Мы с тобою в падике

--- Между ними всё ещё висела тонкая, невидимая нить – тёплое облако общего дыхания. Эндрю отстранился на сантиметр, будто разрывая полевую линию, и мир обрушился на него обратно – не грубо, а с тихим, оглушительным гулом. Всё внутри пело и дрожало. Это было похоже на то, как если бы он годами носил лёгкие кандалы, а теперь их внезапно сбросил. Не физическая тяжесть, а та, что гнездилась где-то под рёбрами, сжимая лёгкие, – растворилась. На её месте осталась лёгкая, трепетная пустота, которую тут же начало заполнять что-то новое, яркое и пугающее. Его сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах, но это не была паника. Это было слияние восторга и неверия. Он смотрел на Нила, на его чуть опущенные веки, на губы, которые только что были его, и реальность раскалывалась. Одна – привычная, серая, где этого не могло случиться. Другая – ослепительная, хрупкая и настоящая, где это только что было. И он стоял ровно на линии разлома, чувствуя, как старая реальность крошится и уходит в песок у него под ногами. Воздух, которым он дышал, казался иным – насыщенным, как после грозы, заряженным озоном и обещаниями. Вся кожа, каждый нерв звенели, словно коснулись живого провода. Он чувствовал призрачное тепло там, где ладонь касалась щеки Нила, и это эхо поцелуя на своих губах – жгучее, неугасающее. Это был не просто физический отпечаток. Это была печать, переписывающая всё. Внутри царил не хаос, а ясный, звенящий порядок. Каждая мысль, каждый страх, каждое сомнение, которые годами переплетались в плотный клубок, вдруг размотались и выстроились в одну простую, неопровержимую строку: Это случилось. И это изменило всё. Страх был. Он висел где-то на периферии, холодной тенью: страх следующего шага, страх увидеть в глазах Нила сожаление. Но он был заслонён этой оглушительной, всепоглощающей благодарностью. Благодарностью за смелость, за этот миг истины, за вкус кофе на губах другого человека, который теперь навсегда стал его собственным, сокровенным воспоминанием. Эндрю не улыбался. Улыбка была бы слишком простой, слишком мелкой для того, что бушевало в его груди. Его лицо было серьёзным, почти отрешённым, маской, под которой билось чистое, дикое чудо. Он был алтарем, на котором только что принесли жертву, и пламя ещё пылало внутри, сжигая всё лишнее, оставляя только суть. Он был картой, на которой заново нарисовали все меридианы, и они вели к одной-единственной точке. К Нилу. Он ждал. Затаив дыхание, слушая этот гул в своих ушах и в тишине между ними. Ждал, куда рухнет мир – в прошлое или в будущее. И даже в этом ожидании была невыразимая, т репетная сладость. --- Всё стало до жути странно. После той сцены на крыше в сознании Эндрю произошёл какой-то перелом. Но один вопрос не давал ему покоя: "Почему я раньше воспринимал это как нечто плохое?" Отношения с Нилом, разумеется, не могли остаться прежними. Неловкость и непривычность теперь витали в воздухе, но осознание того, что им больше не нужно скрывать истинные чувства друг к другу, приносило обоим облегчение. С тех пор они редко оставались наедине. Элисон, не подозревая о произошедшем, постоянно вовлекала их в совместные прогулки втроём. Рене тоже иногда присоединялась, но чаще всего была занята своими делами. Когда же им удавалось выбраться втроём, вся прогулка неизменно превращалась в монолог Рейнольдс о Рене. «Мы сегодня с Рене пойдём вдовем гулять» «Нил, ты просто посмотри какие цветы подарила мне Рене!» Джостен и Миньярд обсуждали их отношения, оба прекрасно видели, что Рене не равнодушна к Элисон, вот только сама Элисон этого не замечала. За размышлением об отношениях Уокер и Рейнольдс в голову блондина снова пробрались мысли об его Ниле. На этот раз Миньярд задумался над своими чувствами к Нилу всерьёз и уже не стал ничего отрицать. Допивая вторую бутылку некрепкого алкоголя, Эндрю решил, что больше не может держать в себе все чувства и эмоции, ведь потом может быть уже совсем поздно. Парню нравился Нил, так сильно, что он сам неосознанно ставил себе цели защищать его от остальных, но себе позволял причинать ему боль. Пнув пустую бутылку, Эндрю пошел к Нилу, в ожидании, пока кто-нибудь откроет ему дверь. Миньярд уже собрался постучаться, как вдруг что-то его остановило, он начал сомневаться в своём решении. Кареглазый не был на сто процентов уверен, что он нравится Нилу и он не хотел получить отказ, ведь это выглядело бы унизительно. Но все таки алкоголь сыграл не мало важную роль и помог Миньярду набраться немного храбрости. Нил только недавно уснул. У него был достаточно чуткий сон, что стук в дверь он услышал сразу и подскочил с кровати. Взглянув на время он удивился, не понимая кто к нему может прийти в такое позднее время. Рыжий не хотел открывать, но решил посмотреть кто же там стучится. Он тихо подошёл к двери и посмотрела в глазок. Когда он увидел там Эндрю, парень выдохнул, а после снова напрягся, ведь совсем не ждал Миньярда в гости. После ещё одного стука в дверь, голубоглазый все таки открыл — Миньярд, а ты чего тут? — Ну наконец-то... До Путина легче достучаться, — Эндрю улыбнулся, когда увидел перед собой сонного Нила. Он выглядел достаточно мило по его мнению. — Я спал, вообще-то все нормальные люди уже сны смотрят лёжа в кроватке в такое время, — Нил отошел от двери, пропуская парня в квартиру. В любом случае он не мог его выгнать, — Зачем пришел? — Ну не дави на меня так, — Эндрю усмехнулся и в этот момент Нил почуял запах дешёвого алкоголя, которым пахло от юноши. — Ну, все понятно, — рыжий вздохнул, понимая, что скорей всего что-то случилось, ведь в последнее время пить Эндрю перестал. — Да что понятно? — Миньярд посмотрел в глаза напротив, — Блять, Нил, ты не представляешь как мне тяжело сейчас. — Что на этот раз случилось? — обеспокоенно поинтересовался Нил. — Ты случился. После этих слов повисла тишина. Нил не ожидал услышать именно это, потому что в последнее время они в принципе мало разговаривали, а Эндрю не знал как продолжить, и поэтому пытался нормально сформулировать свои мысли. — Я очень долго думал и мне было тяжело признаться даже самому себе, а тут ещё и другому человеку, — блондин опустил глаза вниз, думая, что нужно было брать выпить что нибудь покрепче — Признаться в чем? — В том, что ты мне нравишься, пиздец как нравишься. Эндрю вновь поднял свои карие глаза, желая увидеть эмоции Нила на все это, ведь он совсем не знал какого ответа можно от него ожидать, но рыжий лишь молчал. — Даже не так... Не то, что нравишься, а я уверен, что люблю тебя, — Эндрю ждал ответа от Джостена, но тот продолжал молчать. — Ну скажи уже хоть что-нибудь. Рыжий не знал, что ответить на это. Он думал о своих чувствах к Эндрю...

