Гравировка

Драко исполнилось пятнадцать, когда Люциус показал ему свою палочку. В ней не было чего-то необычного. Малфой часто видел, как отец использовал ее для заклинаний: в быту или для угрозы. Палочка из вяза с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Драко лишь недоуменно нахмурился, рассматривая древко, лежавшее на ладонях отца, и не понимая, что такого он должен в ней увидеть. Тогда Люциус прошептал какое-то заклинание и провел по ней рукой. Малфой сделал шаг вперед, слегка наклонился, всматриваясь в появившуюся на ней гравировку с именем матери. Было легко подумать, что это некоторый акт преданности и любви его отца к ней. — Догадываешься, что это? — его отец выпрямился, смотря на сына выжидающим холодным взглядом, который не терпит никаких осечек и промахов. Драко должен был что-то сказать, предположить, но не мог. Он знал, что его отец был не настолько сентиментальным, чтобы самостоятельно сделать нечто подобное. — Как только тебе исполнится восемнадцать, на твою палочку мы магически поместим имя твоей будущей жены. Советую сделать тебе правильный выбор к этому времени. Пэнси была неплохим вариантом. Они нравились друг другу, она была податливой и удобной, но они расстались еще до того, как смогли обсудить подобное совместное будущее. Пэнси стала встречаться с Блейзом, и выглядели они при этом так, словно на их палочках уже были имена друг друга. Шла война, и мысли Драко оказались поглощены совершенно другими вещами, пока в шестнадцать он не поцеловал Грейнджер в библиотеке. Полнейшая глупость. Они не поделили книгу в тесном проеме стеллажей. Он бросил что-то грубое про ее волосы, когда они залезли ему в нос, обдавая до странного приятным ароматом, а она назвала его хорьком, тяжело дыша и пытаясь выбить книжку из его руки, которую он поднял достаточно высоко. Малфой с удивлением отметил, насколько хрупкой и миниатюрной она казалась, стоя рядом с ним. Книжка выпала, с глухим стуком ударившись об пол, а они уже целовались до покусанных губ и вкуса крови на языке. Блять, блять, блять. Мозг ошпарило выбросом дофамина и адреналина, пока Малфой исследовал ее рот языком, а она шумно выдыхала в его. Он раздвинул ее ноги коленом, втискиваясь и неприятно ударяясь о дерево стеллажа, но это было последним, о чем он думал. Драко вцепился в полки по обе стороны от нее, стараясь не цепляться руками за ее талию, или шею, или волосы. Блять. Ее тихий стон резанул по ушам, заставляя все мышцы в теле напрячься. Все смазалось. Он ушел достаточно быстро, оставил свои вещи и разодрал кожу руки, пока стоял в душе, пытаясь отмыться несколько раз от ощущения грязи на себе. Он обманывал себя, но холодный, осуждающий взгляд отца словно прожигал его со всех сторон. Возможно, Малфой хотел отделаться именно от него, когда включил кипяток и тяжело задышал. Шла война, его родителям явно было не до того, чтобы подыскивать ему невесту и заниматься гравировкой имени на его чертовой палочке, Драко даже не спрашивал об этом, ему было плевать, у него были некоторые задачи, чтобы угодить Тёмному Лорду и не сдохнуть, а еще он думал, что позже, когда все это закончится, будет время, чтобы поставить гравировку, расписаться, завести детей и жить как примерная чистокровная семья. Сейчас ему было двадцать пять лет. Он работал аврором, которого приставили к Гермионе — чёрт бы его побрал, Грейнджер, — имя которой оказалось на его палочке даже без помощи магии. Точнее, нет, без помощи его родных, зато с помощью идиотской магии соулмейтов. Вот для чего нужно было насильно вбивать имя девушки в его палочку, чтобы после восемнадцати судьба не решила это всё за него. Он не знал, какое имя было на её палочке. Малфой в целом не догадывался