Тьма под кожей

      В комнате повисла глухая тишина. Каждый переваривал прочитанное. Вино в бокалах почти не тронуто. Свет свечей дробился на стенах, отражался на лицах. Тень скользнула по щеке Гермионы. Где-то потрескивало полено в камине. — Ну и?.. — первой отозвалась Джинни. — Министерство не может не знать. Почему тогда они вообще запустили эту программу? — Я не знаю, Джинни, — спокойно ответила Гермиона. — У меня тот же вопрос. — Гермиона, — подал голос Малфой, чуть наклонившись вперёд, — Грекхем… он говорил тебе, откуда у него этот свиток? — Грекхем? Монтегю? — переспросила Джинни, нахмурившись. — Серьёзно? Тот парень, которого ты спасла, — это и есть тот засранец? — Ты знаешь его? — Гермиона вскинула брови. — Конечно. Он играл за команду Слизерина в квиддич. И я не по слухам знаю, что он ещё та скользкая тварь.       Гермиона слегка кивнула, всё ещё в недоумении, будто собираясь с мыслями. — Он сказал, что нашёл свиток, когда пытался помочь своему другу — Источнику. Якобы тот хотел разобраться в своей магии. Этот экземпляр — единственный, что ему известен. — Это ещё страннее, — Малфой пристально взглянул на неё. — Почему он решил поделиться этим именно с тобой? — Я помогла ему в переулке. Он был проклят. Потом предложила зайти ко мне — отдохнуть, восстановиться. Мы разговорились, он рассказал о друге… и предложил свою помощь. Может, это просто… услуга за услугу? — Ты слишком наивная, Гермиона, — отозвался Драко, откинувшись наспинку дивана. — Незнакомцев не тащат домой, как бездомных котят. Грекхем не тот, кому стоит доверять. В Аврорате есть определённые подозрения насчёт него. Пока ничем не подтверждённые. Но он под наблюдением. — Как бы мне ни хотелось спорить с Малфоем… — Джинни бросила в его сторону короткий взгляд, — но в этом он прав.       Две пары настороженных глаз уставились на неё. — Пока что он единственный, кто пролил хоть какой-то свет на происходящее, — отозвалась Гермиона, неуверенно поправляя невидимые складки на платье. — Это не делает его другом, — сухо заметил Драко. — Более того, — продолжила Гермиона, сжав ладони. — Я думаю, это связано. Те девушки в Мунго — те, чьи тела вы нашли после атаки на площади, когда мы с Кассандрой и Джинни были там. Они… они выгорели. От потока, который пытались собрать. Прямо как Элора.       Она перевела взгляд на Малфоя. — Вы нашли что-то? О них? О том, кто мог это сделать?       Он медленно выдохнул, сдержанно, почти беззвучно. Но голос остался жёстким: — Я просил тебя не лезть в это, Грейнджер. Но ты снова всё делаешь по-своему. — Я не могу просто стоять в стороне. Этот дар — теперь часть меня. И часть Кассандры. Никто из нас не подписывался на это. Но теперь мы по уши в этом. Легенда. Эти девушки. А если я следующая? Или Касси? Где та грань, за которой всё закончится, как с Элорой?       Малфой задержал на ней взгляд. В его лице что-то дрогнуло. — Ты не станешь такой, как она. Пока используешь флер — всё будет в порядке. — Но ты не можешь быть в этом уверен, — тихо сказала она.       На миг их глаза встретились. Взгляд Гермионы был наполнен тревогой и решимостью. А в нём — тень чего-то иного. Он знал это выражение. Слишком хорошо знал. Оно жгло его изнутри, как ожог — воспоминание о том, как однажды Лилит тоже смотрела на него, с тем же упрямым светом в глазах. А он… проигнорировал её. Его нежелание слушать и упрямство послужили началом конца. Раскололи его душу надвое. — А если в Министерстве кто-то прикрывает всё это? — нарушила паузу Джинни. — Что, если они знали? И всё равно создали программу?       Она резко повернулась к Малфою. — Что с Гарри?       Он скривился, будто от зубной боли. — Поттер? Серьёзно? Ты же не думаешь, что он замешан? Только не ваш золотой мальчик.       Теперь скривилась Джинни. — Я не думаю, что он замешан. Но он мог бы нам помочь. У него есть доступ… ну, туда, куда тебя как бывшего Пожирателя вряд ли допустят. Его там до сих пор уважают. У него связи. Он может получить ценную информацию. И, думаю… ему можно доверять. — Ну так попроси его, — язвительно бросил Драко. — Поттер наверняка спасёт нас всех, как всегда. — Мы не общаемся уже долго, — тихо ответила Джинни. — Но я уверена, он бы не отказал.       