did you know? 9x-7i>3(3x-7u)

Иван никогда никого не целовал. Это первое, что слышит Тилл, когда возвращается к реальности, выныривая из остатков своего дневного мечтания. Звучит как ложь, правда, особенно от человека, который идеально подошёл бы для признаний на закате на крыше — даже Хёна выглядит удивлённой: глаза широко распахнуты, зубы сжаты на палочке леденца. — Звучит как ложь, — говорит она, вслух повторяя мысли Тилла. Её... друзья? Личная охрана? Те двое парней, что почти всегда рядом с ней — Тилл забыл их имена, Спортик Один и Спортик Два, что-то в этом роде, — кивают одновременно, подняв брови. — Это не ложь, — говорит Суа, хотя и явно не заинтересована в разговоре, вертя прядь волос Мизи между пальцами. Но она всё же вмешивается, словно под давлением группы. — Зачем бы Ивану врать? Он никогда в жизни не лгал. Тилл моргает. Какое неожиданное заявление, особенно от Суа. Иван согласно кивает, серьёзно, его взгляд мечется между Суа и Тиллом. — Это правда. Мои губы девственно чисты. — Эээ... окей? — Тилл растерян от внезапного разговора, возникшего вокруг него. Хёна и её компания даже не из его класса. Он и не заметил, как учитель покинул кабинет. Уже обеденный перерыв? Он смотрит вниз — на листе с английскими записями наполовину написанная мелодия. В углу парты стоит коробочка с кофейным молоком — его обычный обеденный напиток, — хотя он точно не помнит, чтобы ставил её туда. По бокам упаковки стекает конденсат. — Некоторым такое нравится, правда? — говорит Мизи, положив голову на плечо Суа. — Быть первым поцелуем друг для друга... как романтично. А ты, Тилл, кого-нибудь целовал? Тилл задумывается. Он не уверен, можно ли это считать за поцелуй, учитывая обстоятельства, но всё равно не собирается делиться подробностями с Мизи. — Наверное? — говорит он и чешет затылок ручкой. — Это звучит как ещё более наглая ложь, — Хёна качает головой. Её мускулистые приятели-молчуны одобрительно бормочут в ответ. Мизи выглядит потрясённой. Её глаза широко раскрыты за очками, пальцы сжаты на бедре Суа до белизны. — Ты... ты целовался? Суа издаёт странный звук, что-то вроде сдавленного вскрика в горле. — Я не думаю, что это ложь, — говорит она, и в её голосе слышится странное восхищение. — Зачем бы Тиллу врать? Правда ведь, Иван? Иван смеётся. Смех звучит странно — двухударный, низкий и хриплый. Ха... пауза... ха. Тилл никогда раньше не слышал от Ивана такого смеха. Он поднимает голову, чтобы разглядеть его натянутую улыбку, тонко сжатые губы. Иван не выглядит довольным — скорее, наоборот, в его взгляде читается недоверие, — и ладно, пошёл он, если не верит Тиллу. — Тилл очень честный, — говорит Иван, и в его голосе появляется опасный оттенок, как тогда, когда он уговорил Тилла прогулять урок, раскачиваясь на украденном у Суа велосипеде, с висящим на пальце замком. Хотя сейчас он выглядит злым — еле заметная складка между бровей выдает раздражение. — А чего ты злишься-то? — спрашивает Тилл. Морщина между бровей Ивана тут же исчезает. Он отворачивается, лицо снова принимает обычное, безмятежное выражение. Странный он всё-таки. — Я не злюсь, — говорит Иван абсолютно ровным тоном, но пальцы его барабанят по переднему краю парты Тилла, а не привычно касаются его локтя или чего-то подобного. Это немного нервирует. Не то чтобы Тиллу было важно, трогает его Иван или нет. — Вы мне оба надоели, — говорит Суа без всякой причины, с той леденящей враждебностью, на которую способна только оскорблённая школьница. Мизи пожимает плечами и бросает виноватую улыбку, когда Тилл резко поворачивается к ней, чтобы злобно посмотреть на её девушку, но ничего не говорит. Суа уходит, не обронив больше ни слова, а Мизи поднимается и идёт за ней, нежно положив руку ей на спину. Странным образом, за ними следует и Иван. Он ещё и у Тилла напиток умыкает, ловко прихватив коробочку, оставив на парте только мокрое пятно. Мерзавец. — Что с ним стряслось? — спрашивает Тилл у Хёны. Хёна с хрустом раскусывает леденец и внимательно разглядывает лицо Тилла. — Похоже, наши ставки под угрозой, ребята. — Тебе бы глаза раскрыть, чувак, — говорит Спортик Один — тот блондин с ямочками. Он хмурится на Тилла, руки на бёдрах. — Что? Спортик Два качает головой. Он чешет шрам на щеке. — Я уже попрощался со своей долей. — Да что вы вообще несёте? — Тилл окончательно запутался, но это неудивительно. Такие разговоры всегда были трудны для понимания, особенно без Ивана, который обычно под конец всё пересказывает. Хёна тяжело вздыхает. — Всё кончено, мальчики, — говорит Хёна.

