...Baby One More Time

My loneliness is killin' me (And I)

I must confess, I still believe (Still believe)

When I'm not with you, I lose my mind

Give me a sign

Hit me, baby, one more time

Любовь - прекрасное, невоплотимое, неописуемое наслаждение, сладость сотни раз изведанных чувств, играющих внутри, словно впервые, ощущение скомкано-пылающего в груди сердца, бьющегося только за то, чтоб каждый будний день видеть того, кто переворачивает твой мир на все сто восемьдесят градусов! Ставит на голову, переменчиво пугает собственное отражение.. Конечно, воистину прекрасное, чудесное, словно глоток свежего воздуха, слово дикий тёмный лес, словно беззвёздная ночь, словно.. Животное. И оно — голодный хищник, обезумевший от запаха кожи, от восставшей из пепла страсти. Оно полно адреналина, когда ещё опьянённые эндорфинами Кисегач и Быков валятся на широкую кровать в спальне, до треска хлопая деревянными дверьми, скрипя замками и пружинами. На протяжении всей поездки — впервые настолько быстрой и сумасшедшей, что Насте аж понравилось — женщине искренне хотелось прижиматься грудью к Андрею из-за накипающего на дне желания, а не из страха. Скорость, тёплый закат, осенний четверг создали невообразимо ностальгически горячий ключ, пробивший в них далёкие воспоминания молодости, когда они, пьяные и влюбленные, гнали на самом первом мотоцикле Быкова за МКАД, целовались на тесном сиденьи старого рычащего чудовища и не могли оторвать друг от друга пылающих взглядов. Воспоминания нахлынули на женщину неожиданно, и ей не стоило даже говорить — итак она поделилась ими с Андреем, стоило заползти длинными пальцами под кожаную куртку, согревая похолодевшие кончики. Он все понял и прибавил газу. И даже сейчас этот рык мотора и шум ветра отдавался в груди, стоило Кисегач, наспех раздеваясь, завалиться спиною на постель. Это казалось соизмеримо раю, особенно, когда широкие мозолистые ладони прошлись по лямкам бюстгальтера, стягивая вниз и щёлкая замком с завидным знанием дела. Такое соитие казалось чем-то невообразимым, напоминало, почему именно секс Быков считает отличным, лучшим развлечением и сближением. Стоит ей переполнится физически, то духовность выбьется через вдох, крик и стон, напоминая вновь в чём причина их невероятного притяжения: Страсть. Она не помнит ни одного мужчины, настолько горячего и незабываемого, как Андрей. Не знает более эффективного способа забыть обиду, не хочет никого, стоит снова упасть в эти крепкие объятия. Он — сильнейший магнит, притягивающий всем телом. Неважно, что завтра можно устроить новую ссору, что её "каменная стена" двигается туда, куда ей самой хочется, что это, может, не последняя попытка быть вместе. Но самая удачная, самая близкая к слащавым мечтам её молодости — успех, деньги, престиж, медицина и Быков. Не в идеальном виде своём, но в этих тонких бледных руках. И сейчас последнего в ней сполна. Желание будит в женщине скрытую страстность: новый маникюр остро проходится по широким бокам, крепким плечам, белоснежные зубы оставляют непривычно для такой хрупкой с виду дамы следы на ключицах, худые ноги скрещиваются за спиной, она вгрызается с громким мыком в его губы с остервенением, словно голодна. Наверное, так должна работать большая, обжигающая любовь. Стоит забыть — тухнет, они встретились, подкинув бедра вверх вместе с поленьями оправданного ожидания, — чувства снова пылают. И чем меньше расстояние меж их телами, тем больше хочется сокращать его между закрытыми душами. Кисегач не нуждается в инфантильном самодуре, эгоисте и ветреном любовнике, но хочет быть с Быковым. А если хочет — получит, она выучена этому у мамы. Поэтому требовательно двигает бёдрами, самостоятельно насаживаясь дальше — полумерами не довольствуется и громко стонет. Андрей её не останавливает, он