Гермиона поднялась — в движении чувствовалась лёгкая нервозность. Она уже подметила: разговор Драко и Джинни больше походил на своего рода подначку — не злобную, скорее привычную, как дыхание. Словно оба действовали по рефлексу. Она прошла на кухню, достала из холодильника сырдля Джинни и фрукты для себя. Вино, сначала приятно легкое, теперь слегка кружило голову. Только сейчас она вспомнила, что после работы так и не поела.       И тут — лёгкий шорох, почти звук крыльев. По комнате скользнул серебристый отблеск. На миг перед лицом Малфоя зависла крошечная колибри, светящаяся, почти прозрачная. Её крылья дрожали в воздухе, будто из лунного света, и спустя секунду она исчезла. — О, Мерлин… Это что, колибри?.. Какая же она красивая. — Джинни не сводила глаз с мерцающей птицы. — Что это вообще такое? — Вызов, — коротко бросил Драко.       Он уже поднялся. Резко застегнул тёмное пальто, прошёл на кухню. В его взгляде сквозила решимость. — Обещай, — сказал он, не поднимая голоса. — Не лезть. Не действовать без меня. Ни слова никому.       Он вздохнул и закатил глаза: — Чёрт, кого я вообще прошу. Всё равно не послушаешься, верно?       И сам же ответил себе. — Тогда по-другому. Просто пообещай, что ничего не станешь делать, пока не обсудишь это со мной. Хорошо? — Драко… — Обещай, — повторил он — мягко, но с нажимом.       Он сунул руку в карман пальто, достал небольшой предмет и вложил ей в ладонь. Артефакт выглядел как маггловский гаджет — обшитый рунами корпус, внутри — переплетение тонких серебряных жил. — Для связи. Если будет что-то срочное, Грейнджер. — Маггловское? — Переделанное. Наш микс, — усмехнулся он. — У нас есть парень из «ваших», занимается такими штуками.       Он делает их для гибридов вроде тебя, Грейнджер.       Гермиона прищурилась, но уголки её губ чуть дрогнули.       Он осторожно придерживал её ладонь, задерживая её пальцы в своей руке — на мгновение дольше, чем требовалось. Гермиона чувствовала не только тепло его кожи, но и что-то ещё: лёгкое напряжение в воздухе, почти ток.       Драко уловил этот момент. Отпустил её пальцы. Сделал шаг назад. И тихо трансгрессировал.       Услышав тихий щелчок трансгрессии, Джинни прошла на кухню. Гермиона всё ещё стояла, глядя в пустоту — туда, где лишь минуту назад был Малфой. — Вот засранец… Даже не попрощался, — фыркнула она и махнула рукой. — Пойдём, дорогая.       Она взяла тарелку, которую Гермиона заранее подготовила, и повела её в зал. — Расскажешь мне, что всё-таки происходит между вами?       Гермиона послушно последовала за ней и, опустившись на диван, подтянула ноги под себя. Она обожала так сидеть — с пледом, книгой в руках, а Касси рядом, тихо рисует в скетчбуке. Сейчас всё было почти так… если бы не вихрь мыслей.       Она встряхнулась и переключила внимание на Джинни: — Думаю, тут особо нечего объяснять. Он просто оказался рядом. Момент, дружеская помощь. — Дружеская? — переспросила Джинни, игриво сощурившись и уютно устроившись с бокалом вина. — Ага. Только вот у тебя в последнее время подозрительно много «друзей» в брюках, с мрачным прошлым и томным взглядом. Прямо коллекция, Гермиона. — Выставишь всех на полку? Или они у тебя по сезонам идут? — хмыкнула она, сверкнув глазами. — Ах ты коварная ведьмочка! — с преувеличенным возмущением протянула Гермиона. Она резко повернулась к Джинни и, пока та не успела среагировать, ткнула пальцами ей в бок. — Эй! — завизжала Джинни и согнулась, сбивая дыхание от смеха. — Щекотка — это тёмная магия! Я тебя предупреждаю! — Только если использовать в бою, — засмеялась Гермиона и, прикрываясь пледом, отступила.       Джинни схватила диванную подушку и с театральной угрозой метнулась вперёд, но остановилась, лишь шлёпнув подругу по ноге. — Последний раз я так смеялась с Касси, — выдохнула она, усаживаясь обратно и откидываясь на спинку дивана. Щёки её порозовели, в глазах плясали искорки. — Да, я помню, — согласилась Гермиона и подтянула бокал.       