***

После этого Иван с Тиллом не разговаривает. У Тилла странное ощущение, что Иван на него зол — но он не знает, почему, и спрашивать об этом как-то неловко. Иван возвращается в класс после обеда прямо перед звонком, садится на своё место перед Тиллом и не говорит ни слова. Это немного странно. Тилл может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он проводил обеденный перерыв в одиночестве. Обычно Иван всегда рядом, сидит слишком близко, чтобы быть просто другом, колено почти прижимается, излучает тепло, как обогреватель. Тилл грызёт костяшку пальца, крутит в руках ручку. Она выскальзывает и чертит зигзаг через весь его блокнот, прямо поверх недописанных уравнений по математике. Интересно, даст ли Иван теперь списать? Тилл постукивает ногой, неуверенный во всём происходящем. Его подозрения подтверждаются, когда звонит звонок, и Иван, быстро засунув всё в рюкзак, встаёт и выходит, не удостоив Тилла своим привычным язвительным монологом. Всё это внезапно кажется каким-то шатким. Тилл никогда раньше не видел, чтобы у Ивана так проявлялся характер. По крайней мере, не по отношению к нему. Тилл хватает Ивана за запястье, прежде чем тот успевает уйти. В профиль Иван выглядит чертовски симпатичным, даже когда ведёт себя как мрачный засранец. — Что с тобой происходит? — спрашивает Тилл, не давая Ивану раскрыть свой большой рот. Иван ещё смеет выглядеть удивлённым. У Тилла были годы, чтобы научиться читать мельчайшие нюансы выражений Ивана — каждое малейшее движение, каждый микроскопический изгиб, формирующий микрокосм его лица — и именно это он видит сейчас: лёгкий подъём бровей, кривоватый уголок рта, медленное, размеренное моргание. — Я? — наконец отвечает Иван. Он моргает, и удивление исчезает, лицо снова принимает обычное бесстрастное выражение. — Всё нормально. Иван улыбается. Улыбка та же, что и для одноклассников — скучающая, равнодушная, апатичная. По спине Тилла пробегает раздражение от того, что он стал объектом этой глупой улыбки, но оно слишком быстро сменяется странным щекочущим чувством неловкости. — ...ты дашь мне свои конспекты? — спрашивает Тилл. Он правда не знает, что сказать, когда Иван не даёт за что зацепиться. Неловкость медленно просачивается в живот, превращаясь в лёгкую тревогу. Иван смотрит на него: мимолётный, тёмноглазый взгляд. — ...завтра, да. — Хочешь зайти? — бормочет Тилл. Его пальцы влажно сжимаются на рукаве Ивана. — Можем заказать еду... или типа того. Короткая пауза кажется вечностью. Тилл нервно прикусывает губу. Наконец, Иван фыркает — его обычный смех, тихий смешок с подрагивающими плечами. — Не могу, — говорит он, но, по крайней мере, снова смотрит на Тилла. — Сегодня вечерняя школа. — А, — говорит Тилл, всё ещё грызя губу. — Ладно. Иван тянется к нему. Тилл замирает, не двигаясь, но тот всего лишь проводит большим пальцем по его губе, где остались следы от зубов. — Я не злюсь на тебя, — говорит Иван, будто просто так, без причины. Тилл хмурится и шлёпает его по руке. — Я и не говорил, что ты злишься! Иван смеётся во второй раз. Плечи Тилла расслабляются. Он и не заметил, как сильно напрягся. — Увидимся завтра, Тилл, — говорит Иван. Его пальцы скользят вдоль руки Тилла. Всё, что казалось не на своём месте, снова становится правильным. — Как скажешь, — бурчит Тилл, отворачиваясь. Иван улыбается, прежде чем уйти. — Не могу на тебя злиться, — бормочет он себе под нос, скорее себе, чем кому-то. Тилл всё равно слышит это, сквозь скрип кроссовок Ивана по полированному полу. Он нахмуренно смотрит на свои ботинки. С чего вообще Иван на него злился? ...да и плевать. Тилл начинает убирать со своего стола, жуя внутреннюю сторону щеки. Ему вообще всё равно, что там думает Иван.

