Тьма под кожей

ДРАКО Их поцелуй был словно пожар. Чёртово адское пламя. Выжигающее всё на своём пути, оставляющее пустоту — исцеляющую, очищающую. Он не планировал ничего из этого. Но и не сожалел. В вагоне по пути в город, до всего этого ужаса .Он прокручивал всё в голове. Школьное нападение, девочки, . Всё это было… слишком. Слишком грубо. Слишком небрежно. Всё было слишком… не так. Глупо. Неуклюже. Кто-то, у кого есть деньги, связи, ресурсы, не станет действовать так топорно. Не станет посылать кого попало. Это не попытка похищения. Это было… привлечение внимания. Демонстрация. Шум. Ловушка. Он знал это нутром. Он вырос среди тех, кто всегда играл в тени. Но появилась ещё одна причина. Ещё одна переменная, не вписывающаяся ни в один расчёт. Маленькая, упрямая, и по-своему притягательная. Гермиона Грейнджер. Он скользнул по ней взглядом из-под опущенных век. Чёткие линии скул, широкие, невинные глаза, полные губы, ровный аккуратный нос, тонкая шея… Сейчас она нахмурила брови, о чём-то напряжённо размышляя в своей голове. Повернулась к нему, начала изучать — думая, что он спит. Ну-ну, Грейнджер, — лениво подумал он, — давай посмотрим, как далеко ты зайдёшь. Он едва удержался, чтобы не ухмыльнуться. Обычно она не позволяла себе даже задержать на нём взгляд. Только украдкой — когда думала, что он не замечает. И он позволял ей это. Давал ей ощущение контроля. Мнимое, но от этого еще более сладкое. Он не торопил. Ему нравилась эта игра. Она думала, будто ведёт. Но рано или поздно зашла бы слишком далеко. Вот — её взгляд скользит вниз. Плечи. Живот. Ниже. На миг задерживается. Уголки его губ дёрнулись — он чувствовал себя котом, поймавшим мышку. Даже так, Грейнджер? Так далеко ты ещё не заходила. Он не собирался ловить её с поличным. Но глаза открыл раньше, чем осознал это. Они встретились взглядами . Ее растерянный. Пойманный. Он буквально ощутил, как она споткнулась внутренне. И это было… чертовски приятно. — И как тебе, понравилось, Грейнджер? — не удержался он. Твою ж мать, как это охренительно — видеть на её лице эту растерянность и смущение. Скажи что-нибудь. Дай мне ещё немного этого взгляда. Ему было мало этих  эмоций , хотелось еще и он пошел дальше . Провёл по ней глазами, в точности повторяя её путь. Лицо, шея, ключицы. Ниже. Как если бы его взгляд был рукой. Как если бы он хотел прочертить на ней карту — и запомнить каждый изгиб. Грудь Гермионы вздымалась всё чаще. Сердце стучало так громко, что он слышал его, сидя напротив. Он видел, как дрожат её пальцы. Как она делает вид, что это ничего не значит. Не для нее . Но это значило. Для них обоих. Он ощущал наслаждение. Давнее, забытое. Тягучее. Он определённо нравился ей. Это было ясно, как день. И глупо с её стороны было это отрицать. Но к чему это все может их привести ? Он не был монахом. У него были женщины. Были ночи. Были клубы, где девочки хотели денег, власти и пару минут иллюзии. А он — тела, дыхания и короткой передышки от самого себя. Одна ночь. Никаких обязательств. Удобная сделка. Всё честно. Но с ней так не получится. Грейнджер не выглядела той, кто согласится на игру без правил. А он,  не был уверен, что хочет учиться этим правилам с нуля. Он не был уверен, что готов. Но наверняка он знал одно: он хотел её. И когда их губы соприкоснулись — на мгновение — всё стало яснее, чем когда-либо. Он поцеловал её, потому что не мог иначе. Потому что, чёрт возьми, она выжгла в нём дыру, и теперь он чувствовал её каждой клеткой. Они целовались, и мир вокруг них исчез: звуки, свет — всё это растворилось. Только они вдвоём, здесь и сейчас. Живы. После всего пережитого это было необходимо им обоим. Когда поцелуй оборвался, никто из них сразу не отстранился. Он тихо склонился, прикасаясь лбом к её голове, будто пытаясь дать им обоим время — отдышаться, вернуться в тело, поймать себя в этом новом, зыбком моменте. Они молчали, ловя воздух, успокаивая сердца. И тогда он ощутил это. Лёгкий сдвиг. Что-то в ней изменилось. Сначала — почти неощутимо: её плечи напряглись, вдох стал чуть резче, а взгляд… больше не искал его. Гермиона смотрела себе под ноги — на собственные колени, как будто надеялась найти ответы там. Или спрятаться. Он не удерживал её. Не пытался тянуть ближе. Только позволил этой новой тишине заполнить всё вокруг. Как только она отодвинулась — чуть, но достаточно — холод сразу проник внутрь. Словно кто-то впустил сквозняк. Он смотрел на неё, не двигаясь. Не зная, что сказать. Не зная — нужно ли. Она сидела рядом, но уже где-то далеко. Плечи напряжены. Взгляд опущен. Словно закрылась. И это… обжигало. Не потому, что она отстранилась. А потому что он не знал — почему?!. Что она чувствовала. О чём думала. Что видела в нём, когда отворачивалась. Это была защита? Или… сожаление? Он отвернулся, провёл рукой по лицу — по губам, где ещё оставался вкус её крови. И своей. Вкус, который теперь станет воспоминанием прочно въевшимся в мозг. Уже — стал. Нужно было встать. Сказать что-то. Но он молчал. Внутри неё поднялась стена. Не враждебная, не окончательная, но ощутимая. И он… не был уверен в том , хочет ли её разрушать. Он снова взглянул на неё — осторожно, будто изучая. Она была рядом. Тёплая. Живая. Молчащая. Не испуганная — просто закрытая. Всё происходящее между ними сейчас — было неправильным по всем фронтам. Но… и неизбежным. Я ведь этого хотел... Чёрт, я думал, что она тоже... Рана в боку снова начала кровоточить. Заклинания, наложенные наспех, рассеивались. Приходилось обновлять их раз за разом — пространство вокруг было нестабильным, антимагическим. Любая магия уходила, как вода в сухую землю. Но для начала ему нужно было сделать одну необходимую вещь. Он переместил вес на одно колено, прикрыв рукой рану на боку. Магия, переданная Грейнджер, уже медленно выгорала — осталась лишь небольшая оболочка силы, еле заметный отсвет внутри. Но её пока хватало. Драко откинул рукав мантии, обнажая кожу предплечья. Чёрно-серебряный дракон, вытянутый и изящный, словно выгравированный в магической плоти, замер на его руке. Он приставил палочку к сердцу узора и отдал приказ — негромко, почти шепотом, но с безупречной точностью. Дракон вздрогнул. И ожил. Крылья задрожали, затем резко распахнулись — как вспышка магии под кожей. Силуэт  вырвался вверх — сквозь плоть, сквозь воздух, сквозь камень потолка, оставляя за собой тонкий след чёрного света, растворяющийся в пыли. Ему было тяжело — пространство ломала структуру, и было видно, как дракон тускнеет, с каждым метром становясь всё более призрачным. Но он продолжал лететь. Упорно. Двигаясь к своей цели. И когда его силуэт достиг невидимой границы подвала — он вспыхнул. Над ними, в каменном своде, будто открылось небо — и на нём проступило созвездие. Дракон, вычерченный из магического света — тонкий, мерцающий, словно вытканный из звёздных нитей. Его изогнутое тело тянулось дугой, хвост обвивал круг, образуя знак бесконечности. Он дрожал и сиял, указывая путь. Призыв был отправлен. Грейнджер завороженно следила за его действием, и когда дракон взлетел, не смогла сдержать восхищённого вздоха. А он в это время не мог отвести взгляд от отражения мерцания в её огромных, блестящих от слёз глаз. Это было так