Тишина, что воцарилась после их смеха, была тёплой и родной. Такой, что не хочется нарушать. — Не кажется ли тебе, что твои «оказался рядом» слишком часто случаются? Я бы сказала — закономерность. — Ты на что-то намекаешь? — Гермиона прищурилась. — Ладно. Хочешь поговорить об отношениях? Тогда давай обсудим тебя и Поттера.       Она усмехнулась, с весёлым огоньком в голосе. — Не думай, что я не заметила ваших гляделок в Мунго. Или как ты говорила о нём сегодня. У меня стойкое ощущение, что ты что-то недоговариваешь. И, между прочим, после пары бокалов ты всегда становишься куда разговорчивее. — Нечего рассказывать, — резко ответила Джинни, и её взгляд померк. — У нас с ним ничего нет, — добавила она уже тише. — Совсем ничего.       Гермиона посмотрела на подругу. Улыбка сползла с её губ. — Хочешь об этом поговорить?       Она подалась чуть вперёд, голос стал мягче: — Знаешь, иногда просто… выговориться помогает. Особенно тому, кто не осудит. Кто не будет раздавать дурацкие советы. Только выслушает. Я могу быть этим человеком.       Джинни медленно кивнула, уткнулась в бокал, не глядя на Гермиону: — Я не знаю, Гермиона… Всё слишком запутано, — тихо сказала Джинни.       Гермиона не ответила сразу. Лишь чуть наклонилась вперёд, давая понять: она рядом. Можно говорить.       Джинни перевела взгляд на окно. В стекле отражались дрожащие отсветы огня. Несколько секунд тишины — и наконец надтреснутый голос прорезал её: — Шла война. Мы оба отчаянно нуждались в ком-то. Всё рушилось. Каждый день казался последним. Потери шли одна за другой… И в такие моменты особенно хочется быть живой. Чувствовать. Знать, что ты кому-то нужен. Что кто-то ждёт тебя. Переживает. Именно тогда мы с Гарри нашли друг друга.       Она тихо вздохнула, взгляд её всё ещё был где-то там — в прошлом. — Он мне всегда нравился. А потом, наконец, заметил, что я уже не просто рыжая младшая сестра его лучшего друга. Мы начали встречаться… Для нас обоих это было чем-то вроде передышки от реальности. Способом выдохнуть. А потом всё изменилось. Незаметно стало важным. Настоящим. Сначала это было не всерьёз. А потом внезапно мы поняли, что уже не просто друзья. Все любили Гарри. И, несмотря на весь тот хаос вокруг, мы были счастливы. Настолько, насколько это было возможно в те времена.       Небольшая пауза. — А потом… — голос Джинни дрогнул. — Потом погиб Фред.       Она замолчала. В её глазах, словно на старой плёнке, замелькали кадры — сражение, кровь, обломки, чьё-то имя, выкрикнутое в пустоту. — Для мамы семья — это всё, — тихо сказала она. — Мы все скорбели, но тяжелее всего было Перси. Он был рядом. А мама… мама не пережила этого. Не по-настоящему. Она словно осталась в том дне. Замерла в нём.       Губы Джинни дрогнули, но она усмехнулась — криво, безрадостно. — Сначала это были просто взгляды. Потом фразы — как будто случайные, но от них резало сильнее, чем от заклятий. Она винила Гарри. Не в открытую. Сначала — намёками. А он… он всё понимал. Молчал. Терпел. Он знал: она потеряла сына. И был с ней предельно терпелив. Но слова становились всё тяжелей. И в какой-то момент это стало невыносимо.       Джинни качнула головой, глядя в пламя. — Пойми, Гермиона… На Гарри тогда легло всё. Мальчик-Который-Выжил. Лицо Сопротивления. Символ. Его берегли. Прятали. А в это время умирали другие. Семьи теряли своих. Это… Это тяжело. Но он держался. До одного вечера.       Она сжала пальцы на бокале, словно что-то сдерживая. — Он стал приходить всё реже. А потом… На Пасху мы все собрались у нас дома. Вся семья. И друзья Ордена. Было по-настоящему тепло. Смеялись. Вспоминали. Мама подала свою запеканку с сыром, рулетики из говядины, тыквенный сок. И, конечно, вишнёвый пирог — фирменный. Все ждали пирога. Мы обсуждали будущее: кто куда пойдёт учиться, кем хочет стать…       Она чуть улыбнулась, но взгляд её остался где-то далеко. — Почти как раньше.       