***

На следующее утро Иван снова становится обычным. Он, как всегда, идёт рядом с Тиллом по дороге в школу. Его рука, тяжёлая как свинец, лежит на плечах Тилла — как обычно. Он щипает Тилла за щёку, когда тот хмурится, — как обычно. — Скучал по мне? — Ещё чего, — бурчит Тилл. Ладонь Ивана ложится на его горло, тёплая. Ищет пульс или какую-то ещё свою странную чушь. Тилл отшвыривает руку, но та, что была на плечах, остаётся. Зима, а Иван тёплый. Не то чтобы Тиллу нравилось, когда Иван вечно к нему липнет, — он просто привык. Да, вот и всё. — Ну хоть думал обо мне? — допытывается Иван с широкой, неугасающей улыбкой. — Я, между прочим, даже законспектировал свои материалы с вечерней школы ради тебя. Вообще-то ты должен благодарить меня за то, что спасаю твои оценки. Раздражение накрывает Тилла, как мигрень. И зачем он вообще вчера переживал насчёт Ивана? С ним явно всё в порядке, если он способен быть таким занозой с самого утра. К тому же Иван говорит слишком близко к уху — хоть голос у него не громкий, Тилла это не особенно бесит. Он чувствует каждое его дыхание, тёплое, касающееся мочки уха. Хрипотца в утреннем голосе Ивана звучит лучше, чем его обычное вежливо-ленивое бормотание. — Ты невыносим, — огрызается Тилл. Под тяжестью Ивана идти становится трудно. Тот, кажется, улавливает настроение Тилла и опускает руку ему на талию. — Так вот как ты разговариваешь со своим другом детства? — Я бы не сказал, что мы друзья, — ворчит Тилл. Ему не нравится холод. Хорошо, что Иван такой тёплый. Иван, похоже, воспринимает это спокойно. Его рука на мгновение сильнее обхватывает Тилла за талию, а потом снова ослабляется. — Я бы тоже не сказал, что мы друзья, — говорит Иван.