прекрасно и трогательно, что его губы  тронула едва заметная улыбка. Девушка заметила его взгляд и тоже улыбнулась — немного смущённо. Но тут же её взгляд зацепился за его бок — и застыл. — Драко, твоя рана… Мерлин, сколько крови ты потерял. Он последовал за её взглядом — на прорванную ткань и алое пятно, расползшееся по рубашке. Сначала были осколки, потом культя Крэбба — теперь всё снова открылось. И, кажется, сильнее, чем прежде. Когда он только освободился от кандалов, успел прошептать Revalesco — временное восстановление. Но заклинание уже почти рассеялось. Здесь, в этом подвальном пространстве, магия вела себя нестабильно — поглощалась, словно вода в сухую землю,  медленно исчезая без следа. — Я могу чем-то помочь? — тихо спросила она, опускаясь ближе и осторожно касаясь пропитанной кровью ткани. Почти невесомо. Словно боясь причинить ещё больший вред. — Нет. Я должен попробовать кое-что сам, — он чуть скривился, то ли от боли, то ли от раздражения. — Заклинания здесь… они либо слабы, либо просто распадаются. Я удивлён, что чёртова Авада вообще сработала. Наверное, потому что сила, которую ты передала, была ещё свежей. По логике, такое проклятие — Он говорил, расстёгивая пуговицы на рубашке. Китель уже снял — слишком мешал. — …очень магиозатратное, если можно так сказать . И вполне могло не сработать. На середине пуговиц он зашипел, вздрагивая. Под тканью уже проступали гематомы — глубокие, багровые, тянущиеся от рёбер. Он не мог даже нормально выпрямиться. Гермиона мягко отвела его руки и сама расстегнула рубашку до конца, освобождая пострадавший участок. И когда она смогла осмотреть его . На её лице отразился  ужас. . И Малфою пришлось признать: да, зрелище было мерзкое. Месиво из кожи и мышц. Он сам удивлялся, как вообще держится на ногах — вероятно, работал адреналин и тот самый Revalesco. Он направил палочку на рану, сосредоточился. — Vulnera Sanentur, — прошептал. Магия среагировала с запозданием. Сначала — лёгкое свечение. Кровь начала втягиваться обратно, порезы — медленно стягиваться. Самые мелкие раны исчезали, оставляя бледные следы, как свежие шрамы. Кожа розовела, восстанавливаясь. Но на крупных участках всё шло медленнее. Края раны сходились неохотно. Осталась просвечивающая сукровица, рваные участки — словно хирургические надрезы. До идеального восстановления было далеко. — Тоже неплохо, — фыркнул он, преувеличенно бодро. — Могло быть и лучше, но этого хватит, чтобы выбраться отсюда. Я отправил зов, помощь будет. Бояться нечего, Грейнджер. Она ничего не сказала — только свела брови, стянула с шеи свой шарф и, застегнув ему рубашку, начала сооружать что-то вроде повязки на талии. — Серьёзно, Грейнджер? Думаешь, яркие клетчатые шарфы в моём стиле? — приподнял он бровь с напускной серьёзностью. Она шутливо толкнула его в грудь — и он тут же согнулся, зашипев от боли. — Прости! Прости, — быстро пробормотала она, тревожно заглядывая ему в лицо. Положила руки ему на плечи, будто проверяя, в порядке ли он. Он перехватил её запястья, чуть дольше обычного задержав прикосновение. — Давай выбираться отсюда. Мне порядком надоел этот подвал. Он медленно поднялся, стараясь не тревожить раненый бок, и подал ей руку. Гермиона вздёрнула бровь — точь-в-точь, как недавно сделал он. — Ты серьёзно, Малфой? У тебя рана в боку, я могу встать сама. Но в её голосе звучала бравада. Поднималась она осторожно, почти так же, как он. Колени были сбиты, локти в ссадинах. И он видел, как ей тяжело. Драко перехватил палочку поудобнее и подошёл ближе к девушке, намереваясь использовать то же заклинание, чтобы залечить её раны. Магии должно было хватить, и это помогло бы ей чувствовать себя лучше. Но, поняв, что он собирается сделать, она мягко, но твёрдо отвела его руку в сторону. — Нет, Драко, — твёрдым тоном, не терпящим возражений. — Мои ссадины — это мелочь по сравнению с твоей раной. Ты сам сказал: заклинания рассеиваются. Мы не знаем, как долго будем выбираться отсюда и когда точно ждать помощь. Я не позволю тебе истечь кровью у меня на глазах. Прибереги силы для себя… — и уже тише, увидев, как он начал закипать, злясь на неё, — пожалуйста. Он был не согласен. Одна его часть кричала: «Плюнь на всё — помоги ей». Но другая — та, что не раз спасала ему жизнь, выковавшись из страха, крови и приказов — нашёптывала: А если они не одни в этом подвале? А если наверху остались похитители? Если придётся сражаться — их шансы выжить вырастут, только если он будет в сознании и сможет дать отпор. И шансы Гермионы выжить тоже. Он сжал зубы, удерживая раздражение. Его иррациональная часть победила .  И, он  спрятал палочку в кобуру на левом предплечье. Но, ожидание скорой свободы разбилось о жестокую реальность. Подземелье, в котором они оказались, было частью разветвлённой системы коридоров, камер и технических помещений.  И больше походило на тюрьму — неофициальную, скрытую, созданную не для наказания, а для содержания и… экспериментов. На их пути они не встретили никого . Ни охраны, ни заключённых. Но в пустых лабораториях остались следы прошлых владельцев этого места . В одной — массивные металлические столы с зажимами и кольцами для фиксации, в другой — артефакторная мастерская. В глубине — несколько разобранных прототипов тех самых ошейников, которые они уже видели на погибших девушках. Всё указывало на то, что в этих стенах проводили испытания. Но без особой конкретики , которая могла бы пролить свет на происходящее в этих стенах безумие и преследуемые цели. Ни документов, ни схем, ни следов владельцев. Только тишина. Камень, пыль и пустота. Этаж за этажом они поднимались выше — но казалось , что они не приблизились к выходу. — Кто мог построить такую огромную тюрьму? Как думаешь, Драко? — голос Гермионы нарушил затянувшуюся паузу. Светлячок созданный Драко, колеблясь в воздухе, едва освещал лицо девушки. Факел, оставленный Креббом и Гойлом, давно погас. Каждый новый огонёк давался ему всё труднее — магия таяла на глазах. Пространство будто выжигало её, не оставляя им крупицы . Он не ответил. Гермиона повернулась к нему, нащупывая в темноте его силуэт. — Драко? Он шёл рядом, молча, и с каждым шагом всё сильнее наклонялся вперёд, будто тень наваливалась на него. Повязка на боку снова промокла, ткань стала тяжёлой. Потеря крови, усталость, изматывающая концентрация на каждом заклинании — всё это теперь тянуло вниз. Сознание ускользало. — Я не знаю, — прошептал он, глухо, — но есть предположение: это могла быть база тех, кто стоял за нападением. Не исключено, что старая лаборатория. Он сглотнул, сухо. — У Пожирателей не было таких мест. Мы не вели подобных исследований. Поверь, я бы знал. Я и моя семья входили в  круг доверенных  Воландеморта. Голос у него был глухим, пересохшим. Ещё на предыдущем уровне Гермиона настояла, чтобы он облокотился на неё — и он не стал спорить. Но теперь он едва держался. Каждым шагом всё больше наваливался на её плечо. Ещё немного — и она будет тащить его. — Грейнджер… — голос сорвался, — давай… присядем. Мне нужно немного… отдышаться. — Потерпи ещё пару ступенек, — твёрдо сказала она. — Мы почти у следующего пролёта. Я обыщу этаж , возможно получится найти воду. И ты должен обновить