Заходите в другой раз!

У Гофера руки связаны между собой и прикреплены к спинке кровати, очки сняты и сложены на тумбочку, предательски лишая возможности разглядеть каждую деталь Михаила, который сидит у него на бёдрах и явно собой наслаждается.  У него на губах ярко красная помада, одолженная у Розалины, он ей целует плечи, грудь и щеки Гофера, оставляя греховные следы их похоти, временами подмахивает бёдрами, стонет и смеётся.  Заливисто так, несдержанно, размазывает пальцами помады, превращает идеальный образ Гофера в полный беспорядок и даже не пытается ловить губами плотские звуки, словно его не волнует ни звукоизоляция, ни чужие слова, просящие одуматься и вспомнить о прихожанах этажом ниже.  — А что, ты стесняешься меня?  Очевидное подначивание заставляет Гофера опешить и замолчать, а Михаила насмешливо заулыбаться.  Он дразнит его уже долго, слишком долго, не дает ничего контролировать, лишил всякой власти, ясно давая понять, что сегодня сам все решает, делая, что ему вздумается.  Наверное, Михаил всегда был главным. Прикидываться послушным и покорным в руках Гофера тоже было его выбором, который он контролировал. С ним сложно. Он все прекрасно понимает, но специально прикидывается глупым. 

— Михаил… твоё свободолюбивое сердце свободно для меня? 

— Ой, ну что ты! Конечно нет! У меня там желудочки, аорты, три узла скоплений… Молодой Господин Древ, ну не глупый же вы!

На его лице была самая настоящая ухмылка.

Гофер тяжело дышит, гортанно мычит, когда Михаил кладёт ему на язык два пальца и молчаливо ждёт: ждёт, когда их оближут и смажут слюной, смотрит прямо в глаза, а в них пляшут забавляющиеся искорки.  Он покорно делает то, что от него ждут.  Михаил улыбается шире, этими же пальцами ведёт ниже и обводит ореол соска, туго сжимается, ахает и совершенно точно забавляется забившимся под ним Гофером.  — Ну что ты, что ты… пташка, не ты хотел, чтобы я не уходил? Смотри, я не ухожу. Сижу рядом.  Гофер с трудом сдерживает всхлип. Говорил. Да, говорил, был готов силой удерживать Михаила в Резиденции, привязать всеми веревками к дому, сделать официальный запрет на выезд, объявить в розыск, разбить чужой телефон, но… Отчего-то связан сейчас он.  А Михаил тут по собственному желанию, волен уйти, когда только вздумается. Он это уже сказал, пригрозив, что бросит Гофера прямо так, оставив развязывание на слуг, а потом тут же нежно коснулся ртом бледную шею, расцеловывая каждую выступающую венку, насмешливо-успокаивающе шепча, что сейчас он не уходит.  — …рёз! Повелитель грёз! Извините, вас срочно вызывают к- — Повелитель Грез сейчас очень занят. — Михаил отвечает быстрее, чем Гофер соображает туманной головой происходящее. Ему закрывают рот рукой. — Мной. Он очень занят мной и не может думать. Зайдите в другой раз.  За дверью слышится женский смущенный писк и неловкие потаптывания на месте, видимо, пришел кто-то действительно важный, но после первого же громкого стона Михаила, который решил с новой силой объездить Гофера, служанка с причитаниями убегает прочь.  — Повелитель грез. Ну что за глупое имя? Ты сам его придумал? Не отвечай, я хочу угадать.  Михаил наклоняется к Гоферу и смотрит ему прямо в глаза, растирая пальцами перья на лицевых крыльях.  Михаил может уйти, когда захочет, и никто не сможет его остановить, но сейчас он волен остаться.