Она замолчала. На мгновение прикусила губу, словно решая — сказать ли то, что должно было прозвучать дальше.       — А потом… А потом очередь дошла и до Гарри. Он, улыбаясь, начал рассказывать, что хочет пойти учиться на аврора. Он был так увлечён этой идеей. Говорил об этом ещё задолго до ужина, и мне казалось это естественным. Просто ты не знаешь Гарри, Гермиона. Он справедливый. Он всегда придёт на помощь, поможет и достигнет своей цели. Я была рада за него. Но по мере его рассказа моя мать всё больше и больше менялась в лице, пока не смогла больше сдерживать себя. Горечь потери затуманила восприятие моей матери… Раньше, во время войны, она поддерживала его, но тогда горе взяло верх над разумом, и ей нужен был кто-то, кого можно обвинить. Она поднялась со стула, бросила салфетку на стол — и начала обвинять его.       Джинни тяжело вздохнула, взяв передышку. — До каких пор ты будешь это продолжать? Тебе мало было отнять у меня сына — теперь ты хочешь отнять и дочь? Твоя будущая работа — она небезопасна. Может, ты и Джинни уговоришь пойти с тобой? Пусть и дальше все вокруг тебя жертвуют чем-то. Только не ты, Гарри. Мой отец пытался её перебить, остановить, не дать сказать то, о чём, я надеюсь, она когда-нибудь пожалеет. Все за столом притихли. Они были в шоке. Потом попытались приободрить Гарри. Даже Перси. Они понимали: мать не в себе. Но слова, которые она сказала, прозвучали — и в конце концов попали в точку. Гарри почти выбежал из-за стола. Я пошла за ним следом. Я еле успела догнать его на улице. Уже была ночь. Моросили мелкие капли дождя. Дул сильный ветер. Он стоял там один. Он был настолько потерянным и отчаянным… Боже, Гермиона, ты даже не представляешь. Каково это — каждый день знать, что люди умирают за тебя. Нести ответственность за них. И главное — бояться, чтобы все эти жертвы не стали напрасными. Он сам винил себя. Ему не нужна была моя мать с её обвинениями. Он помнил каждое имя. Каждое лицо, которое кануло в пучине войны. Ему снились кошмары. Но эта ситуация позволила им ожить — наяву. Моё сердце разбилось ещё в тот момент, как только я увидела его. Я почувствовала — это конец. Но не хотела в это верить.       Она закрыла глаза, словно погружаясь в те воспоминания и проживая их вновь.

***

— Гарри, милый, пойдём в дом. Тут холодно. Папа увёл маму в комнату наверху. Давай спокойно всё обсудим. — Почему ты молчишь?.. Я знаю — моя мама неправа. И где-то в глубине себя она тоже это понимает. Но горе каждый переживает по-разному. Мне жаль, что она выбрала тебя крайним. — Я не думаю, что она неправа. Она сказала то, о чём хоть раз задумывался каждый из вас, Джинни. — А стоил ли он этих жертв? Возможно, всё было бы иначе, если бы не он. — Он говорил это тихо, но его слова — словно кричали. — Ты ошибаешься. Никто из нас так не думает. Мы все шли на это добровольно. Мы все — авансом — были готовы платить цену, какой бы она ни была. Ты не принуждал никого. Гарри, посмотри на меня!       Он повернулся к ней — и она ужаснулась. Он был словно призрак. Тень человека, который пережил поцелуй дементора. — Мне жаль, что так вышло. Правда… — Она попыталась обнять его, согреть — от ветра и от тех мыслей, которые кружили ураганом в его голове. Но он не шевелился. — Мы со всем справимся… Давай уедем? Снимем маленькую квартирку где-нибудь на окраине. Ты пойдёшь учиться, я продолжу играть в квиддич.       Она улыбнулась. Её губы дрожали, руки не слушались. Её лихорадило. — Мы?.. — наконец-то отмер он. — Нет никаких «мы», Джинни. Твоя мать права. Мне лучше уйти. Я приношу лишь боль. Всем, кому дорог. И тем, кто дорог мне.       Он осторожно разомкнул её объятия. И развернулся, шагая прочь в темноту.       Она стояла ошарашенная, проговаривая про себя эти слова — вновь и вновь:       «Нет никаких «мы»…»       Прошло несколько секунд — и она сорвалась следом.       Но не смогла догнать.       Медленно тающая фигура растворилась в аппарации.

