Горькие слёзы

      Она искала его фигуру, этот голос, её глаза судорожно смотрели на толпы прохожих, желая найти его. Мысли перемешанны, только есть груз вины, что душит девушку получше любого ужа. Кто-то звал её по имени, но это не имело смысла. Не сейчас, не здесь. Снова и снова перед глазами стоял он, словно статую, её слова задели его за живое, раскрывая ту тему, которую он бы никогда не хотел снова слышать, точно не от неё, не от друга. Она промахнулась, как же сразу не поняла, как она ранила его в самое сердце? «Дура! Где его теперь искать?!» Когти впивались в ладонь, но это казалось ей неощутимым, смысл имел только он, панда. Панда, что сейчас находится неведомо где.

«Ты переборщила, подруга!»

Милый голос змеи служил своего рода карой, за сотворённое. А ведь она проигнорировала, не обратила внимание ни на его глаза, ни на тяжёлое дыхание. Для неё эта сора не была чем-то новым. Разногласия у полосатой воительницы не редкостью, а темболее с таким оптимистом, как По.

«Ей, а что случилось с По? Он мне чуть

хвост не отдавил и даже не посмотрел!»

Даже после слов золотистого друга угрызения совести не настало. И именно сейчас, когда она готова разрыдаться, все эти слова вновь напоминают об её ошибке, которая, вероятно стоила дружбы.

«Где панда? Разве он не должен готовить завтрак?»

Мастер Шифу. Сколько раз он учил её самоконтролю и неужели всё бестолку? «Я была монстром… им и осталась…» Она остановилось на середине улицы, не обращая внимания на удивлённые глаза жителей, которые пялились на неё не решаясь подойти и спросить о проблеме. Снова те мысли, снова горечь от собственных слов.

***

      Это утро началось как обычно. Ранний подъем. Медитация. Застилание кровати. Гонг. Его довольное лицо, как бы это не звучало странно, но именно его беззаботное состояние запомнилось ей до мельчайших деталей. Затем кухня, где всё и началось. — …представляете как это круто, мы все в одинаковой одежде! А ещё если отработать победный клич, то это вообще полный улёт! — Серьёзно? — тихо прошипела Тигрица сквозь зубы, осознавая, что с самого утра будет слушать его невыносимый бред. — А ещё я подумал, можно каждый вечер устраивать короткие “медитации благодарности”. Это, говорят, сближает команду! — он легонько подмигнул Журавлю. — Ты – сама доброта, По! — выпалил Богомол, стоя на столе, ожидая своей порции пельменей. — А то! Раз уж я вам мастер, то всегда должен следить за хорошими отношениями между своими учениками! — Лотос продолжал помешивая бульон, стараясь угодить каждому во вкусе, особенно Тигрице, что не всегда ставила вкус превыше пользы блюда. — И давно ты стал считать себя полноценным мастером? — её голос был полон сарказма и того холода, который так не нравился мишке. Он решил не обращаться внимание на её провоцирующие реплики, ссылась на плохое настроение, которое тут же подымится после «драконьих пельмешек», с секретным ингридиентом. — О! А как на счёт вечерней посиделки? Будем рассказывать страшные истории, будет очень классно! Легендарные Воин Дракона и Неистовая Пятёрка будут тусоваться вместе! — маленький хвостик стал тихонько вилять, словно пёсик, что получил угощение. — Величайшие воины будут сидеть у костра и… — Ты издеваешься?! Все замерли. По опешил, но улыбка ещё оставалась на лице — слабо, но была. — Я… Просто делюсь идеями… Что-то не так? Кошка только громко фыркнула. — Что-то? И давно ты считаешь себя воином? Играешь в мастера, а кто-то действительно работает! Как вообще кто-то, как ты может стать Воином Дракона?! Вечно говоришь без остановки. Уверенна, ты даже сам не понимаешь о чём болтаешь! Вечно отвлекаешься, вечно… вечно живёшь так, будто всё — это праздник! Он отступил на шаг. Голос его стал тише, серьёзнее. — Я просто хотел… помочь. Объединить нас. Ты всё время такая… закрытая. Я пытаюсь хоть как-то тебя… — Не лезь ко мне! Ты никогда не понимал, что значит — быть воином! Не лапшой, не шутом, не развлечением для всех, а настоящим бойцом, которым некогда болтать о дружеских вечерах или одинаковом дресс-коде! Улыбка исчезла, уступив место непроницаемому выражению, к которому она не привыкла. Он не ответил сразу. Только смотрел на неё. И чем дольше он молчал, тем больше в Тигрице росло ощущение, что она перегнула. Но было уже поздно. Слова, как кинжалы, летели с губ, и она не могла их остановить. — …Тебе просто нравится внимание, правда? Хочешь, чтобы все восхищались, какой ты добрый, смешной, «особенный»… — её голос дрожал, хоть она и пыталась сохранить твёрдость. — Но в глубине души ты всё такой же... ребёнок, который не понимает, где оказался! В этот момент По чуть качнулся назад, словно от удара. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать — может, ответить колкостью, может, наконец выплеснуть всё, что накопилось в ответ. Его брови нахмурились, пальцы сжались в кулаки. Он сделал шаг вперёд... и остановился. — Знаешь… — выдохнул он глухо. — Я горжусь тем, кем стал. Хоть ты и не видишь этого. И да… я шут, иногда — да. Но я всегда был рядом. Для вас. Для тебя. Он посмотрел на неё в упор, не со злобой — с разочарованием. С болью. — Жаль, что ты этого не поняла. По положил половник, вытер руки о фартук, снял его и молча пошёл к выходу. — По… — прошептала она почти беззвучно, но он не обернулся. Тигрица не стала идти за ним, решив, что это временно. Дверь кухни медленно закрылась за ним. Тишина, тяжёлая и колючая, опустилась на всех, кто остался внутри. Журавль кашлянул, будто хотел что-то сказать, но передумал. Богомол смотрел в пол. Странное чувство стало бушевать в её груди, заставляя её смотреть на выход, куда ушёл ей дорогой зверь.. «И снова поведение ребёнка! Обида на правду!»

