Соседство с призраком
И он правда хотел сделать мне чай. «Ты выглядел уставшим... Я не хотел шуметь...». Я не знал, злиться ли мне на него или благодарить.
— А ты не мог раньше намекнуть, что знаешь Морзе? — сарказм прямо так и сочился из слов художника. Ответа не последовало. А после свет потух. Парень почувствовал, как мимо него прошли, создавая мягкий ветерок. И дверь с громким хлопком закрылась. — И попрошу тут дверьми не хлопать! И так на соплях держатся... — Натаниэль цокнул языком и направился к себе в комнату. — Эй, ты где? Обиделся, что ли?Примерно так всё и началось...
***
30 сентября: Попытки разговоров
Я уже неделю пытаюсь выучить азбуку ради Марка (да, его зовут Марк, если я правильно его понял). Выходит... Но я делаю успехи! Честно... Хотя я до сих пор не понял, через какие кусты он хочет купить себе рояль...
8 октября: Он хотел помочь с завтраком
Причём буквально. Я на минуту оставил открытую пачку хлопьев на столе, и он умудрился опрокинуть её на пол. «Прости... Я просто хотел помочь...». Ну, я хоть понял, что он мне сказал. Хотя помощник из него...
«Ну я же извинился», — рядом с Натаниэлем раздался стук. — А ты не подсматривай! — Натаниэль резко закрыл дневник и замахал рукой в сторону, откуда раздавался стук, словно прогоняя «говорящего».14 октября: Радио...
У нас даже радио не было! Но Марк откуда-то его взял и даже смог включить... Если когда-нибудь начнётся восстание машин, я свалю всю вину на него... Ты хоть знаешь, как страшно было услышать музыку в полной тишине?
23 октября: Мне кажется, он флиртует
Пару часов назад я пришёл уставший домой и просто плюхнулся на диван, растрепав свою шевелюру. «Ты выглядишь уставшим… но красивым». Призрак флиртует. Отлично. Ещё немного, и он спросит мой знак зодиака.
«А ты кто?» — Раздражённый.1 ноября: Он шумит посудой, когда я и так на грани
Я пришёл домой после занятий по перспективе, на которой меня несколько раз просили всё перерисовать заново. И единственным существом, которого впечатлил мой рисунок, оказался мой неживой сосед — и то потому, что он уронил чайник в момент, когда я попытался достать лапшу. Не могу сказать, что это была поддержка. Скорее, пассивно-агрессивная буря в сервизе.
«Я просто хотел, чтобы ты поел…» — А чайник в чём виноват?10 ноября: Он ревнует к кофемолке
Я уже не знаю, что мне с этим делать... Клянусь, она загудела, и он сразу начал стучать в ящике столовых приборов. У нас в квартире теперь двое шумных утренних существ. Один делает мне кофе, другой — душевную трещину.
28 ноября: Он играет музыку, когда мне нужно работать
Он не отстаёт от радио. А я — художник. Мне нужно сосредоточиться. А он включает старые романтичные песни, как будто мы на свидании в том маленьком уютном кафе в паре кварталов отсюда, а не в прокуренной однушке с отколотым краном. «Это — вдохновение». Это — проклятие с вкраплением аккордеона, честное слово.
7 декабря: Он обиделся? Он до усрачки меня напугал!!
Он молчит уже три дня. И предметы не двигает. Даже свет в ванной не выключил, который я случайно забыл выключить, хотя всегда следит за этим... Я пытался и поговорить с ним, и на максимум использовал свои навыки в азбуке Морзе. И все три дня нет ответа. Может, он обиделся?