вполне готов жертвовать лидерством в постели, если за это Настя закричит до не услышенного стука соседей по трубам. Он приподнимет её над кроватью, хватая за руки, водя губами в очереди красных следов по коже — только там, где тоньше. Ещё одна жертва в угоду удовольствия: лучше пусть главврач смущается, разглядывая бордовые засосы в зеркало, чем кто-то зашепчется по отделениям о их бурной жизни. Маленькие груди восхитительно поднимаются при каждом глубоком вдохе, прямо побуждая провести языком по соскам, легко сжать их в ладони поочерёдно, подняться к лебединой шее, щекоча своим дыханием, и, подразнив вдоволь, вернуться на узкую талию. Любоваться Анастасией можно вечно — прекрасна для своих лет. И гордость всегда брала Быкова, стоило в очередной раз убедиться насколько его женщина хороша. О, как она хороша... Стройные ноги, впалый живот.. Словно не рожала в двадцать, словно не пашет сутками напролёт — всегда привлекательна. Или ему уже слепит не зрение, а сопливые чувства, сглаживая вытянутое лицо, скрывая за томным взглядом морщины и уставший вечерний взгляд? То неважно, стоит приподнять её под бедра, сжимая до синяков, стягивая шелковую именно здесь кожу и начиная рвано двигаться. А как выгибается её спина.. Не желая так рано сдаваться, Кисегач, пользуясь свободой рук, отстранилась, забеспокоив ушедшего в экстаз любовника. Она взбрыкнула, подавшись вперёд, и завалила Андрея к изножью кровати, седлая крепкие мужские бедра. Хищно улыбаясь, Настя медленно позволила войти обратно, сжимая сверху чужие ноги своими, не давая сдвинуться. Скинуть её не проблема, все же весовые категории смешны в сравнении, но Андрей лишь хмыкает и произносит хрипло что-то пошлое и издевательское, слишком взбудораженный, чтобы дать его даме чуть поиграться в главную. Лишь шепчет вновь о всём, что могло прийти в голову, раззодорив возобновившую движения вверх-вниз наездницу. Его нельзя было заткнуть и в постели, но в такие моменты из этого поганенького рта вылетали удивительно подходящие, греющие жгучие фразы. Каштановые локоны мокро прятали зелёные глаза, закрывали её взгляд от чужого, похожего на мутный весенний лёд. И это идеальный повод схватиться за женские бедра крепко, подкинуть выше и резко опустить, выбивая желанные крики. Победа вновь за ним, ведь ставшая шумной Настя — Настя с белым флагом в руках. Его, беспомощная и снисходящая до чистого кайфа от каждой просьбы быть резче, продолжить. И Быков продолжает, закидывает на бок, садит сверху, забирает последние глотки воздуха, целуясь до головокружения, сжимает в руках так, словно хочет переломить позвоночник, пытаясь слиться в одно единое удовольствие. И оргазм долгожданный, громкий и истошный. После него в итак слеповатых глазах белый фон и серые помехи, звон в ушах и онемевшие икры ног, ноющие от попытки сдвинуться в центр кровати. Кисегач, такая же уставшая, ворчит, протяжно мыкает и борется с желанием уснуть — её всегда бесит обжиматься потными, но она всегда остаётся рядом, водя ладонью по коротким влажным волосам Андрея, лениво чмокая за ухом. Именно в такие моменты отступает похоть и страсть, выходя вместе с остальными жидкостями тела, и приходит сентиментальность, заставляющая не так остро принимать факты этого, казалось бы, грубого и недолговечного союза, на деле оказавшегося реалистичной версией сказок про незабываемую любовь длиною в двадцать пять лет, где каждая встреча — огонь былых времен, перекинутый на новые должности, года и города. И именно сейчас они счастливы, одни и говорят тишиною: "люблю". Наедине им всегда лучше, так слышится чётко то, что хочет твой любовник. И неважно, что будет завтра, неважно, что через пару дней. Главное то, как медленно меняется оперение у их будущего, как совсем скоро оно взлетит, меняя навсегда двух старых любовников.