***

      Лапы дрожали от невыносимой вины. Разве за всё это время она никак не могла свыкнуться с его добродушным, иногда невоносимым, но всё же весёлым характером? «Куда же ты мог деться, По?» «Я найду его! Даже если мне придётся пройти в доль весь Китай! Я верну тебя!»

***

      Ранним утром улицы почти опустели, только панда своими медленными шагами хоть как-то наполнял эту тишину. Его походка была медленной, словно панда участвовал в поединке, где лишился сил. Голова, словно тяжёлый котёл, смотрела вниз. Его лапы были собраны в кулаки так прочно, что не пропускали и малейшей частички света. Никто не называл его по имени, не хлопал по плечу, не улыбался в ответ. Ему, впервые за долгое время, не хотелось этого. Он не злился. Не плакал. Он просто… устал. — Она права, да? — прошептал он самому себе. — Я просто лапша. Всегда был. Только дурак мог подумать, что станет кем-то большим… Лотос остановился напротив лапшичной отца, стараясь выкинуть все ненужные мысли из головы. — По? — из харчевни показалась знакомая фигура, что находу завязывала фартук для готовки. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в Нефритовом дворце?? — А… я… я просто решил зайти к тебе чтобы… ну… чтобы… — Помочь?… — помог отец сформулировать мысль сына. — Да! Точно! Я просто… решил, что тебе точно нужна моя помощь! Давно не заходил, знаешь ли… Пинг точно знал, что такое поведение сына точно не связанно со рвением помочь, но не хотел давить на него. По обязательно ему всё расскажет, если посчитает нужным. Но всё же «скукурузил» то самое подозрительное лицо, а затем, махнул крылом, пригласил панду за собой. — С тобой точно всё хорошо? — Да, пап, конечно! Что может случиться у Воина Дракона? — Тогда можешь мне помочь перебрать овощи в погребе? Уверен, половина из запасов сгнили. Давно хотел разобраться с этим, да вот никак крылья не доходят. — Конечно, пап! Можешь даже не переживать! Разберусь с ними, как мастер кунг-фу! Ни один твой покупатель не будет жаловаться на плохой салат! «Лишь бы подальше от этой мисс-грымза номер 1!» По бодро закивал, натянуто улыбаясь, и быстро юркнул вниз по лестнице, ведущей в тёмный прохладный погреб. Только ступив на нижнюю ступеньку, он позволил себе немного расслабиться: здесь, в тишине, среди мешков с рисом и ящиков с редькой, не было её голоса, её тяжёлого взгляда, её разочарования. Только пыль, старые овощи и приглушённый запах капусты — идеальное укрытие от мира. Он уселся на ящик и глубоко выдохнул. — Ну вот… Теперь можно быть просто пандой, — пробормотал он, вытаскивая из ящика помятую репу и крутя её в лапах. — Без обязанностей. Без «Ты не воин». Без «Ты ничего не понимаешь». Спасибо, капуста, ты меня хотя бы не критикуешь. Он вздохнул и прислонился к стене. В темноте погреба было почти уютно. Почти. Память снова вернулась к тому утру. К её голосу. Холодному. Колючему. Словно он действительно стал чужим в собственной стае. — Ну и ладно, — буркнул он, откидывая в сторону гнилой баклажан. — Пусть думает, что хочет. Всё равно — не изменишь. Я старался.