В этот момент на ближайшей стене задрожал свет, едва заметный, будто обычное колебание воздуха. И вдруг сзади, почти неслышно, зазвучал шёпот: — Я... не обиделся... Натаниэль совсем не ожидал такого поворота событий. Парень с испугу подскочил на месте и вскинул голову к источнику звука. — О господи, не делай так! Ты что, хочешь, чтобы я таблетки от давления начал пить? Повисла пауза. Натаниэль вглядывался в пустоту у стола и всё же постепенно начал различать размытый силуэт: бледный, полупрозрачный, слегка взъерошенный. И снова тихий-тихий, еле различимый шёпот: — Я просто... не знал, как... — Ты писатель, Марк! Ты должен быть лучшим в мире по части выражения мыслей! — Натаниэль раздражённо махнул рукой и продолжил уже тише: — А ты тут... шепчешь, как драматичная занавеска. Марк поначалу замялся, но потом с еле заметной улыбкой выдал: — Я... стесняюсь... Теперь испуг Натаниэля сошёл на нет, и парень закрыл лицо рукой: — Призрак, который стесняется? Что дальше, чайник, который извиняется за кипение? После этого Нат услышал всё такой же еле слышный звук, но, если прислушаться, это было похоже... на смех? — Постараюсь больше не быть драматичной занавеской… Может, максимум приглушённым торшером?Ему бы в театр, серьёзно. Театр одного актёра с бедной посудой. А лучше в фильм ужасов. Если я раньше его не боялся, то теперь это становится моей рутиной.
— Эй! Натаниэль лишь звонко, но без иронии, рассмеялся, закрывая дневник.15 декабря: Он еле слышно флиртует
Примерно как сквозняк. Или как голос совести в рекламе.
Сегодня он сказал, что ему нравится, как у меня нос морщится, когда я злюсь. Это должно было быть мило. Но я вчера просыпался три раза за ночь из-за шёпота:«Ты очаровательный, даже когда бурчишь…».
Спасибо, Марк. Это то, о чём я мечтал. Ромком с призраком и хронической бессонницей.
— Но ты правда милый... — Это хорошо, но терапевта мне кто оплатит?20 декабря: Вселиться в зеркало или в чайник?
А почему не в холодильник? Там хоть и холодно, но тихо. Но нет. У нас каждый день новая локация. Сегодня, например, ванна. И не потому, что я мылся (хотя... я не могу быть в этом уверен). Потому что «там красивая акустика». Да, особенно когда я пою Gims под шум сливной трубы...
25 декабря: Даже в Рождество...
Вот представьте: долгожданный выходной, праздник, вам никуда не надо. Прекрасно, да? Ничего подобного! Семь. Чёртовых. Утра. И грохот посуды на кухне! Ну где я только согрешил? Т.Т
25 декабря: Всё не так уж и плохо, как могло бы быть
Ты прощён, Марк. Это был самый ценный подарок на Рождество, который я только мог получить от тебя (но я всё ещё расстроен из-за сорванного утра).
Радио резко стихло, и голос Марка тоже. Может, Натаниэль уже начал сходить с ума, но у него было ощущение, будто за его спиной, на кровати, начал сгущаться воздух, а вместе с ним появляться нависающее чувство обиды. Марка всё ещё не было видно, но Натаниэль был уверен, что сейчас он сидит с надутыми щеками и нахмуренными бровями. Натаниэль вновь обернулся и тепло усмехнулся: — Ну не дуйся. В следующий раз просто не буянь в 7 утра... Подожди хотя бы до 7:30. Хотя бы.10 января: Он комментирует мои наброски
«Это не ты, это расположение предметов подвело», — сказал мне призрак, который не может держать карандаш. Но всё равно оставил в блокноте «:)» ногтем. Спасибо, теперь у моего автопортрета внутренний монолог.17 января: Он считает себя хозяюшкой
Он пытается помочь мне с уборкой... Но я даже не просил. Я просто не готов к полкам, которые самопроизвольно вытираются. Я думал вызвать экзорциста уже на третий день, потому что не мог найти свою старую футболку. А она оказалась аккуратно сложенной на верхней полке. Ещё и подпёртой запиской:«Ты выглядишь в ней красиво» (я сжёг эту записку. Почти).
