности там речи и не идëт. но лианна не сопротивляется, позволяя слезам скатываться по щекам, и зефиру обнимать еë человеческий ком вины и слабости. он очень надеялся повлиять на неë, утихомирить эту боль.       лианна всë также шмыгает, правда теперь лежа головой на плече зефира. слëзы ещë тихонько стекают, впитываясь в его кофту. он плакал не так много, и сказал не так много, но всë равно как-то сделал еë спокойнее. как-то заверил в собственной важности. пусть всë, что он сделал - это неловко обнял и промямлил какие-то зажëванные слова, которые она поняла только через минут десять молчаливой терапии. возможно, причина в самом молчании. он прекрасно понял еë, поэтому не задаëт лишних вопросов и не тратит время на пустую поддержку. он попытался, не слишком профессионально и от чистого сердца, искренне и по-простому. это подкупает и успокаивает. она не одна такая дурëха, по крайней мере, в еë окружении есть такой-же неумелый дурак. это сближает.       уходить не хочется. может, он уже уснул, но его тихое дыхание отвлекает от насущных мыслей. плечо, пусть и худощавое, медленно поднимается и опускается, убаюкивая. кровать впервые не кажется мерзкой, ружья в углу не мозолят глаз, вечно крутящаяся шестерня не скрежет по ушам.. ладно, разок поспать в его комнате не кажется такой уж и плохой идеей.