заклинание. Обязательно, слышишь? Он кивнул. Неуверенно. Но этого хватило, чтобы она не остановилась. Ещё несколько шагов. И — наконец — площадка. Драко осветил помещение светлячком — тот вспыхнул, пульсируя бледным голубым светом. Его едва хватило, чтобы различить стены, но перед ними возникла   новая проблема. Эта часть этажа была изолирована от остальных такими же решётками, как в их подвале. И девушка была не уверена хватит ли Малфою сил для того что бы вскрыть замки . Тут также был небольшой отсек сбоку — не то кладовка, не то комната охраны. — Нужно осмотреться. Ты подождёшь здесь, — она осторожно опустила Драко у стены. — Только сначала обнови свои заклинания. Он лишь слабо кивнул, закусив губу — боль усиливалась, раны открылись, голова кружилась. Он чувствовал, как кровь продолжает сочиться сквозь повязку. Заклинания, которые он произносил последние два раза, уже почти не действовали — лишь на мгновение притупляли боль, но не более. Revalesco... Vulnera Sanentur... ещё раз... держись, Малфой. Он прислонился затылком к холодному камню и прикрыл глаза, считая удары сердца. Один. Второй. Третий — оценивая своё состояние. Где-то внутри метки на его руке— глубоко под кожей — вспыхнул слабый отклик. Ответ на зов , отправленный не так давно .Его отряд был в пути. Это означало: послание полученно . Им нужно продержатся еще немного . — Тебе лучше? — обеспокоенно спросила Гермиона. — Я хочу взглянуть на твою рану, Драко. Позволишь? — Я не думаю, что это что-то изменит, Грейнджер. Нам просто нужно выбираться как можно скорее. Она уперла руки в бока, не собираясь отступать: — Ты не первый упрямый пациент в моей практике, Драко. И я всё же хочу настоять на осмотре. Но парень не дал ей перейти от слов к действиям — поднялся, намереваясь произнести Алохомора и открыть замки на дверях, перекрывающих подъём на следующий этаж. Это стало ошибкой .Слишком резкое движение и  голова пошла кругом. Потолок и пол будто попытались поменяться местами. Гермиона вовремя подскочила к нему и, закинув его руку себе на плечо, придержала, помогая снова сесть. Как только он оказался в сидячем положении, она принялась за дело. Сняла повязку — и тут же начала ругатся . — Какого чёрта, Малфой, — его же словами начала она. — Почему ты не сказал мне? Как давно заклинания не действуют? Я же видела только что — ты произносил их. Но эффекта нет, — с упрёком посмотрела она на него. — Тебе нужно передохнуть, сделать перевязку и... — Да-да, Грейнджер, а также выпить кровоостанавливающую настойку. А ещё постельный режим 2–3 дня и куриный бульон. Но ничего из этого сейчас недоступно. А книги по колдомедицине и я изучал. Она отвернулась. Было видно, что она едва сдерживает слёзы. Старается их не показывать. Драко понимал, что был неправ, слишком резко отвечая девушке. Но времени рефлексировать не было. Ему нужно было как можно скорее вывести её отсюда, удостовериться, что она будет в порядке. Если его команда всё ещё не здесь — значит, они не могут трансгрессировать напрямую. Возможно, из-за отсутствия магии. Возможно, стоит какой-то барьер. Но они в пути — и нужно двигаться им навстречу. — Я пройдусь по этажу. Посмотрю, что можно найти. Возможно, тут есть вода или какие-нибудь тряпки, которые можно использовать вместо повязки. — Дождись меня, пожалуйста. И постарайся не дать себе заснуть. Тебе не стоит… — она запнулась, — ну, ты сам знаешь. Я постараюсь быстро. — Подожди, — он слабо приподнял палочку. — Lumen Fidelis. Тонкий едва видимый луч вырвался с кончика палочки, превратившись в светлячка, чей тусклый голубоватый свет теперь следовал за девушкой, освещая ей путь. Она не стала спрашивать. Лишь кивнула — и быстрым шагом двинулась вперёд, разгоняя темноту. Тьма окутала Драко со всех сторон, стоило свету отдалиться. Вероятно, последние крохи магии он потратил на это заклинание — не мог допустить, чтобы она блуждала по этажу в полной темноте. Ему была привычна тьма. Но то, что обволакивало его сейчас, было не просто отсутствием света — это было нечто большее. И он погружался всё глубже, растворяясь в тени воспоминаний, в обрывках слов и приглушённой, давней боли. Калейдоскоп прошлых событий . Тело сестры — бездыханное, белое. Отец, лежащий с открытыми глазами, в которых больше ничего не отражалось. Смех его безумной тётки Беллатрисы, когда она учила его стойкости. И тысячи кадров безумия — в пытках Cruciatus, что он пережил. Лица всех тех, кого он убивал. Все эти призраки словно приходили посмотреть на него — перед тем, как он пополнит их число. Он чуствовал как жизнь вытекает из него по капле . Чуствовал как становится тенью . Такой же как и те что сейчас бродили вокруг него . Кто-то смеялся. Кто-то  смотрел. Но все они приносили  боль. Кажется, он всё-таки отключился. В этой бесконечной пустоте кто-то звал его. Умолял. Уговаривал. Просил не оставлять . Говорил, что он нужен. Знакомый голос… образ… Они дарили странное спокойствие. Тишину, которую он давно не ощущал. Глаза открылись, но сфокусироваться получилось не сразу. Размытое лицо Гермионы было прямо перед ним. Девушка заметила, что он очнулся, и тут же крепко обняла его. Он понял — она плакала. По её голосу, срывающемуся от рыданий. — Мерлин, Драко, ты жив! Я так долго звала тебя, а ты не отзывался! Ты не реагировал… я не могла нащупать твой пульс… Чёрт, как же ты меня напугал… Она произносила всё это быстро, захлёбываясь всхлипами. Его рука легла ей на спину — аккуратно, успокаивающе. — Кажется, я всё-таки отключился. Прости. Она отстранилась, посмотрела на него, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Я не нашла воды. И никакой одежды. — Её голос всё ещё дрожал. — Но та комната оказалась охранным пунктом. Всё очень старое, но у меня получилось запустить электричество. Там был рубильник. Двери открыты. Только сейчас он обратил внимание — в подземелье было светло. — Ты сможешь идти? — взволнованно спросила его девушка. Он действительно попытался. Она помогла ему подняться, и, хоть с трудом, но ему удалось выпрямиться. Сделав несколько шагов, полностью опираясь на Гермиону, он снова начал заваливаться набок. Ей стоило немалых усилий, чтобы не уронить его и аккуратно, насколько возможно, опустить на пол. — Я не смогу, Грейнджер… тебе придётся идти одной. — Нет, — её голос был твёрдым. — Ты должна найти выход отсюда, — с тем же упрямством повторил он. — Я не оставлю тебя здесь одного. Тем более в таком состоянии. — Хорошо, — он закрыл глаза, переходя к другой тактике. — Можешь остаться со мной, просто сидеть и ждать, пока нас найдут. А можешь пойти им навстречу и привести их за мной. Это будет быстрее. Он знал, на что давить. И она поддалась. Он видел сомнение, промелькнувшее на её лице. — Хорошо, — спустя короткую паузу проговорила она. — Я быстро. Я постараюсь очень быстро, Драко. Только, пожалуйста… — Да, Гермиона. Я постараюсь больше не отключаться. Она кивнула и бросилась вверх по лестнице, быстро переставляя ноги. Боясь передумать . От её шагов по заброшенному пространству прокатился глухой стук . Проводив ее удаляющуюся фигуру взглядом . Он наконец-то осмотрелся . Только теперь стало видно, насколько старыми были эти подвалы. Перила проржавели от времени, стены потрескались , местами поросли мхом. Тонны пыли витали в тусклом свете, падавшем с мигающих ламп. — Очень постараюсь, — уже в пустоту прошептал Драко. Его начала бить дрожь — то ли от воспоминаний, то ли от изнеможения. Вдруг пространство прорезал скрип. Глухой, протяжный, будто где-то неподалёку тяжёлый великан волок по полу железную булаву. Драко наклонился вперёд. Что-то двигалось в конце коридора — справа от него. Кажется, в ту сторону Гермиона не заходила. Или всё же заходила?.. Он же отключался. Гермиона Идти было сложно. Всё время тянуло остановиться, вернуться назад. Она жалела, что оставила его — всё-таки помощь уже в пути. Возможно, стоило просто дождаться её и оставаться рядом. Её шаги были осторожными — в любой момент кто-то мог вынырнуть из-за угла. Напряжение тянуло плечи, сжимало виски. Она пообещала привести помощь. И должна была сделать это как можно скорее. Но откуда им знать как глубоко под землей они находились . Вдруг резкий, пронзительный звук сотряс пространство. Он был таким громким, что Гермиона на секунду сбилась с шага и едва не упала. Её охватил ужас — резкий, животный, парализующий. Звук напоминал крик банши. Металлический, скрежещущий . Не дав себе ни секунды на раздумья, она рванула вниз, перескакивая через ступени. Пульс грохотал в ушах. Только бы успеть. Только бы показалось. Она не понимала, что это было — но страх, древний и необъяснимый, гнал её вперёд. Осталось всего несколько поворотов — и вот, за очередным витком лестницы, она различила вытянутые, чётко очерченные ноги в чёрных сапогах. А рядом… Какого чёрта? Перед Малфоем, на четвереньках, стояла фигура. Одежда на ней местами истлела от времени. Волосы — грязной паклей, кое-где свисали на лицо. Всё тело было в грязи, местами — в царапинах, в укусах? Гермиона не могла понять. Но когда на её возглас девушка обернулась… Кажется, когда-то это была она. Гермиона отшатнулась. На месте её глаз зияли провалы. Чёрные, бесконечные. Зрачков не было — лишь сплошная тьма, такая тягучая и густая, что в ней можно было утонуть . Она оскалилась, и Грейнджер увидела острые зубы на фоне сухих, потрескавшихся губ. Гермиона застыла. Дышала через раз, едва двигаясь, будто любое движение могло спровоцировать… это нечто. Потому что это существо уже давно перестало быть человеком. Быстрый взгляд на Драко. Он стал ещё бледнее, голова бессильно свесилась. Без сознания. «Банши», — пронеслось в голове Гермионы. Она даже не знала, что это, но звук… тот самый, отвратительный, режущий… ассоциация пришла сама. Существо встретилось с ней взглядом — если это можно было назвать взглядом — и завыло. Звук пронёсся по подземелью, разрывая пространство. Крик, как нож по стеклу, как если бы сама смерть решила спеть. Гермиона сжала голову руками — но это не помогло. Боль давила, кричать хотелось в ответ. Ещё чуть-чуть — и уши бы не выдержали. Но так же резко, как и началось, всё оборвалось. Существо приподнялось, заслоняя собой тело Малфоя, и прошипело: — Он... мой. Слова дались ей с трудом — будто голосовые связки давно забыли, как звучит речь. Долгое нечленораздельное шипение, пока из него не вытекли эти два коротких слова. Гермиона не дышала. Тьма вокруг словно застыла. В следующее мгновение та обернулась к Драко, и, проведя пальцами по ране на его боку, испачкала ладонь в кровь. Медленно, с болезненной жадностью, она облизала руку — до последней капли, будто боялась уронить хоть чуточку. Платок, служивший повязкой, был отброшен в сторону. А потом она провела пальцем по его скуле, оглаживая очертания. Тонкая вязь вен заструилась под кожей, слабо просвечивая. Следуя за движением ее пальцев. — Не... нет... нет... — как больная в бреду шептала это Гермиона, наблюдая картину. — Отойди от него, сейчас же! — закричала она, бросаясь вперёд. Девушка хотела спугнуть, отогнать, перекричать её — не дать снова дотронуться до его кожи. Потому что знала, к чему приведёт это прикосновение. К смерти. Неминуемой. Неотвратимой. Не так давно она сама стала той, кто одним касанием отобрал жизнь. Смерть шла за ней — по пятам, вровень с дыханием. Перед ней, на четвереньках, стояла она сама. Источник. Когда-то — девушка. Сейчас — мерзкий отблеск живого существа. Паразит, переступивший грань. Существо отскочило от Драко, но осталось совсем рядом. — Мой… — снова зашипела она, жадно, срываясь на шепот. — Голод. А его хватит надолго… Она едва выговаривала слова, неразборчиво . Но странным было то, что она не нападала на Гермиону. Даже не воспринимала её как добычу. Смотрела на неё, как на помеху. С презрением — но без интереса. — Он сильный… сила вкусная, — мечтательно выдохнула она, прикрывая пустые провалы глаз. Черный язык скользнул по потрескавшимся губам. — Сестры будут рады… Внутри Гермионы всё сжалось. Её чуть не вывернуло от отвращения. Та, словно обсуждала Драко как обед — как поданную к столу жареную дичь. Невозможно было это осмыслить. Не вмещалось в голове. Она не знала, что делать. Но, сцепив зубы, начала осторожно перемещаться вбок, шаг за шагом приближаясь к Драко. Зорко следя за существом — а оно следило за ней. Не двигалось, не нападало, просто выжидало. И в какой-то момент Гермиона поняла — чего именно. Позади, из тени, одна за другой возникли фигуры. Сначала расплывчато, как пятна на стекле. Потом всё чётче: вытянутые силуэты, неестественно худые, костлявые, медленно поднимающиеся из мрака. Когда Гермиона ранее осматривала этаж, она не заглядывала в боковые отсеки. Искала только открытые. Эти двери открылись позже — когда она включила рубильник в охранной комнате. Значит, правое крыло было закрыто не просто так. Там были камеры. Там держали подопытных. И теперь… она их выпустила. Внезапно у самого плеча Гермионы что-то мелькнуло — маленькая колибри. Она пронеслась рядом, оставляя за собой еле заметный след, пылинки света рассыпались в воздухе. Крошечное тельце птицы резко врезалось ей в плечо и… растаяло, будто растворилось в ней, оставив после себя странную тёплую вспышку — короткое, но ясное прикосновение. Существа тоже заметили её. Они замерли — напряглись, как хищники, готовые к прыжку. Гермиона шагнула вперёд и загородила собой тело Драко, сжимая кулаки. Ещё не зная как, но была готова сражаться до последнего. Та, что когда-то была Источником, не напала сразу. Это давало крохотную надежду: может, они не тронут её? Может, удастся выиграть немного времени. Дождаться помощи. Колибри. Она узнала её. Паркинсон где-то рядом . Ее вестник нашёл их . Еще есть надежда. И только первая из них начала движение — как по лестнице прокатился гул. Через миг Гермиона увидела: вниз, прыжками, неслась Пожирательница. Еле успевая затормозить, Пэнси выскочила перед ними, метнула что-то в сторону толпы существ, развернула Гермиону — и они вдвоём практически упали на пол, закрывая своими телами Драко. Пара секунд — и волна взрыва сотрясла помещение, качнув их, едва удерживавшихся на корточках. Не давая Гермионе ни секунды на размышления, Паркинсон подхватила Драко под руку и резко взглянула на неё: — Ну же, Грейнджер, быстрее хватай его, пока эти твари не опомнились! Сейчас, обессиленный и без сознания, Драко казался Гермионе просто неподъёмным. Как же он старался что ей  бы было легче   — не