24 января: Ему нравится, как я читаю
Он сказал, что у меня «спокойное лицо». Я сказал, что у меня синдром хронического недосыпа и мрачности. «Вот, именно». Теперь я боюсь открывать книгу. Не потому, что страшно. А потому, что он, видимо, считает это романтичным свиданием.
1 февраля: Он двигает стул, когда я думаю.
Типа «пододвигается ближе». Типа «тут с тобой». И шепчет ещё:«Не грусти». А я даже не грущу. Я рисую! Я всегда так выгляжу, когда сосредоточен. Или… Иногда грущу. Ладно, признаю.
7 февраля: Он включил мне ванну. С пеной.
Призрак. Включил. Ванну. С пеной. Когда я пришёл с промокшей обувью и температурой. И чай приготовил. И написал на зеркале:«Ты заслуживаешь отдыха».
Это был единственный раз, когда я чуть не сказал «спасибо». Не сказал. Но почти. Вот.
16 февраля: Он смеётся, когда я ругаюсь
Говорит, мой гнев — «очаровательный». Хочу напомнить, что однажды я бросил тапок в привидение. Он потом дня два точно не показывался. (Потом выяснилось, что просто обиделся (в который раз). Причём именно на тапок)
28 февраля: Он старается быть полезным
Он не прекращает попыток помочь: он запер входную дверь, когда я опаздывал, спрятал ключи, когда я собирался на выставку, и это даже не всё...
Теперь официально я логически противоречащий себе пучок эмоций.
3 марта: Он ревнует к моим воспоминаниям
Я просто заикнулся, что в детстве мечтал стать архитектором. Он замолчал на два дня. Потом выдал гениальную мысль: «А теперь ты художник. Это лучше». Я не знал, что призраки ревнуют к десятилетним мечтам. Теперь знаю.
13 марта: Он тихо напевает, когда думает
Проблема не в напеве. Он стал чаще напевать после Рождества. И он милый. Проблема в том, что теперь я знаю: у него идеальный музыкальный слух. И я стал петь ему в ответ. Иногда. Совсем чуть-чуть. (Я не говорил это вслух. Даже дневнику. Особенно дневнику)
— Но... — Я никому ничего не говорил!!31 марта: Он запомнил, как я пью чай.
Я всегда наливаю немного молока в чашку до заварки. Просто такая привычка. Он повторяет это в точности. Хотя не пьёт. Просто ставит чашку (ну как ставит... больше роняет, но ему простительно по-другому пока что никак). Правильную. Молча.
И если это не признание в любви с того света, то я уже не знаю что.
4 апреля: Он умеет слушать
Я знаю, о чём говорю. Я могу просто бубнить себе под нос. Иногда о чём-то важном. Иногда о том, как соседи не выносят мусор. Он отвечает. Иногда тихо, иногда просто скрипом половиц. Но всегда вовремя. И что хуже всего: он прав...
12 апреля: Он ревнует к гостям
Когда ко мне пришла Аликс с её новой книгой по истории, у нас внезапно отключилось электричество. Она ушла. Только сказала:«У тебя в квартире странная аура». Я ответил:«Это ещё мягко сказано».
21 апреля: Он запоминает мои сны
Однажды, в один из не очень хороших дней, я во сне говорил с ним. Проснулся, а в блокноте запись:«Ты сказал, что не хочешь больше быть один. Я тоже». Я этого не записывал. Он записал. Для меня. Я даже не знаю как. Хотя буквально три месяца назад даже карандаш взять не мог в своей форме...
1 мая: Он смотрит, когда я рисую
Я заметил это ещё полгода назад, но просто не придавал этому особого значения. Но сейчас... Иногда я чувствую, как воздух за спиной становится чуть плотнее. И если сказать:«Ну, как тебе?» — он отвечает. Всегда. Мягко. Честно. (И всегда правильно. Вот чёрт...)
11 мая: Он включил музыку, когда я плакал.
Я не думал, что он поймёт, что мне плохо. Я не кричал. Не рыдал. Просто сел у стены. В этом не было чего-то необычного. Но он включил ту старую мелодию, что я однажды упомянул вскользь. Не смог сдержаться. Я улыбнулся сквозь слёзы. Он знал.