***

— Вот так и закончилась наша история, — сказала Джинни и сделала глоток из бокала, а затем продолжила: — Я вернулась в дом, снова попыталась образумить мать, но бесполезно. Она не хотела ничего слышать. Тогда я собрала чемодан — и аппарировала прочь. С тех пор я не особо общаюсь с семьёй. Папа и братья не виноваты. Мы иногда пересекаемся — где-нибудь в пабе. Выпить кофе. Узнать, всё ли хорошо. Но я не была дома с того самого вечера. Я не виню мать. Горе, которое она пережила — ужасно. Но я не могу переступить через себя. И вернуться. А Гарри… Знаешь… Мне его жаль. Да. И я всё понимаю. Но он не смог разделить своё горе со мной. Я выбрала его. Я всегда выбирала бы его — несмотря ни на что. А он просто ушёл. И больше не появлялся. Мы, конечно, пересекались — то тут, то там, мельком. Но не более. — Но ты всё ещё любишь его? — спросила тихо Гермиона. Боль её подруги словно отражением отзывалась в ней тоже.       Джинни не ответила сразу. Потом прошептала: — Иногда мне кажется, что я его отпустила. А потом думаю о нём — и сердце снова бьётся… Как будто ждёт чего-то. Сама не знаю — чего.       Она чуть улыбнулась — не грустно и не весело, просто по-человечески. Как человек, который давно привык жить с болью — и уже не боится её.

***

      Тем временем на другом конце Лондона, в Малфой-Мэноре, Драко стоял на балконе и курил. Воздух был холодным и прозрачным, пахло первым снегом — тонким, порошащим, он покрывал мраморные балясины и блестел в свете магических фонарей. Его волосы ещё не до конца высохли после душа: капли воды стекали по шее, падали на обнажённые плечи и исчезали в трещинах деревянного настила под ногами. Кожа покрылась мурашками, капли щекотали спину, но он этого не замечал. Тело — сильное, тренированное, сдерживало дрожь.       На правой руке он всё ещё чувствовал лёгкое движение под кожей — метка пульсировала, отдаваясь вибрацией, словно шелест тончайших чешуек. Две едва светящихся точки — глаза дракона — тлели на плече, ближе к груди, где крылья метки расходились в стороны, охватывая ключицу и грудную клетку.       Он поднял руку с сигаретой, покрутил запястье, словно вспоминая, как получил эту новую метку. Тогда их было четверо, застрявшие между мирами. Предавшие своих — но так и не ставшие своими среди чужих. Он, Забини, Нотт и Пэнси. Не искупившие, но и не вернувшиеся во тьму.       Однажды, вернувшись домой поздно вечером после задания, он увидел Авелин. Она не спала. Как обычно, ждала его — упрямо, молча, несмотря на все уговоры Нарциссы. Без их вечерней «сказки» она не могла заснуть. А если всё же засыпала — сон был тревожным. Она крутилась, вздыхала, иногда звала его во сне. А утром часто была сонной и капризной.       Он подхватил её на руки, понёс в комнату, укутал тёплым пледом. В её комнате пахло яблочным печеньем, на полу валялись плюшевые игрушки и одеяло, сброшенное в спешке. На её шее — тонкая серебряная цепочка с реликтовым камнем. Драко активировал его лёгким касанием. В камне жили воспоминания о её матери — его сестре. Только самые тёплые, солнечные, светлые образы: её смех, светлые волосы, добрый взгляд. Он собрал их, когда Лин исполнилось три. Тогда она впервые по ошибке назвала Нарциссу «мамой».       Он не мог допустить, чтобы она выросла, ничего не зная о Лилит — не чувствуя её, не помня. Поэтому и создал для малышки кулон с реликтовым камнем: чтобы Лилит осталась рядом, хоть и в ином виде. Чтобы всегда можно было заглянуть внутрь — и увидеть свет, который она оставила. Почувствовать любовь. Протянуть руку — и дотронуться до того, чего больше нет, но что всё ещё с тобой.       В один из таких вечеров свет от проекции воспоминаний играл на стенах и их лицах. Лин внезапно заметила тень на его руке. Тёмное пятно — старая метка Пожирателя. Её крошечные пальчики скользнули по ней. — Дядя, а что это?       Она смотрела на него снизу вверх серьёзно, с голубыми глазами, в которых не было страха. Как объяснить ребёнку происхождение этого клейма? Все те смерти, всё, что за ним стояло — кровь, страх, ошибки. Он мог бы давно вывести её. Но не стал. Оставил как напоминание о том, кем был. Чтобы не забывать, к чему могут привести неправильные решения.       