наваливаясь на неё всем весом — когда они поднимались по этажам… Но другого выхода не было. Девушки подхватили его под руки и потащили вверх по лестнице. На втором витке, когда они почти добрались до пролёта между этажами, резкий вой, подхваченный другими такими же голосами, разорвал пространство. Он вибрировал, отражаясь от стен, словно усиливаясь с каждым отголоском. Они втроём чуть не рухнули на ступеньки, но кто-то подхватил Драко, освобождая их руки и помогая подняться. Даже с этой помощью эффект от оглушающего крика был настолько сильным, что кровь пошла носом не только у Гермионы, но и у Пэнси. Перепонки в ушах сначала заложило , а потом ощущение было , как если бы они разом лопнули от большого давления . Грейнджер увидела, Забини, он что-то говорил ей, но она не могла разобрать ни слова. Парень перехватил Драко на плечо и быстро двинулся по коридору, вглубь этажа. Если он и ощутил тоже самое , то не показал и виду. Гермиона подняла взгляд вверх по витку лестницы, по которой они с Пэнси только что бежали — и поняла: это конец. Они с Драко почти добрались до верхнего уровня лабиринтов. Один этаж. Всего один — и они бы выбрались. Свобода была так близко. Постепенно звук начал пробиваться сквозь заложенные уши. Кто-то с силой рванул её вбок. Это была Паркинсон. Она уже пришла в себя и тянула Гермиону за собой. — Быстрее! Они повсюду! Теодор не сможет сдерживать их долго! Гермиона и сама уже поняла, о чём она говорит. Обернувшись, она увидела, как Нотт сражается с такими же существами. Они возникали из тени, казалось из каждой трещины этого проклятого места. Они продирались по коридору рывками, поддерживая друг друга, спотыкаясь о щебень и куски штукатурки . Свет мигал. Отовсюду тянуло плесенью, гарью и ржавым металлом. В воздухе стояла пыль , это осложняло видимость. Дышать было сложно . Где-то впереди — глухое шипение, хрипы, приближающиеся шаги. — Слишком долго, — пробормотал Нотт, обернувшись через плечо. Забини остановился первым. Осторожно опустил Драко у стены, прикрыв его от обзора, и, подмигнув Гермионе, сказал: — Присмотришь за ним, Грейнджер. Мы — немного пошумим. Он встал рядом с Тео, плечом к плечу. Было видно: не в первый раз. Они знали, что делать. — На счёт три, — бросил Нотт, вытаскивая из ножен изогнутый клинок, похожий на саблю. — Один… два… — Пэнси говорила спокойно. На «три» — она с рывком сорвала секиру с плеча. Звук был резким. И в этот же момент из-за поворота появились они. Существа, некогда бывшие людьми. Теперь — нечто иное. Нотт пошёл первым. Его клинок прочертил дугу: первый удар — и шея существа, показавшегося из за угла, развернулась неестественно. второй — прорезал грудную клетку. Он двигался плавно, широко, держал дистанцию. Спину ему прикрывал Забини. Из темноты — короткий глухой хлопок. Это Нотт, не поворачивая головы, достал пистолет и выстрелил в лоб одному из приближающихся. Пуля вошла. Внутри что-то рвануло. Тварь рухнула как мешок мяса. — Разрывные. Работают, — буркнул он, перезаряжая. Забини двигался быстрее, чем тень. Метательные ножи вылетали один за другим — каждый находил цель: глазница, горло, грудь. Он работал как отточенный механизм: короткие броски, резкие удары кастетом в висок. Черепа трещали, как гнилые доски. Костяшки в крови — но он улыбался, идя впритык, ловко прячась за Ноттом, когда нужно было прикрытие. — Ну что, мерзавцы, потанцуем? — усмехнулся он, когда к нему подскочили сразу двое. — Не стой слишком близко, Тео, ты же знаешь — я люблю пространство. — Рот закрой, и не выделывайся — отрезал Нотт, не отводя взгляда от следующих. Пэнси держалась сзади, замыкая тройку. Секира в её руках двигалась как продолжение тела — сверху вниз, по дуге, с лязгом. Один удар — и она снесла плечо существу, второй — раскроил челюсть другому. Обух — дробил череп. Лезвие — вспарывало грудные клетки . Она дышала ровно. Не паникуя, акцентируя внимание только на бой. Кровь и густая чёрная слизь разлетались каплями по стенам. — Не подпускайте их близко! — выкрикнула она. Гермиона впервые — по-настоящему увидела, на что способны Серые. Без магии. Без щитов. Без поддержки. Они дрались за жизнь. За свою — и за чужую. 2 часть Гермиона наблюдала за происходящим с ужасом и восхищением одновременно. То, как работала их команда, невольно завораживало. Но кровь и боль, разливавшиеся вокруг, вводили её в оцепенение. Через пару минут боя стало ясно: заключённых в этой тюрьме было довольно много — и сейчас все они вырвались на свободу, движимые голодом и злобой. Инстинкты — вот что гнало их вперёд, заставляя бросаться на отряд. И где-то глубоко внутри Гермиона ощущала жалость. Да, именно её. Они не по своей вине оказались здесь, заперты на долгие годы. И сейчас, наконец, получили шанс на месть. А кому? Вряд ли их разум ещё задавался таким вопросом. Пробыв в камере столько времени, невозможно оставаться в своём уме. К тому же, никто не знал, каким именно экспериментам подвергались эти бедняги… Несмотря на все усилия Серых, обращённые теснили их назад — брали числом. Им всё чаще приходилось уворачиваться в последний момент, буквально за секунду до смертельного касания. Гермиона прижималась к стене, рядом с Драко. Он по-прежнему не приходил в себя. В какой-то момент Гермиона заметила:  как от троицы отделилась фигура , это была  Пенси, которая стремительно направлялась к ней, находу убирая оружие. Всё её лицо было забрызгано кровью — чужой, судя по цвету. Видимых повреждений не было. Отряд держался. С трудом, но держался. — Грейнджер, справа от тебя на полу сумка. В ней аптечка с зельями. Нам нужно привести его в чувства, — она кивнула на Драко. — Эти твари прут без остановки. Гермиона потянулась к сумке, но замерла, когда Пенси добавила: — Достань пузырёк с чёрной крышкой и печатью. Гермиона вытащила склянки, расставляя их перед собой. Пенси, не отрываясь от осмотра раны, продолжила: — Мы не смогли пройти напрямую. Времени не было. Нотт взорвал часть коридора. Пол ушёл вниз вместе с половиной камер, но это сработало — мы добрались до вас. Но назад пути нет. Она открыла флакон, и тёмная жидкость с легким шипением стекла на рану Драко. — Пойдём через парадный выход. И быстро, — её голос стал жёстким, как сталь. Дождавшись, когда Пожирательница закончит очищать рану, Гермиона открыла пузырёк кровоостанавливающего зелья и подала его. Сейчас, оказавшись в своей стихии, она обрела чёткость. В ней включился колдомедик — привычный внутренний голос, менторским тоном перечисляющий всё, что она делала и видела. Это странным образом успокаивало ее. Это зелье должно было остановить потерю крови. Оно применялось при глубоких ранениях и слегка обжигало, попадая на кожу. Но в том состоянии, в котором находился сейчас Драко, он вряд ли это почувствовал. Следом — эссенция дитаннии. Она имела янтарный оттенок, наносилась на открытую рану и затягивала ткани. Жаль. Может остаться шрам, — с сожалением отметила про себя Гермиона. — Отлично, — прокомментировала Пенси, заканчивая с зельями. — Придержи ему голову, нужно, чтобы он пришёл в себя. В этот момент что-то громыхнуло. С потолка посыпалась штукатурка. Девушки инстинктивно пригнулись и закашлялись от поднявшейся пыли. — Эй, вы не могли бы потише?! Мы