29 мая: Он дотрагивается до меня
Раньше это было больше похоже на дуновение ветра. Но вчера — лёгкое прикосновение к плечу. Холодное. Почти неуловимое. Я обернулся. Пусто. «Я просто хотел убедиться, что ты в порядке».
Я. Выронил. Ложку.
3 июня: Он оставил мне записку. Почерком, который я не знал, что так хорошо знаю
«Ты выглядел уставшим. Не забывай есть».
И тёплая булочка уже была в тостере. Не говорите ему, что я чуть не расплакался из-за этого.
16 июня: Он всегда рядом со мной
Ну, то есть, он и до этого был всегда рядом. Но сейчас это ощущается по-другому. Раньше я просто хотел, чтобы он успокоился и не шумел, а сейчас... Без этого уже не получается. Я даже начал сам ждать его. Иногда зову. Иногда молчу, но он всё равно рядом. И иногда я думаю, что если бы он ушёл… я бы не справился.
20 июня: Он смеётся с моих шуток. Даже плохих
Я пробормотал:«Если я ещё раз увижу этот отчёт, я уйду в лес и стану мхом». Из кухни донеслось постукивание:«…ты был бы очаровательным мхом». Призрак. Флиртует. Через бытовую депрессию. Что ж, у нас с ним одни вкусы.
30 июня: Он не уходит. Даже когда я прошу.
Однажды я, не подумав, сказал:«Марк, дай мне хоть день покоя!» Он исчез. Ровно на 24 часа. Я всё это время рисовал. Чайник не кипел. Занавеска не шевелилась. Это был самый тихий и самый отвратительный день в моей жизни.
— Это правда? — Что я говорил про подсматривания?5 июля: Он впервые назвал меня по имени
Я стоял на кухне, задумавшись даже не помню о чём. И вдруг:«Натаниэль?» Я оцепенел. Это было слишком неожиданно. До сих пор не уверен, что это был не сон.
Заметка: надо начать пить успокоительные
18 июля: Он стал громче
Впервые я услышал его голос отчётливо. Тихий. Но с хрипотцой. Он сказал:«Мне хорошо с тобой. Я давно не чувствовал себя… живым».
А я ответил:«Значит, мы оба призраки. Только один из нас умеет держать чашку в руках».
Он рассмеялся.
...
Погодите... Мне одному кажется, что это похоже на признание?
Нет, ну я точно схожу с ума.
1 августа: Я его люблю
Это всё. Пусть он полупрозрачный, немного шумный и говорит иногда слишком тихо. Пусть этот мир не всегда будет понимать. Но если он останется, то я больше ничего не прошу.
***
С момента последней записи прошло две недели. Две недели полного молчания. Ни голоса, ни скрипа половиц, ни грохота посуды, ни просто стука чего-либо. Ничего. Абсолютно. Только мёртвая тишина. Раньше Натаниэль посчитал бы это ироничным, но сейчас… Молчал ли Марк из-за того признания в дневнике? Спугнул ли он этим своего «соседа»? Но, с другой стороны, Марк же сам мог флиртовать с ним... Или это было просто разыгравшееся воображение Натаниэля? Может, он сам себе всё надумал из-за своего одиночества? Была ли в этом причина? В том, что он просто неправильно понял? Казалось, Натаниэль начал сходить с ума из-за всей тишины и одиночества. Или он сошёл с ума ещё раньше, когда начал разговаривать с призраком и влюбляться в него? Кто вообще в здравом уме может влюбиться в призрака? Художник уже ничего не понимал. Ни того, что происходило, ни того, что ему стоит думать обо всём этом. Он действительно не справлялся с этим, как и предполагал. С каждым днём Натаниэля переполняли сомнения. Что, если голос, который звал его в июле, был просто отголоском тоски? Что всё, что было, — всего лишь последствия одиночества? Натаниэль даже не интересовался тем, почему Марк именно здесь, как он умер или ещё чем-либо, связанным с этим. Для него присутствие Марка было как само собой разумеющееся. Словно