о том, какую специфику имеют связи соулмейтов. Было ли это о первой любви, или о первом поцелуе, или это какая-то шутка случайности. Возможно, у Грейнджер уже было имя Уизела, всё-таки его семья чистокровная, и они встречались во время войны и какое-то время после, кажется, были слухи о помолвке. Но сейчас именно Драко вжимал ее в кровать, разгоряченный, тяжело дышащий и явно не встречающий никакого сопротивления. Он прикусил ее плечо, вызывая резкий выдох с чужих губ. Грейнджер лежала на животе под ним с приподнятыми бедрами, она слегка дрожала от предвкушения и шумно дышала в подушку. Он обожал ее так же сильно, как ненавидел появившееся в восемнадцать лет ее имя на своей палочке. Она в любом случае позволяла ему достаточно много, хоть он и не знал почему. — Малфой, — почти умоляюще выдохнула Грейнджер, вырывая его из меланхолических размышлений. Он мягко усмехнулся, возвращая свои руки и губы к ней. За три года подобных встреч они несколько раз вместе ужинали, конечно, не называя это свиданиями, подшучивали друг над другом на работе, старались не зажимать друг друга по углам Министерства и, конечно же, ничего не говорили друг о друге своим друзьям. Драко не был уверен, что Гермиону, умнейшую ведьму своего времени, это устраивает. Она резко развернулась к нему, и он замер, словно пойманный с поличным. С застывшим разочарованием и болью на своем лице, он только взволновал ее. Грейнджер под ним нахмурилась, скользя взглядом. — Что-то случилось? — наконец мягко спросила она, поглаживая его шею и плечи каким-то машинально-привычным образом, она непозволительно часто успокаивала и расслабляла его после не самых лучших дней. Малфой сжал челюсть, слегка наклоняя голову к ее руке и принимая ласку. — Всё в порядке, — выдохнул он, продолжая думать о ее чертовом имени на своей палочке. Иногда ему казалось, что оно нагревалось или светилось под кожей его ладони, когда он держал ее. Она мягко улыбнулась, вновь привлекая его в поцелуй и обхватывая ногами. Грейнджер была идеальной. Малфой увидел ее палочку не в самый приятный день. Они ссорились, потому что он приревновал ее к идиоту из Министерства, который подарил ей цветы, вызывая у нее искреннюю и широкую улыбку. Драко не мог подарить ей цветы, просто не мог, у них были не такие отношения. Зато он устроил ей сцену вечером, с раздражением беря ее в коридоре, не снимая полностью одежды. Блять. Все выглядело так, словно он хотел ее унизить, хотя это было не так, и, видимо, Грейнджер понимала это, потому что позволяла ему касаться ее настолько неподобающим образом, пока она могла выбрать кого-то из тех мужчин, которые дарили ей цветы. — Ты такой придурок, — наконец выдохнула она, после того как они закончили эту сюрреалистичную сцену. Грейнджер положила свою палочку и сумочку на тумбу. Это было чем-то привычным, она не боялась проходить к нему в квартиру обезоруженной, а он предложил налить ей чай или вина и поужинать после достаточно приятной близости. Ее щеки порозовели, и она мягко кивнула на его предложения, улыбаясь. — Ты сегодня поздно, — наконец выдавил Малфой из себя не в силах больше сдерживать жгущую внутри ревность. Она повела плечом и задумалась на некоторое время. — Были дела на работе, — уклончиво ответила Гермиона и сделала глоток чая. — Или у того кретина в постели? Как там его зовут? Тот придурок, который подарил тебе цветы, — зло выплюнул он, только через несколько секунд осознавая едкость своих слов, когда она повернулась к нему, а ее глаза расширились от удивления и шока. Грейнджер встала. Ему показалось, что она хочет что-то сказать, но она лишь приоткрыла рот, тут же закрывая его и стискивая челюсти. Гермиона развернулась, он не успел выйти в