***

Нил стоял у окна, следя, как последний луч солнца уступал место синим сумеркам. Внутри него бушевал невидимый шторм, но снаружи — ни единого движения. Только стекло, прохладное под лбом, напоминало о границе между ним и миром. Он закрыл глаза, и за веками всплыло лицо Эндрю. Не то, каким его видят все — отстраненное, с каменной маской равнодушия. А другое: уголок губ, дрогнувший в полуулыбке, когда он думал, что Нил не смотрит. Тени от ресниц на скулах при свете настольной лампы. Холодные пальцы, случайно задевшие его запястье, и последовавшая за этим вспышка тепла, будто ожог. Имя, просто имя, обрушилось на него всей тяжестью истины. Оно было ключом, повернувшим замок в глубине грудной клетки. Нежность, острая и неуместная, как лезвие, воткнутое между ребер. Страх, липкий и холодный. И ясность — ослепительная, невыносимая ясность. Он любил его. Не как брата по оружию, не как спасителя или темную параллель своей души. Он любил его вопреки всему: вопреки колючкам, стене молчания, яду прошлого, въевшемуся в Эндрю по самые кости. Любил ту тихую, неприкосновенную крепость в его взгляде, в которую ему одним-единственным было позволено иногда заглядывать. Это было похоже на падение. На прыжок с обрыва в кромешную тьму, не зная, что внизу — скалы или вода. Но в этом падении не было ужаса, только странное, всепоглощающее облегчение. Потому что правда, наконец-то изгнанная из тайников души, дышала в такт с ним. Она билась в висках, стучала в горле, просилась наружу словом, которое он не мог произнести вслух. Нил улыбнулся — горько и безмерно мягко. Признание, сделанное в тишине собственного сердца, уже изменило всё. Оно окрасило мир в другие цвета, сделало воздух иным. Оно было его крестом и его щитом. Его тайной и его силой. Он просто стоял и дышал, впервые за долгое время — по-настоящему глубоко, чувствуя, как вместе с воздухом в него входит это новое, огромное знание. И тишина вокруг уже не была враждебной. Она была свидетелем.

***

— Я просто пытаюсь понять, на сколько это все искренне сказано. — задумчиво ответил Нил. Миньярд лишь закрыл лицо руками, понимая, что ситуация сама по себе не очень, но парень был уверен в своих чувствах на сто процентов. Ему даже казалось, что он ни в чем не был так уверен, как сейчас в своём признании. — Я абсолютно серьёзно. Если ты думаешь, что это из-за алкоголя, то это не так, хотя он помог мне набраться смелости. Нил не знал, что ему ответить, но думал, что Эндрю не часто кому-то говорит такие слова. Раньше бы рыжий вообще подумал, что Миньярд способен не то, что признаваться в своих чувствах, а вообще любить в принципе. — Эндрю, если ты сейчас это все говоришь, потому что алкоголь в голову ударил, я пой... Блондин не нашел ничего лучше, как заткнуть этот бесполезный поток слов Нила, снова поцеловав его. Эндрю подошел к парню, укладывая свою руку на шее тому и наклонившись вперёд он поцеловала его. Когда Миньярд понял, что Джостен совсем не против, он углубил свой поцелуй, ожидая каких-то действий от рыжего. Вторая рука блондина уже находилась на талии парня, от чего у того проходились мурашки по всему телу. Он наслаждался каждым прикосновением, и наконец-то ответил на поцелуй, вводя Эндрю в шок. —Может ты уже ответишь мне? — голубоглазый отстранился, продолжая смотреть на губы парня. —Ты думаешь, если бы ты мне не нравился, то я бы стал так просто позволять тебе все это? — Нил ухмыльнулся, чувствуя, как его щеки начинают краснеть, а пульс учащаться — Какой же ты вредный оказывается, —Миньярд усмехнулся и вновь накрыл чужие губы своими.