Стрельба

Один оружейный выстрел — и разорванная в клочья жестяная банка из-под колы валялась где-то возле трёх предыдущих. Ана, тяжело дыша, сняла с руки отцовскую перчатку, чтобы вытереть испарину со лба. На тренировки она никогда не брала с собой телефон, даже для банальной связи, так как считала, что с ним невозможно полностью исчезнуть, сбежать от проблем бытия. Если уж уходишь — уходи до конца, а не морочь голову ни себе, ни другим. Да и кому ей звонить? Мае разве что может что-то понадобится, и то лучшая подруга всегда её предупреждает, прежде чем затеряться в зимнем лесу: истеричка же к ней домой пойдёт, не дай бог, не дозвонись со второго раза. Только вот время хотелось бы сейчас узнать. Как мешок, девушка плюхнулась на пень за её спиной. Устала так устала. Отец, когда проснётся, опять будет недоумевать, куда делись все его патроны. Ствол дуба после поскакушек по лесу с ружьем наперевес послужил ей перьевой подушкой. Напряжение медленно спадало с тела. Тишина чащи послужила самым настоящим бальзамом для ушей. «Не забыть убрать мусор», — не успела подумать Ана, как до ушей эхом донёсся родной мужской голос: — Я сегодня сорвал настоящий куш. — Беньямин поставил у её ног деревянный ящик, полный пустых банок по ноль пять, и тот с треском чуть провалился под снег. — Катя интересуется, не пробовала ли ты заходить за мишенями к Рамоне. Возлюбленный легко потянул её за руку, будто тряпичную куклу, в просьбе встать. Ана нехотя поднялась со сруба дерева (в такие моменты Ович действительно находил в девушке схожесть с вредной бабкой. Всё-таки Мая была права насчёт ментального возраста), примкнув к сильной груди перед собою. Где-то внутри билось его беспокойное сердце. Она это чувствовала. Вязаный свитер неприятно колол ухо. Любовь, как нега, разрасталась в груди, однако счастье продлилось недолго — Беньи ловко снял сестринское ружье с ремешка. — Уж поверь, Рамона найдёт им иное применение, — запоздало ответила Ана с ноткой грусти в голосе, чем вызвала у парня волну смеха, заглушенную громким выстрелом по банке. Не глядя, Беньямин достал из коробки ещё одну. Всё это время она сопровождала его своим задумчивым взглядом — от поваленного дерева, до пня, к оставленному ими мусору и назад... Карие глаза по-беспокойному влюблённо очерчивали крепкие мышцы рук, застиранного медведя на свитере, русые кудри, один в один похожие на её собственные. А Беньи всё стрелял и стрелял, пока любимая окончательно не выпала из реальности. Внезапно перед лицом оказалась рука в черной перчатке без пальцев. Она медленно убрала прядь с девичьего лица, ласково заправив её за ухо. Каждое прикосновение этих сильных рук отдавало невыносимым жаром в щёки. — Пялишься, — прошептала девушка, будто боялась, что их кто-то услышит, и, сама того не замечая, начала подстраиваться под нежные-нежные движения ладони. Пальцы разминали красные яблочки щёк. Беньямин опустился перед нею на корточки и тихо спросил: — Не замёрзла? Рука потерла Анин бордовый нос. Возлюбленная не посчитала нужным ответить. Папа когда-то ей рассказывал про диких животных, но вопрос дочери, почему же некоторые лисы или волки при всей своей жестокости живут с людьми, он оставил повисшим в воздухе. Сейчас же, спустя десять лет уже настоящая женщина, которая никогда не позволит царить тишине в её будущем доме, нашла на него ответ. — Люблю тебя. Беньямин не успел ответить: Ана страстно вцепилась в его губы, выбив из прокуренных лёгких последние капли воздуха. Совсем не жалеет наркомана. Парень нащупал женскую голень своей ногой и подцепил её, прижал ближе к себе, дабы получше изучить языком губы с привкусом медицинской мази. Даже диких зверей можно заставить любить... Или хотя бы проявить снисходительность.