***

      Она старалась мыслить рационально, мыслить как панда. Лишь бы найти его и извинится, даже если пострадает её гордость, он должен понять, что она так не думает. Её острый язык опередил разум, который, по всей видимости, ещё спал. Она старалась сосредоточиться, куда же мог убежать Воин Дракона, которого ранил собственный друг? Где находится то место, где он бы мог скрыть свои переживания и мысли о ней?… «Мистер Пинг!» Не желая тратить больше времени, кошка направилась в лапшичную. Даже не обращая на нелепый вид при беге.

***

      — Ну вроде… всё? — откинув последнюю картошку к остальным прогнившим овощам, он уже собирается закончить с этим делом, и пойти обратно во дворец, что не очень хотелось Лотосу, снова видеть недовольное лицо «подруги», которая может и снова придраться к По, точнее к его поведению. И словно сама судьба решила помочь пухляшу. И как только его голова уже смотрела на лестницу, то рядом оказался целый мешок лука, через который уже виднелись зелёные ростки. — Ну не бросать же дело на половине, правда? Не желая двигать такую «тягу», он стал перебирать вонючий овощ на том же месте и главная способность лука не заставила себя ждать веками. Из-за испорченных луковиц, чей сок уже стекал, заставляя поморщиться, в добавок к итак не очень приятной картине, По начинает рыдать, слёзы снова и снова появляеются на его лице, и как бы он их не вытирал об свой мохнатый локать, жжение никуда не девается, и уже через минуту начинается шмыгание носом и краснеющие глаза.