Ей не нужно было знать всего этого. Не нужно было видеть ту сторону. И пусть он не мог стереть прошлое — ради неё он пытался стать другим.       Тогда и родилась мысль: изменить метку. Не убрать — это невозможно. Но переписать. Переплавить её суть. Изменить не только внешне, но и заложенное в неё назначение. Несколько месяцев поисков. Помощь Тео. Мастер, которому можно доверить не только магию, но и кожу. Ещё пара месяцев боли, экспериментов, заклинаний, проб и ошибок. И в итоге — они сделали это.       Теперь у каждого из них была новая метка. Не клеймо — символ. Их собственная печать. Память, преобразованная в силу. Свобода, начертанная на коже. Начало, которое они выбрали сами. Теперь только они решали, кто они и кем могут стать.       У Пэнси — крошечная колибри на внутренней стороне бедра. Переливающаяся серебром и зеленью, смертоносная и точная. Колибри могла вылететь с метки, неся сообщение как патронус, или следить за целью, или дрожать, если кто-то из их команды попадал в беду.       У Тео — змей, свернувшийся в узор Мёбиуса, охватывающий ладонь и поднимающийся по внутренней стороне предплечья. Его чешуйчатое тело было выполнено тонкими линиями, будто вплетёнными в кожу, а голова змеи покоилась у самого запястья — глаза светились тусклым синим при активации.       Когда метка оживала, кольцо замыкалось — змея словно двигалась, прокручивая петлю бесконечности. Эта магия позволяла Нотту запечатывать информацию во фрагменте ткани, заклинании, даже в звуке. Он мог создавать временные магические барьеры, оставлять послания, которые раскрывались только при нужных условиях, и чувствовать ложь в переданных мыслях с помощью окклюменции, если клеймо дрожало — реагируя на искажение истины. Узор был почти незаметен в обычном свете — сероватый, как пепел на коже, но в момент активации проявлялся серебром и синевой, будто оживая изнутри.       У Блейза — ворон, выжженный в кожу спины, от затылка до лопаток. Его метка давала возможность видеть глазами команды, улавливать магические сигналы или выкрикивать ментальный крик — предостережение.       У Драко — чёрно-серебряный дракон, вытянутый вдоль руки, охватывающий плечо и шею. Под кожей он будто двигался, живой. В момент активации метка вспыхивала, дракон раскрывал пасть, глаза загорались.       Она позволяла мгновенно призвать команду — импульсом, почти мыслью. Связь была прочной и точной: каждый из них чувствовал зов, где бы ни находился. Без слов, без лишнего. Только пульс магии — и они откликались.       Но у этой метки была и другая, куда более опасная сила. В критический момент он мог вызвать адское пламя — древнюю, разрушительную магию, подчинённую его воле.       Это стало их новой связью — не цепью прошлого, а знаком выбора. Не клеймом Тёмного Лорда, а печатью их воли. Теперь каждый из них нёс её осознанно — не как напоминание о подчинении, а как свидетельство того, кем стал. Прошлое не исчезло, но больше не управляло ими. Они больше не шли по чьей-то тени — они прокладывали свой путь.       Мелкие порезы ещё ныли, но он не чувствовал боли. Он просто курил, выпуская тяжесть прошедшего дня вместе с дымом.       Драко затушил сигарету о холодный камень перил и на миг замер. Он опустил взгляд и медленно выдохнул. Похоже, ночь ещё не закончилась.       Он вернулся в дом. Волосы ещё не до конца высохли — капли скользили по шее, исчезая в складках рубашки. Он накинул её наспех, даже не застёгивая. Шёл босиком по холодному полу — почти бесшумно.       Тео уже сидел у камина. В кресле, в полутени, с перевязанной рукой. Лицо — мрачное, глаза налиты злостью и усталостью. Свет от пламени вычерчивал на его скулах тени, делая черты резче. — Жив? — спросил он, не оборачиваясь, голос прозвучал глухо, срываясь на полуслове. — Пока что, — откликнулся Драко, подходя ближе, и на мгновение их взгляды пересеклись в отражении огня.       Комната была просторной, тёмной, с тяжёлыми шторами и высокими книжными полками. На стенах — старые картины: потемневшие портреты предков, один — со сцены дуэли, другой — с видом на Лестрейндж-холл. Под потолком — старинная люстра из чёрного металла.       