***

— Знаешь, Тилл, — начинает разговор Мизи, небрежно перебирая пальцы, — я считаю тебя своим другом. Если бы Тилл услышал это год назад, у него бы точно случился сердечный приступ. Даже сейчас, зная, что Мизи не интересуется парнями, и под взглядом Суа, сверлящей его глазами с другого конца комнаты, он всё равно ощущает, как заливается румянцем, когда Мизи смотрит на него своими большими искренними глазами. Хотя немного подозрительно, что Мизи решила заговорить с ним наедине — обычно они общались только в компании. К тому же она всегда была больше подругой Ивана, чем Тилла. — Спасибо? — Тилл пытается улыбнуться. — Друзья ведь делятся друг с другом, правда? — Мизи сияет, как всегда. С такой скоростью, как она сверкает глазами, Тиллу скоро придётся записаться к офтальмологу. — Наверное...? — Кто был твоим первым поцелуем? — вопрос вырывается резко, с плохо скрываемым возбуждением. Тилл иногда забывает о любви Мизи к "знанию вещей", как она это называет — проще говоря, к сплетням. — Эм, — говорит Тилл, обдумывая вопрос. Ему бы хотелось обладать силой воли, чтобы просто не отвечать, но это же Мизи. А вдруг она вздохнёт и посмотрит разочарованно? Тогда ему конец — судя по тому, как Суа сверлит его глазами. — Ну... Думаю, могу сказать. Это был Иван. Когда мы были детьми. Стыд за сказанное накрывает его с небольшой задержкой. Тилл съёживается, стиснув зубы. Мизи молчит. Возможно, она просто корчится от неловкости в тишине. Молчание. Ещё немного молчания. Тилл решается поднять взгляд, всё ещё полусогнувшись над партой. — Мизи...? У неё открыт рот. Рот Мизи открыт, а глаза расширены. С другого конца комнаты Суа хмурится и встаёт. Похоже, жизни Тилла угрожает опасность. — Боже мой, — шепчет Мизи. Её голос едва слышен. — Ох. Боже мой. — Что? — требует Суа, прижимаясь к Мизи под её безвольно повисшей рукой. — Я... — Мизи заикается. Суа выглядит всё более обеспокоенной. Её устрашающе фиолетовые глаза — как нож у горла Тилла. — Я... Я не выношу их! Тилл моргает. Снова, без причины. Старшеклассницы такие непредсказуемые. — Что я такого сделал? — спрашивает он. Мизи прячет свой всхлип в плечо Суа. Суа вздыхает, устало и с тяжёлым взглядом. — Они не подлежат спасению, Мизи. Мизи сдерживает, похоже, рыдание. Они поворачиваются, чтобы уйти, оставив Тилла сидеть за своей партой, в полном недоумении. — Подождите... что происходит? — спрашивает Тилл. Суа поворачивается к нему. В её глазах ледяное презрение, от которого Тилл невольно отстраняется, испуганный. — Иван влюблён в тебя, — говорит она. Мизи всхлипывает, кивая. — Бог знает почему, — добавляет Суа под нос, с едкой ноткой. Потом они уходят, на этот раз по-настоящему, рука в руке, оставив Тилла вариться в его новом знании.