тут пытаемся оказывать первую помощь в полевых условиях! — прокричала Паркинсон, резко обернувшись в сторону парней. — Да, конечно, не спеши, Пэнс. Нам совсем не сложно сдерживать натиск этих прекрасных дам, — с сарказмом отозвался Забини. — У меня заканчиваются патроны. И граната была последняя, к слову. Так что побыстрее. Какого чёрта вы так долго копаетесь? — подхватил его Нотт. — Ты думаешь, это легко? Его чертов бок был похож на бифштекс. Всё как ты любишь — с кровью, — процедила Пенси. — Мерлин побери... у Вас еще хватает сил на сарказм в такой обстановке, — тихо проговорила Гермиона, осторожно приподнимая плечи Драко и укладывая его на себя. Перехватив его шею, она аккуратно приподняла голову, позволяя девушке влить первый пузырёк. — Шторм. Матовый чёрный флакон, — зафиксировала она про себя. Зелье восстанавливает силы, подавляет боль, даёт временное второе дыхание. При частом использовании может вызывать зависимость. То, что нужно в их ситуации, но не чаще. Она бы и сама не прочь сделать глоток. Её раны тоже ныли, а ноги налились свинцом. Справа на виске, кажется, образовалась гематома — последствия от удар Грекхема. — Теперь тот чёрный, с печатью. Это настойка Аурелия. Выводит из обморока, проясняет сознание, усиливает реакции. Есть небольшое побочное действие — в виде дрожи в руках. Применять можно , но нечасто, — спокойно пояснила Паркинсон. Это зелье Гермиона видела впервые. Очевидно, старинный вар — не из тех, что входят в стандарт аптечек Сент-Мунго. Прошло всего пару секунд — и глаза Малфоя распахнулись. Сначала взгляд был расфокусирован, он несколько раз моргнул, но, кажется, пришёл в себя полностью. — Почему так долго? — первая хриплая  фраза слетела с его бледных губ. Он аккуратно, не спеша, приподнялся и сел, осмотрелся по сторонам и окончательно сфокусировался. Паркинсон аж задохнулась от возмущения. Она хотела толкнуть его, но еле сдержалась. — Ты в своём уме? Вляпался в очередную передрягу, посылаешь зов из какой-то чёрт знает где находящейся лаборатории — ещё и в аномальной зоне, где отсутствует магия! Трансгрессировать сюда напрямую не получилось, к твоему сведению. — Да, я так и думал. Не кипятись, Пэнс, тебе не идёт. Вон, лицо уже пятнами пошло, — поддел её Малфой, чуть улыбаясь. — Но я рад, что вы здесь. — Все! Закройте глаза и уши! Быстро! — крикнул Нотт, подбегая. За ним — Забини. Прогремел ещё один странный взрыв « хлопок». Вспышка магического света вырвалась наружу, резко озарив коридор. Воздух вздрогнул — по нему прошла почти незаметная рябь, как по воде. Пол задрожал под ногами, а визг от взрыва ударил в уши, отразился от каменных сводов и эхом покатился вглубь. Такое количество  событий Гермиона не переживала, кажется, никогда. И если бы ещё пару месяцев назад кто-то сказал ей, что всё это произойдёт с ней — она бы покрутила пальцем у виска. Когда она убрала руки от ушей и открыла глаза, пространство наполнилось резким, неровным звуком — не то вой, не то надрывный плач. Существа метались по полу, сжимая головы ладонями, как будто он рвал их изнутри. По их искорёженным телам пробегали странные искры. .— Валим, пока они не оклемались. Такая штука у Тео была одна. Пока действует — надо уходить как можно дальше, — скомандовал Забини, не оглядываясь. — Всё, уходим. Вверх. Быстро, — скомандовала Пенси. — Малфой, сможешь идти? — Попробую, — хрипло выдохнул он и, опираясь на стену, медленно поднялся. Гермиона тут же подхватила его под руку. Его кожа была холодной, как лёд. Нотт пошёл первым. Забини — следом, замыкая. Гермиона с Драко — между ними. Пенси — прикрывала сзади. Они двигались быстро, но без суеты. Под ногами скрипела пыль и осыпавшийся бетон. Стены сужались, и каждый шаг отдавался глухо, словно коридоры тоже затаили дыхание. Существа не шевелились. Некоторые прижимались к стенам, некоторые корчились на полу, тихо постанывая. Их лица были искажены, а тела подрагивали. — Магия всё ещё мертва, — тихо заметила Гермиона, бросив взгляд на серое марево над лестничным пролётом. — Да. Так на всех этажах — и даже по периметру здания, — отозвался Нотт. Он остановился на секунду и оглянулся, проверяя тыл. Они поднялись на пролёт выше. Где-то вдалеке скрежетнула арматура. Шаги отдавались эхом, разлетаясь по замкнутому пространству. Сквозь трещину в потолке просачивался тусклый, глухой свет. В воздухе висела пыль. Прогорклый запах крови, сажи и чего-то старого — сырого, как в склепе. — Осталось немного. Верхний коридор, потом через зал, — проговорила Пенси. — И всё. Впереди задребезжал свет — выход. Они почти выбрались. Один коридор — и это проклятое место останется за спиной. Быстро продвигаясь вперёд, они дошли до огромного зала. Когда-то, возможно, это место служило главным входом в комплекс — теперь же оно выглядело, как пустой храм, оставленный богами. Потолок был треснувшим, часть стен разрушена, на полу — следы времени, пыли и чего-то куда более древнего. В самом центре, словно выросший из камня, высился гигантский чёрный кристалл. Его основание было вплавлено в узор пентаграммы, вытравленной прямо на полу. Все линии — чёрные, как и он. Сложная паутина символов тянулась к его основанию, пронизывала трещины камня, завивалась в руны и печати, исчезая в темноте по углам. Верхушка кристалла терялась в полуразрушенном потолке, словно пронзая небо. Когда взгляд Гермионы упал на этот монолит, она больше не смогла отвести глаза. Он дышал. Он жил. Он пульсировал, как огромное сердце, забравшее воздух в зале. Он тянул её — голосами, шёпотом, эхом, сотнями незнакомых интонаций. Он звал. Он обещал. И она уже не могла сопротивляться. Ноги не слушались. Один шаг. Второй. И вот она уже шла к нему, не слыша больше ни голосов, ни звуков — словно погрузилась в тишину, наполненную только его зовом. — Гермиона? — кто-то позвал, слабая рука скользнула по её плечу... и не удержала. Секунда. Две. Три. Она стояла у самого кристалла, ладонь — дрожащая, бледная — тянулась вперёд. И в голове, среди нарастающего шороха голосов, одно слово вспыхнуло чётко, безошибочно: — Дотронься. И она сделала это. Пальцы коснулись глянцевой, холодной поверхности. В тот же миг мир исчез. Она стояла в пустоте. Вокруг — только тьма, а в ней вращался магический смерч. Он был соткан из миллионов тончайших нитей, переливающихся всполохами. Они вспыхивали, угасали, пересекались и рвались, и казалось, этот вихрь тянется в вечность. Лица, тела, фрагменты девушек мелькали, вырывались из потока и тут же растворялись в свете, будто тысячи разбитых зеркал вращались вокруг неё. Обрывки голосов гремели как хор, то плач, то крик, то шёпот. Воздух был вязким, словно сама магия превратилась в жидкость, и каждый её вдох отдавался чужой болью. Иногда из хаоса всплывали силуэты. Стоило ей задержать взгляд на одном дольше — и он, как будто оживая, выныривал на поверхность. Руки тянулись к ней, лица стремились ближе, пытаясь прорваться через толщу вихря. Она отпрянула в ужасе. Страх ледяной волной ударил от ног до головы, кожа покрылась инеем, дыхание сбилось. И вдруг — сбоку, из клубящегося потока, отделилась фигура. Девушка, сотканная из миллионов тончайших нитей, сплетённых из тех самых красок и искр, что кружили в смерче. Она