Пламя в камине щёлкало, отражаясь в бокалах на столе. Драко прошёл мимо большого зеркала, мимо статуэтки с крылатым драконом на полке, и опустился в кресло напротив. — Это была маггловская взрывчатка, — начал Тео, тяжело облокотившись на подлокотник. Его голос звучал хрипло, будто пробивался сквозь напряжение в груди.       Драко чуть склонил голову, выжидая. — С чем-то ещё, — продолжил Тео. — Может, зачарованные осколки. Или просто чёртова смекалка. Гвозди, стекло, куски металла. Он криво усмехнулся: — Взорвалась у окна. Нас с тобой изрешетило по касательной. Если бы я не успел наложить барьер — тебя бы разнесло.       Он коротко выдохнул: — Смесь, которая работает через жопу — но всё равно убивает. — Где, чёрт возьми, Министерство? — бросил он, сжав пальцы на стакане. — Почему никто не следит за контрабандой? С палочкой против огнестрела — неравный бой.       Драко ничего не ответил. Сел в кресло напротив, взял бокал. Резко поставил его на край стола, потом вновь поднял. Пламя в камине будто металось между ними, отражаясь в тусклом стекле и их взглядах.       Как только Драко получил вызов от Пэнси, он сразу трансгрессировал к команде. Была догадка, что этот новый круг последователей снова попытается повторить ритуал — это был лишь вопрос времени. Патрули сканировали город, и вот один из них зафиксировал магические колебания — слабее, чем в Мунго, но знакомые. Они быстро прибыли на место, но не сразу смогли отыскать источник. В этот раз противник действовал умнее: купол был развёрнут под землёй — в старом грузовом тоннеле, что вёл к заброшенному складу. Долгое время он был запечатан, никто не пользовался им десятилетиями.       Когда удалось взломать магическую печать, перед ними открылся опустевший склад — судя по обстановке, когда-то он использовался для контрабанды. Об этом свидетельствовали срезанные магические маркировки, зачарованные ящики у стен и следы алхимической лаборатории. На полу и стенах — руны стабилизации, применяемые для хранения магически активных веществ. В пыли — листы нечёткой бухгалтерии с метками подпольных фракций. В боковом помещении обнаружили камеру: заклинания удержания, глубокие царапины на камне. Там кого-то держали. Возможно, долго.       Они начали осмотр, когда заметили движение. Один из ублюдков, похоже, задержался — заметал следы. Сначала — тень, потом фигура, прячущаяся в полумраке. Подобрались ближе. Он метнулся, но было поздно.       Парень знал, что попадись он Серым — допрос будет долгим. Их репутация шла впереди них. Но, судя по взгляду, его и по другую сторону ждала не лучшая участь. Он стоял в центре, с дрожащей рукой. Лицо — перекошено, глаза — стеклянные. Закричал что-то бессвязное — и дёрнул за спуск.       Взрыв был неожиданным. Тео прыгнул вперёд, сбил Драко с ног, успел выставить щит. Половина стены ушла в пыль. Потом — звон в ушах, облако пыли и кровь, сочащаяся из порезов. — Если бы не ты… — глухо сказал он. — Меня бы разнесло к чёрту. Тео пожал плечами: — Мне ещё не хватало потом собирать тебя по кусочкам.       Через пару минут дверь открылась. Плавной, чуть хищной походкой в комнату вошла Пэнси. На ней был длинный тёмный плащ, волосы уложены безупречно. Она опустилась на подлокотник кресла Тео, легко, как кошка, и взглянула на Драко: — Забини закончил опрашивать свидетелей. Пауза. — Кто-то видел, как четверо парней со светловолосой девушкой заводили внутрь троих. Девушки — молодые, в тёмных мантиях.       Она скользнула взглядом к Драко: — На их изломанных, сгоревших телах нашли всё те же ошейники. Обсидиан, потемневшие камни. Всё так же, как в Мунго.       Тео налил себе ещё, молча. Свет от огня дрожал на его перевязке и отражался на лице, вырезая резкие тени. — Опять пытались зачерпнуть поток? — Да. Только на этот раз — меньше. Осторожнее. Видимо, думали, что небольшой поток смогут контролировать.       Она чуть сощурилась: — Не смогли. Всё равно сгорели. — У них ничего не выходит… и всё же они снова попробуют, — тихо сказал Драко, проводя пальцами по краю бокала. — Кому-то это очень необходимо. Вопрос в том, зачем? Какую цель они преследуют? Хотят создать нового Тёмного Лорда?       Пэнси скривилась: — Прах этой твари развеялся по ветру на мосту в Хогвартсе. И она даже думать не хотела, что может появиться ещё один такой ублюдок.       