так и должно быть. Либо это казалось не важным для художника. Важно было лишь то, что он здесь. Призрак или нет. Для Натаниэля было более необходимо всё то тепло, которое было между ними. Со всеми склоками, иногда руганью и обидами. Но ему хватало этого странного тепла, даже если оно исходило от призрака. Будто художник нашёл что-то своё. Что-то, что было ему так нужно. Натаниэль не знал, сколько ещё выдержит. Для него время тянулось как одна сплошная пытка. Порой казалось, что, если прямо сейчас не случится чудо, — он просто исчезнет вместе с этой квартирой, растворится в пыли. Всё, что угодно, лишь бы не быть здесь одному. Лишь бы оказаться с этим шумным, неуклюжим, флиртующим... Нет, Натаниэль не мог его никак обозвать. Это было бы неправильно сейчас, несмотря на всё его отчаяние, особенно когда он теряет его. Или уже потерял? Одним утром он проснулся рано, как и всегда за последние две недели. Без сил, с ноющей болью в груди, словно кто-то придавил её камнем. Этой ночью всё было тихо, как и раньше. Ни одного скинутого случайно в темноте предмета, ни шороха, даже ни единого скрипа. Натаниэль не спеша сполз с кровати. А зачем ему спешить сейчас? Его усталый взгляд, словно по велению свыше, ненароком упал на дневник, который все две недели лежал нетронутым на столе. Художник даже перестал вести записи. Да и смысл, если каждая запись была бы «Он всё ещё не вернулся. Я так скучаю по нему» или «Я был так глуп...». Но сегодня Натаниэль решился открыть его снова. Вдруг... вдруг Марк всё же вернётся? Вдруг ответит? Вдруг он всё это время был здесь и это была просто неудачная шутка? Художник начал листать страницы. Пусто. Записи были. Но только его. Никаких записей о Марке, никаких саркастичных комментариев на полях. Ни почеркушек, ни мазков, ни даже клякс. Будто Марка никогда и не было. Будто Натаниэль выдумал его от начала и до конца. Натаниэль в панике пролистал дневник ещё несколько раз. Может, на нём сказывалось его состояние? Нет, ничего нет. Он сжал дневник так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Не может быть, — прошептал он. — Этого просто не может быть. И тут же, совершенно неожиданно, послышался шум. Скрежет, цоканье посуды. Дребезжание ложки о чашку. На кухне. Натаниэль вздрогнул. Его сердце колотилось как бешеное, словно сейчас выпрыгнет из груди. Он встал настолько резко, что едва не уронил стул, и ринулся к двери. Несколько секунд художник стоял, прислушиваясь и думая, не сошёл ли с ума окончательно. Но звук был. Чёткий. Настоящий. Он, не раздумывая, бросился на кухню. И застыл на пороге. У плиты стоял кто-то в слегка потрёпанной толстовке. С чёрными растрёпанными волосами, сутулящийся немного привычным образом, как тогда, когда раньше его призрачный сосед пытался приготовить ему чай. Он стоял в теле. С тенью на полу, с паром от кружки в руках. — Ты… — Натаниэль потерял дар речи. Человек — Марк — повернулся к нему и виновато улыбнулся, а во взгляде можно было увидеть теплоту и нежность. — Прости, что заставил ждать... Я… кажется, задержался. Но теперь я здесь. Если ты, конечно, всё ещё… хочешь, чтобы я был. Натаниэль не ответил. И словно заворожённый подошёл и дотронулся до руки, до плеча, до щеки. Тёплой. Настоящей. Он обнял Марка. Так сильно, будто боялся, что он снова исчезнет, что это просто слишком реалистичный сон. Марк обнял Натаниэля в ответ, успокаивающе поглаживая по спине и уткнувшись тому в макушку, и прошептал: — Я больше не уйду так надолго. Обещаю.