сияла одновременно ужасом и красотой, будто из самой боли было создано нечто совершенное. Нити мерцали, изгибались, переливались, словно дыхание магии само обрело форму. — Ты здесь, — прошептала она. — Мы ждали кого-то вроде тебя. Гермиона вгляделась в лицо девушки — и ахнула. Это была та самая банши. Только теперь не уродливая, не разорванная, а красивая, тонкая, почти эфемерная. Та же фигура. Те же ладони. Одна из них легла на её плечо. И это касание… это и было якорем. Оно вернуло её. Оно помогло удержаться в этом вихре. — Ты можешь освободить нас. Принести покой. — Но… как? Я не знаю, как это сделать. Скажи мне — и я попробую. Я постараюсь, я сделаю всё, — прошептала Гермиона, сжав кулаки до боли. — Странно, — отозвалась призрачная девушка. — Я уже не помню, как это — плакать. Чувства давно ушли. Она дотронулась до слезинки на лице Гермионы, поймала её на палец, поднесла ближе — и тихо подула. Капля вспыхнула, рассыпалась на искры и втянулась в вихрь позади. — Ты одна из нас, — её голос разнёсся эхом. И тут же — сотни других голосов. — Однааа… иззз… нассс… нассс… однааа… Голоса звучали не только снаружи — они проникали в неё, будто вибрация входила в кости, отражалась эхом в крови и пульсировала прямо в черепе. Она слышала их и ушами, и сердцем, и даже кожей. Паника захлестнула, она зажала уши ладонями — но хор звучал внутри. Она почувствовала, как собственная магия откликается на этот хор. Её страх и ненависть к тому, кто сотворил это, разгорались огнём, и вихрь словно жадно впитывал её эмоции. На миг ей показалось, что если она отпустит себя — то станет частью этого ужаса. Призрачная фигура дрогнула. Её тело начало рассыпаться — нити сущности полыхнули сотнями искр, словно песчинки, сдутые ветром. Их тут же втянуло в поток, и они закружились в этом безумном танце магии и смерти. Теперь и её лицо скользило среди других — ещё одно в бесконечном вихре, мелькающее, исчезающее, тянущееся к ней. — Постой! — Гермиона рванулась вперёд. — Скажи мне, кто сделал это с вами! Мне нужно знать! Но ответа не последовало. И вдруг вихрь изменился. Голоса смолкли. Лики душ растворились, и нити, шурша, поползли назад в поток. Смерч словно сжался вглубь, зашипел, как испуганный зверь. Из этой тишины проявился силуэт. Тень стояла напротив неё, неподвижная, чуждая самому вихрю. Вокруг фигуры царила странная неподвижность, будто сама магия избегала её касания. Она пыталась разглядеть черты, но они ускользали, расплывались, словно реальность сама не позволяла увидеть лицо незнакомца. Он поднял руку. Движение было резким, властным — и в тот же миг невидимая волна ударила в грудь. Воздух вырвало из лёгких, и мир рухнул. С криком её повалило назад. Холод бетонного пола обжёг кожу. Кристалл сиял в нескольких шагах, молча пульсируя. Она была снова здесь — в реальности, вышвырнутая обратно грубой силой. Но ощущение не отпускало. Грудь всё ещё горела от удара, а в комнате стояла та же гулкая тишина, что внутри кристалла. На миг ей показалось, что тень стоит где-то рядом, невидимая, и наблюдает за ней сквозь сам камень. Болезненная реальность вторглась в её сознание. Боль в голове усилилась, красная пелена застилала глаза. Всё ощущалось странно — неестественно, отдалённо, будто сквозь вату. Тело было тяжёлым, каждая мышца отзывалась слабостью. Её мягко удерживали чьи-то руки. Это был Малфой. Он держал её за плечи, его лицо было напряжённым. — Ты пришла в себя? Гермиона? — его голос звучал глухо, как будто издалека. — Что случилось?.. Я не понимаю, — она попыталась приподняться, но он мягко удержал её, не давая сделать лишнего движения. — Ты прикоснулась к кристаллу, и у тебя случился приступ, — он всматривался в её лицо так пристально, что это казалось почти невыносимым. — Мы испугались. Я... испугался. Последние слова прозвучали странно — будто вырвались сами, не предназначенные для чужих ушей. К ним быстро подошла Пэнси. Она склонилась над Гермионой, быстро осматривая её. Что-то в голове у неё щёлкнуло — и она уверенно сказала: — Я рада, что ты вернулась. Твой приступ… это выглядело ужасающе. Почему ты ничего не сказала? У тебя сотрясение? Или врождённые заболевания?.. У маглов это вроде как называется... Мерлин, не могу вспомнить. — Эпилепсия, — подсказал подоспевший Забини. — Я когда-то встречался с одной девчонкой. И, кстати, это не только магловская зараза, Пэнс. Брр, как вспомню — сразу мутит. И главное — проявляется в самый чёртовски неподходящий момент. Он скривился, как будто только что съел целый лимон. — Даже представлять не хочу, какой момент ты имеешь в виду, Блейз, — фыркнул Тео, хлопнув его по плечу. Пэнси молча сняла аптечку с плеча и начала рыться в ней. Парни отошли немного в сторону, всё ещё контролируя коридор, из которого они пришли. И тут один из них резко поднял голову. — Тихо. Вы слышите?.. В гробовой тишине разнёсся тяжёлый топот множества ног. Пол дрогнул, воздух словно потяжелел. — Сколько времени действует твоя оглушалка? — Забини метнул взгляд на Нотта. Тот не стал отвечать. В два шага подскочил к Пэнси, схватил её за локоть и рывком поднял. — Уходим. — Мне нужна всего секунда! Я дам ей зелье, она выглядит ужасно — сам посмотри! — У нас нет секунды, — коротко бросил он, уже разворачиваясь к коридору и доставая оружие. — Прости, Грейнджер. Придётся потерпеть, — быстро сказала Пэнси, засовывая зелье обратно в сумку. Но Гермиона не могла просто уйти. Она чувствовала: должна что-то сделать. Она обещала. Если артефакт останется нетронутым — эти существа будут заперты здесь навечно. Будут страдать. Бесконечно. Повторяя всё снова и снова. — Мы не можем просто уйти... — прошептала она вслух. Все замерли. Несколько пар глаз уставились на неё. — Ты рехнулась? — Тео вспыхнул. — Мы еле ноги унесли, а ты собираешься «что-то решать»? Без малейшего понятия как? Малфой перевёл на него тяжёлый взгляд, словно одним этим взглядом заставляя замолчать. Затем спокойно повернулся к Гермионе: — Он прав. Мы должны выбираться. Потом будет время — обдумаем, вернёмся. Возможно. Но она зацепилась за это слово. Возможно. А возможно — нет. Возможно, когда они найдут решение, уже будет поздно. Возможно, хозяин этой тюрьмы уже вернётся. Переведёт своих заключённых. Спрячет их глубже. Или уничтожит. Первые существа уже вбежали в зал. Забини меткими ударами расправился с ними. Но за ними появились другие. Всё начинало повторяться. Снова. Всё шло по кругу. Когда Пэнси дёрнула её за руку — она послушно сделала шаг . Позади шёл Малфой. В его руке был кинжал — кто-то из ребят, должно быть, дал ему оружие. «Тебе просто нужно принять свою суть». Слова банши вспыхнули в её памяти. И обернувшись она увидела её — среди толпы. Та же девушка. Чёрные глаза, но она помнила блеск их синевы. Девушка смотрела только на неё. Гермиона резко остановилась. Сделала вдох — как перед прыжком в ледяную воду. Она знала, что у неё есть только один выход и одна попытка . Словно заклинание,  повторив про себя слова банши, Гермиона развернулась  — и снова коснулась кристалла. Она не представляла, как сделает то, что задумала, но пути назад больше не было. Шаг. Второй. Боковым зрением она отметила: вокруг неё светилось множество фигур — таких же, как та, что пришла