Даже мысль о том, что всё «это» — она выделила слово с отвращением — может повториться, вызывала у неё тошноту. Она тяжело задышала, невольно коснувшись шрама на шее.       Тогда, в самом конце войны, она ещё оставалась в рядах Пожирателей — по собственному решению. Собирала информацию, передавала Ордену. Помогала изнутри. Её сожгли бы, если бы узнали. И кто-то, сука, всё же вычислил. Схватили, когда она пыталась вытянуть воспоминания и передать их Драко. Поймали. Затащили в подвал. Начали «разговор».       Душили. Каждый день. Снова и снова. Вешали, пока не теряла сознание, но не убивали. Нет. Её мучитель, один из старых ублюдков, был из тех, кто получал удовольствие от чужой агонии.       Нашли её только через неделю. Измождённую, как тень. Она висела, как кукла на нитке — тело обмякло, взгляд потух. Пальцы дрожали.       Ночью, когда первые отблески молодой луны окрасили землю, они ввалились в особняк. Один из старых штабов Пожирателей, закопчённый, гнилой, заколдованный. Пару дней назад один пойманный ублюдок заговорил. Раскололся. Рассказал, где её держат. Даже карту выдал — в перерывах между криками.       Нотт разобрался с защитными чарами — резко, будто срезал кожу с живого. Драко с Блейзом — за ним. Прокладывали путь, как скальпелем. Они не щадили никого. Вспышки смертельных проклятий мелькали то тут, то там. Кто-то пытался выстрелить в ответ — зря.       Одно заклятие пронеслось в волос от головы Забини, вспороло стену, оставив чёрную воронку. Он даже не моргнул.       Он был целиком поглощён целью. Во что бы то ни стало — добраться до подруги. Освободить её.       Они все чувствовали вину. Что позволили ей остаться. Что не разубедили, не настояли. Хоть она и сделала этот выбор сама — они не имели права позволить. Но тогда… они уже задыхались. Застряли в желе боли, смертей и холода. Хотелось просто дожить. Добить. Дотянуть. А теперь… если с ней что-то случится — они не простят себе. Никогда.       Они ворвались в камеру в тот момент, когда Грейвс пытал её. Он не успел даже поднять палочку, когда Забини, шутник и самый позитивный из них, впервые жестоко убил. — Exsuctus Internum! — выкрикнул парень.       Заклятие ударило точно в грудь. Грейвс дёрнулся, глаза у него начали лопаться — один, второй, потом кровь пошла из ушей. Его тело выгнулось дугой, голову повело назад — с хрустом треснули кости. Изнутри вырвался рваный всплеск — всё внутри него просто взорвалось. Потроха и кровь шлёпнулись на каменный пол, стены.       Нотта обрызгало. Он отшатнулся, побледнел. Потом согнулся, и его вырвало в угол.       Блейз даже не посмотрел. Он перепрыгнул через то, что осталось от Грейвса, бросился к Пэнси. Осторожно подхватил её за бока — как будто боялся сломать.       Она висела, как кукла на нитке, с потухшим взглядом. — Сука… Пэнси. Сейчас. Потерпи. Милая… — Вы… вы тут? — прошептала она. — Этого не может быть… вы не нашли… скоро всё закончится. Ещё немного… ещё чуть-чуть, и я буду свободна… — Какого дьявола ты стоишь?! — рявкнул он на Тео. — Сними с неё эту херню! Быстрее!       Тогда они вытащили её. Залитая кровью, едва дышащая, Пэнси выжила.       Все её раны и переломы зажили — хотя не сразу. Но кожа на шее… Там, где верёвка врезалась, натирая до крови, долго не проходило воспаление. Она мазала чем только могла — всё без толку. И всё же, в какой-то момент, просто сказала себе: «Пусть». Пусть остаётся. Словно напоминание, что даже в аду можно выжить. — У них ничего не выходит… и всё же они снова попробуют, — тихо сказал Драко, проводя пальцами по краю бокала. — Кому-то это очень необходимо.       Он поднял взгляд, в котором сквозило усталое раздражение. — Не ясно, кто именно и как. Но что должно подтолкнуть человека к такому? — Пауза. — Они ведь идут туда, зная, что не вернутся. Готовы к самоубийству. Это не просто идея — это внушение. Или на них наложили Империус.       Пэнси качнула головой, взгляд её был холоден: — Поттер со своими пока тоже топчется на месте. Те же отчёты, те же догадки. — Вздох. — А мы теряем время.       Драко ничего не ответил. Метка на плече вспыхнула коротко, мышцы под кожей перекатывались — будто дракон шевельнулся. Огонь плескался в камине, прогоняя тьму в комнате. — Мы должны продолжить и найти того, кто это делает. Пока не случилось непоправимое.