***

— Ты влюблён в меня?! — Я был твоим первым поцелуем?! — Я первый, — Тилл отталкивает лицо Ивана. — Ты влюблён в меня? Почему?! — Ну, — отвечает Иван, — если хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос серьёзно, мы тут останемся на весь день. Ублюдок. Всё время даёт Тиллу эти раздражающие невнятные ответы. — Моя очередь. Как это я был твоим первым поцелуем? — Ты сам попросил меня об этом! — голос Тилла напряжён. Это разве не считается? Тилл был слишком глуп, чтобы считать это первым поцелуем. — В день твоего усыновления, или что-то в этом роде. Тилл до сих пор помнит это. Иван задолбал его этим — как и всем остальным — и Тилл быстро поцеловал его в губы, после того как Иван очень серьёзно попросил разрешение у тупого отца Тилла. Отец смеялся над ним годами после этого — было даже видео с доказательствами. — Ты сказал, что это не считается, — голос Ивана звучит с ноткой защиты. — Я не это имел в виду! — Ты плакал, когда это говорил. — Нет, не плакал, — теперь Тилл защищается. — И вообще, я был ребёнком. Дети никогда не говорят то, что думают. — А я всегда говорю то, что думаю. Тилл закатывает глаза. — Ага, и ты... Вдруг в голову врывается нежелательное воспоминание: пятилетний Иван, заправляющий помятый цветок за ухо Тиллу. Я хочу жениться на тебе, Тилл, — лепечет маленький Иван, с детской звериной милотой, у него не хватает одного переднего зуба. — ТЫ БЫЛ ВЛЮБЛЕН В МЕНЯ С ПЯТИ ЛЕТ!? — А что в этом такого? — Ты... — Тилл запинается. — Ты сумасшедший? — Для тебя, — звучит как дурацкая реплика из дешёвой романтической комедии, но Иван даже не улыбается. Он просто гладит большим пальцем потную ладонь Тилла, будто это обычный будничный разговор, а не признание в чувствах, которые, как оказывается, он носил в себе с самого детства. Это вообще возможно? — Ты ненормальный, — говорит Тилл. Голос звучит слабо, шёпотом. Иван просто смотрит на него, прищурившись — о нет, это его серьёзное выражение. Он действительно серьёзен. — Тилл, — произносит Иван. — Молчи, — Тилл сжимает пальцы вокруг большого пальца Ивана. — Так вот почему Суа и Мизи так злились? — Не знаю. Наверное. — Ладно. — ...ладно. Молчание. Потом Иван снова открывает рот. — Слушай, Тилл, это ведь не обязательно что-то меняет, да? Мы же всё ещё можем быть... — он запинается. В голове у Тилла эхом отзывается собственный голос: Я бы не сказал, что мы друзья. Тилл моргает, сглатывая ком в горле. — Мы всё ещё можем быть собой. — ...ага, — выдавливает Тилл. — Наверное. Иван вздыхает. Похоже, с облегчением. А Тилл и сам не знает. Он вообще когда-нибудь знал что-нибудь об Иване? — Это хорошо. Я... — голос Ивана спотыкается. Замирает. — Ты чего плачешь? Тилл пытается вырвать палец Ивана из своей ладони. Иван шипит, но не двигается. Остался рядом. Сидит, прижавшись к Тиллу, его палец всё ещё в ладони. Глупо. Глупо, глупо, глупо. — Я тебя ненавижу, — говорит Тилл, и это вырывается всхлипом, громко. — Я... я знаю? — Иван звучит озадаченно. — Ты такой надоедливый, — всхлипывает Тилл. — Терпеть тебя не могу! — Бьешь лежачего, — бормочет Иван. — Поцелуй меня, — требует Тилл. Он вытирает сопливый нос о тыльную сторону руки Ивана. Иван не отдёргивает руку. Просто позволяет ему это, замирая. Гадкий ублюдок. — ...что? — говорит Иван, спустя долгую паузу. Тилл пинает его в колено. — Поцелуй. Меня. Хватка Ивана на руке Тилла усиливается. Даже сквозь слезы Тилл видит, как у Ивана краснеют уши. — Ладно, — говорит Иван, ужасно тихо. Иван звучит так, как будто он в восторге. Как голодный человек, перед которым поставили тёплый обед. Шершавость его голоса заставляет Тилла почувствовать тепло. И вот они снова повторяют свой первый поцелуй.

***

— Ставка снята, — говорит Хёна. — Поздравляю, правда. Радуюсь, что не проиграла деньги. — Я бы выиграла, — говорит Суа. — К сожалению, я больше не могла терпеть. — Я так за вас рада, — говорит Мизи, возвращая свою привычную яркость, вежливо не упоминая о пари. Иван улыбается ей. Тилл едва может встретиться с ней взглядом. — Знаешь, если бы Суа ничего не сказала, я бы отправила Луку на вас, — говорит Хёна, задумчиво. — Интересно, как бы это закончилось. — Я бы его убил, — говорит Иван, улыбаясь. Это не доходит до его глаз. Он серьёзен, Тилл знает это. Хёна пожимает плечами. — Ну, ничего. Я бы не жаловалась. Тилл чувствует такую неловкость, что может даже стошнить. Хотя ему это не так уж и не нравится. На самом деле, рука Ивана очень тёплая.