к ней первой. Они не приближались, лишь стояли, ожидая, их пустые глаза следили за каждым её движением. В этом безмолвном внимании было что-то тревожное, как будто они знали, что сейчас произойдёт. На третьем шаге она вошла в центр смерча и, затаив дыхание, отпустила силу Источника. Это было похоже на взрыв сверхновой — не сравнимое ни с чем ощущение. Она была всем и ничем одновременно, ощущала себя в каждой частице, в каждой крупинке силы, которая лавиной вливалась в неё — быстрее, мощнее, глубже. Она вбирала в себя всю магию до остатка, бурлящую в этом накопителе. Потоки силы скользили к ней по невидимым каналам, словно пуповины, соединяющие её с ядром кристалла. Каждый импульс отдавался дрожью в костях, каждый сгусток магии входил в неё резким толчком, будто вдох полной грудью после долгого удушья. Сначала это было похоже на дыхание — ритмичное, послушное, размеренное. Но чем глубже она отпускала себя, тем стремительнее процесс выходил из-под контроля. Она уже не вдыхала магию — она втягивала её целыми пластами, как будто сама стала воронкой. Силуэты нитей в потоке рвались и ломались, втягиваясь внутрь неё, и это было похоже на то, как трещит лёд, ломаясь под ногами. Каждая искра, каждый обрывок чужой магии проходил сквозь её грудь, вплавляясь в сердце, превращаясь в пульс. Она не хранила магию — она прогоняла её сквозь себя, очищала, делала прозрачной. И чем больше в неё вливали, тем жаднее её сущность раскрывалась навстречу новым потокам. Плечи выгнуло, руки дрожали, волосы вставали дыбом, как от разрядов молний. Внутри не было пустоты — всё превращалось в бесконечный резонанс, похожий на гул тысяч колоколов. Казалось, сама её кожа вот-вот пойдёт трещинами, не выдержав объёма, но поток всё равно шёл, вливался, рвал и перестраивал её изнутри. Она опустошала его. С каждым новым толчком свет в кристалле тускнел, нити обрывались, голоса стихали. Её дыхание уже не было её собственным — она дышала за всех, чьё страдание было заключено здесь. И она не собиралась останавливаться, пока не разрушит его до основания. Секунды текли бесконечно, время словно замедлило свой ход. Гермиона ощущала, как тело разрывает изнутри: сердце билось в висках, лёгкие горели, каждый вдох был похож на удар ножа. Сознание ускользало, но она вцеплялась в него, не давая себе раствориться в потоке. Тьма вокруг пошла трещинами. Из разломов просачивался свет. Сначала — тусклый, потом всё ярче. И ярче. Фигуры, стоявшие по краям, подняли лица — их силуэты расплывались, словно они тянулись к ней, но не смели приблизиться. Свет заполнил всё. Он прорвался сквозь неё, ослепил полностью, размывая тело, мысли, границы. На миг показалось, что она исчезает вместе с тьмой — растворяется в свете, как часть чего-то большего. Треск. Гул. И — удар. Гермиону выкинуло из круга магии, словно снаряд. Воздух вокруг задрожал, качнулся, словно сам мир потерял равновесие. Она рухнула на пол, выгнувшись от боли. Тело пульсировало. Свет бил изнутри — словно вся её кожа стала прозрачной, сотканной из живых нитей магии. Каждая клетка вибрировала, словно от перегрузки, и всё внутри кричало, что она не выдержит. Она открыла глаза. Драко. Он склонился над ней,  — сосредоточенный, жёсткий. Она всегда думала что  умела только направлять магию — в других, в предметы, в чужие заклинания. Но сейчас поток был иным: слишком мощным, слишком бесконтрольным. Она не знала, куда его деть. Инстинкт кричал — передай. И единственным выходом был он. — Помоги… — выдох сорвался с губ, едва слышный. — Я не справлюсь одна. Он не колебался. Ладонь — уверенная, горячая — сомкнулась с её пальцами. И в тот же миг магия хлынула в него. Это не было простой передачей силы. Это был разрыв измерений, буря, через которую она прокладывала путь — в него, вглубь, в суть. Он сжал зубы, но удержался. И в этот момент весь отряд увидел вспышку, как от ударной волны. Пэнси, стоящая рядом, едва не упала, подняв руку к глазам. Нотт отшатнулся, инстинктивно выхватывая палочку, но магия была всё ещё мертва. — Что за… — выдохнул Забини, щурясь. — Они сгорят ! И тогда Гермиона прошептала: — Мы должны… закончить это… Драко посмотрел ей в глаза. В глубине их отражалось напряжение, решимость, он понял её без объяснений и лишних слов. Кивнул. Воздух застыл. Никто не двинулся. Вдох. На миг прикрыл глаза — и тьма вокруг него начала сгущаться , словно откликнувшись на невидимый зов. Воздух стал плотным, вязким, как перед грозой. — Incendio Maledictus… Из глубины его тела прорвалось чёрное пламя. Оно рвалось сквозь него — сквозь кожу, сквозь ткань, как если бы сама тьма нашла выход в мир. Пламя было не похоже на обычное — густое, живое, оно извивалось, словно разумное существо, но подчинялось только ему.  Драко удерживал огонь, направлял, и в этот миг — он стал центром огня. Мир содрогнулся. Из-под их ног взметнулось огненное кольцо, засиявшее живым, пульсирующим светом. В тот же миг вся тьма в зале взорвалась. Огонь поднялся стеной, языки пламени облизали потолок, отрывая от него каменные глыбы. Магия гудела в воздухе, словно пытаясь найти выход. Существа, что только что собирались сомкнуть круг, завыли беззвучно, осыпаясь пеплом. Некоторые вспыхивали, как сухая трава в жару, другие рассыпались на глазах. Их лица — искажённые, мучительные — исчезали в пламени, как грехи, сгоревшие под судом огня. Кристалл затрещал, по нему побежали глубокие, светящиеся трещины, будто по замёрзшему озеру. Он плавился — чернильной массой, текущей по полу, прожигая всё вокруг. Последний вздох — и глухой удар света, ослепивший всех. Здание дрожало. Колонны рушились, своды обрушивались, камни падали, гул усиливался, и вся конструкция с грохотом складывалась внутрь себя. Но огонь не касался отряда. Они стояли в самом центре, внутри кольца света, в котором ничто не горело. Как в тишине перед новым началом. Гермиона с трудом выдохнула. Тело дрожало, но боль отступала. Последние крохи магии вытекали из её пальцев, из ступней — впитывались в землю. И с каждым ударом сердца она чувствовала — эта магия больше не в ловушке. Она уходила… возвращалась миру. И там, где стоял кристалл, не осталось тяги — только тишина. Над кольцом вспорхнули сотни бледных огоньков и растаяли в высоте. И только тогда она поняла: сила уходила не только через него. Барьер внутри неё треснул, и часть потока прорывалась в саму землю, в пространство вокруг. Она никогда не делала этого раньше. И не знала, что может. Пыль осела. Воздух дрожал от жара. Вокруг — ничего. Только выжженная земля, капли расплавленного камня, пепел, покрывший их одежду, ресницы, пальцы. Лёгкий ветер подхватил пепел и унёс его в сторону, прочь от круга. ** — …Охрень… — присвистнул Забини, нарушая тишину. Пэнси молчала. Тео выглядел так, будто не может выдохнуть. Нотт всё ещё держал палочку — по инерции. Драко поднял взгляд. Его глаза остановились на Гермионе. Он шагнул ближе, сжал её ладонь. — Теперь они свободны, — сказал он. И, развернувшись к чернеющему горизонту, проговорил, словно прощаясь с этим местом: — Ignis purgavit hoc locum… ex cinere vita renascetur. (Огонь очистил это место. Да взрастёт жизнь из пепла.) Они стояли в круге очищения. В сердцевине уничтоженного зла. Живые. Вместе.