***

      — Мистер Пинг! — Тигрица влетела в лавку с той стремительностью, с которой обычно влетала в бой. Колокольчик над дверью едва не сорвался с креплений. Пинг, стоявший за прилавком с блюдом жареных пельменей, вздрогнул, но тут же натянул вежливую улыбку: — О, Тигрица! Добро пожаловать! Ты как раз к обеду… или к буре? — Где он? — резко перебила она, не теряя времени. — Кто? — с самым невинным видом уточнил гусь, аккуратно прикрывая блюдо крышкой. — У нас много клиентов… — Пожалуйста, не надо играть, — её голос стал мягче, но от этого не менее настойчивым. — Я… знаю, что он здесь. Или хотя бы был. Пинг склонил голову набок, изучая её. Он видел в её взгляде ни гнев, ни раздражение, как обычно. Там была тревога. И что-то ещё. То, что он очень давно не замечал в глазах Тигрицы по отношению к По. — Он в погребе, — наконец тихо сказал он, кивнув в сторону люка. — Сказал, что хочет помочь… но, думаю, просто прячется. Тигрица кивнула. На сердце стало чуть легче — хотя бы знала, где он. Остальное было делом лап. — Спасибо, — прошептала она и, не дожидаясь разрешения, прошла вглубь лавки. Погреб встретил её прохладой и затхлым запахом, в котором смешались земля, корнеплоды и — кажется — немного одиночества. Шаги эхом отдавались по ступеням, и вот она уже спустилась, осторожно выглядывая из-за двери. Она остановилась на последней ступени, и в тусклом свете масляной лампы её взгляд сразу упал на него. По сидел, скрючившись возле мешка лука, утирая мокрые от слёз щеки своим мехом. Его нос был красным, глаза опухшими, а плечи дрожали. Он даже не заметил, что не один. Отрывисто шмыгнул носом, протёр глаза снова, и пробормотал: — Ну вот, По, отлично. Великий Воин Дракона повержен… луком. Очень героично. Просто легенда… Тигрица замерла. Сердце сжалось. В одно мгновение она подумала, что эти слёзы — из-за неё. Из-за её слов. Её злости. Её глупого, колючего языка. Всё внутри похолодело от мысли, что он здесь, в сыром погребе, один, и рыдает, потому что она не смогла остановиться, не смогла промолчать. Потому что не увидела, как сильно он старался быть рядом. Она сделала шаг вниз. Один. Второй. Тихо. И только тогда он её услышал. Вскинув голову на верх, он застыл. Её лапы, сильные, твёрдые, словно сталь обхватили его шею, он застыл, даже не зная что можно предпринять в этой ситуации. Кошка сидела на лестнице, но никакая боль в пояснице не заставит её прекратить это объятие. — Тигрица? — выдавил он. — Что ты… ты чего?.. — Прости… Она не отпускала. Не торопилась. Её объятие было крепким, тёплым… настоящим. Не из вежливости. Не по долгу. А потому что надо. Потому что важно. — Я… я наговорила тебе столько всего… — продолжала она, чуть отстранившись, но так, чтобы их лапы всё ещё касались. — И всё не то. Всё неправильно. Я испугалась, По. Не тебя. Себя. Ты всегда открытый, светлый. Ты умеешь быть собой. А я… я не умею, когда рядом кто-то важный. По вытаращил на неё глаза, в которых всё ещё стояла влага — уже не от лука. — Я важный? — Более чем, — прошептала Тигрица, глядя прямо в его глаза. — И я не хочу больше теряться в своих страхах. Не хочу терять тебя. Ни как товарища. Ни как… Она замялась. Но взгляд не отвела. — Ни как того, кто заставляет моё сердце скакать, когда ты просто входишь в комнату. У По от неожиданности челюсть едва не упала на пол. — Ты… ты правда это сказала? Или это всё-таки галлюцинация от лука? Она рассмеялась — впервые за долгое время искренне, без напряжения. И этот звук был для По как музыка. Он почувствовал, как внутри всё расправляется. — Это не галлюцинация, — ответила она, мягко. — Я просто больше не хочу прятаться за бронёй. По не знал, что сказать. Вместо слов он сделал то, что умел лучше всего — неловко, но с душой, обнял её в ответ. Его лапы осторожно легли на её спину, и они так и остались — в тишине, среди лука и старой редьки, — две несовершенные души, нашедшие наконец общий ритм.

***

      — Где они? — Шифу стоял во дворе, хмурясь, глядя на небо. — Я послал Тигрицу найти По, а прошло уже полчаса. — А вдруг они нашли друг друга? — с хитрой улыбкой предположила Гадюка. — Ну… — задумчиво начал Обезьяна. — Если бы они поссорились, вернулись бы раньше. А если они молчат — значит, говорят по-настоящему. — Или дерутся, — буркнул Богомол, — что для них, впрочем, тоже романтика. И в этот момент дверь лавки мягко скрипнула, и на порог вышли двое. По и Тигрица. Медленно. Бок о бок. Он — с заплаканными, но счастливыми глазами. Она — с тем редким выражением умиротворения, которое не часто посещало её лицо. Их лапы не касались, но и расстояния между ними почти не было. — По! — радостно воскликнул Шифу. — С тобой всё в порядке? Панда улыбнулся. — Теперь — да. Тигрица молча кивнула. А потом — впервые при всех — позволила себе слегка коснуться его лапы. И даже мастер Шифу не стал ничего спрашивать. Пельмени ждали. И, возможно, новая история только начиналась.