коридор, когда услышал, как хлопнула входная дверь. Грейнджер забрала пальто, но забыла палочку и сумку. Он замер. Ее палочка ярко светилась красным на рукоятке. Малфой сделал нерешительный шаг к ней. В любом случае, ему нужно было связаться с Грейнджер, наверное, извиниться и пустить все в то русло, какое у них было, даже если бы ему пришлось довольствоваться малой частью того, что она ему позволяла это время, или же отказаться от нее, потому что он не имел права говорить ей подобные вещи. На ее палочке светилось его имя. Блять. Он раздраженно вцепился в ее палочку и сумочку. Наверняка, она отправилась домой, и он бы мог аппарировать к ней в квартиру, потому что она дала ему магический пропуск, и он никогда не заявлялся к ней без согласия. Мог бы кто-то быть у нее, наверное, да. Малфой слегка провел по волосам в нерешительности. Он бы подставил ее, если бы там оказался Поттер или Уизли или вообще вся ее семья маглов, но на ее палочке было его имя, как и на его палочке было ее. Все это и так зашло слишком далеко. Малфой аппарировал через час, сдаваясь. Грейнджер вздрогнула, когда услышала хлопок, направляя в его сторону какой-то магловский предмет, но расслабилась, узнав его. Ее глаза раскраснелись, она, вероятно, плакала. Что-то внутри Драко неприятно сжалось. — Извини... Ты забыла, — он протянул ей вещи, сделав неуверенный шаг вперед. Ее взгляд впечатался в светящиеся буквы на своей палочке. Она выглядела побежденной и разочарованной. Малфой проследил за ее взглядом и прикусил губу. Теперь она знает, что он знает. Он бы мог поделиться с ней. — Не пугайся, я… — он замер, доставая свою палочку в легкой нерешительности, после того как положил ее вещи рядом с ней. Грейнджер слегка нахмурилась, но в ее глазах мелькнул интерес. Малфой протянул ей свою палочку на ладонях с легкой дрожью, вспоминая, как отец впервые показал ему также свою с именем матери Драко на ней. Ему не хотелось смотреть на Грейнджер и видеть ее злость или разочарование, или печаль, или ужас, в общем, любую негативную эмоцию от того, что на палочке бывшего пожирателя и того, кто раньше дразнил и оскорблял ее в школе, было ее имя. Это было иронично. Она издала какой-то странный сдавленный звук, словно собираясь снова расплакаться, поэтому Драко пришлось посмотреть на нее. Гермиона не выглядела разочарованной, вероятно, пораженной, заинтригованной, не понимающей, но не разочарованной. Ее глаза сверкнули, а пальцы коснулись букв своего имени и его палочки. — Как давно? — поинтересовалась она, а в ее голос вернулась привычная за эти несколько лет мягкость. — В восемнадцать, — буркнул он, не в силах сдерживать бушующие в нем эмоции и почему-то чувствуя себя пристыженным. Она улыбнулась еще мягче и шире. Блять. — Мм, — проговорила тихо, продолжая с интересом разглядывать его палочку. Он не собирался спрашивать, когда у нее появилось его имя, а она, кажется, не собиралась об этом распространяться. Сердце бешено билось о ребра и останавливаться, видимо, не планировало. Малфой думал, что пройдет еще несколько секунд, и она его выставит за дверь. — Ты меня ревновал? — спросила она, но ее взгляд за это время почти не отрывался от древка палочки в его руках, словно проверяя, исчезнет или нет ее имя. Был ли смысл врать ему сейчас? — Да, — наконец слегка раздраженно и резко выдохнул он. А потом случилось то, что происходило между ними по какой-то странной, непонятной для Малфоя причине. Они могли разговаривать, смеяться, спорить, быть уставшими, находиться на задании или в министерстве, совершенно сосредоточенными и не собирающимися целоваться, но потом все равно целующимися. Грейнджер поцеловала его, зарываясь руками в светлые волосы и поддаваясь ему навстречу.