Над нами полночь

Ночь. Теплая летняя ночь, какие обычно навевают самые яркие воспоминания, что-то спонтанное, нежное, приятное, что-то, о чем не хочется забывать даже спустя десятилетия. Легкий ветер шелестит листьями деревьев, а неприятных мошек и вовсе нет, как будто их убило такой ужасно мягкой атмосферой. На улице ни одного лишнего звука: нет ни мотоциклистов, ни машин, ни детей, ни алкашей, никаких праздников сегодня не было, никого на улице сегодня не было. Звёздное небо растиралось шатром над городом, а на нем висел юный месяц. Кажется, говорят, что когда он перевернут, то это к дождю, но ввыси не было ни облачка. Звезды, как веснушки, ярко сияли на темном полотне ночи, что так нежно и аккуратно укрывала жителей и их сны. Где-то были слышны сверчки, такой теплый и уютный момент. – Дэм, – шепотом спросил Тэнэ, он никак не мог заснуть на протяжении часа, может, двух, – спишь? Послышалось шевеление Дэмона, он перевернулся в сторону парня, открыв глаза и громко вздохнув с таким сожалением, будто бессонница мучала его не один день, а уже целую неделю. – Нет, – тоже шепотом ответил второй, – никак не могу уснуть. С тобой все хорошо? – Да, все хорошо, просто тоже не могу заснуть, – уже громче сказал Тэнэ, приподнимаясь. Оба замолчали на несколько минут. Кениг полноценно сел на край кровати, поставив ноги на пол. Он повернулся к окну. Оно было открыто, дома тепло, но недостаточно для того, чтобы воспользоваться кондиционером, так что приходилось проветривать комнату, чтобы не умереть от жары лета. – Пойдем гулять? – вдруг спросил Тэнэ, повернувшись к Дэму. Их лица освещались ярким сиянием месяца, который пусть и был маленьким, но светил ярче луны. Его и нескольких фонарей на улице хватало для того, чтобы парни друг друга видели более чем хорошо. – Сейчас? – Келлерман повернулся на свет и, поняв, что погода прекрасная, немедленно согласился, – пошли. Выйдя из комнаты, оба в пижамах, они обулись и отправились в небольшое путешествие по улицам рядом с домом. Ни один не следил за тем, куда они идут, складывалось ощущение, что они просто плывут по течению, как плывут осенние листья по реке, опавшие с жёлтых деревьев. Разговоры шли ни о чем, каждый говорил все, что думал. Под обсуждение попало все: учеба, университет, семьи обоих, погода, Кица, планы на будущее, победы и проигрыши, жизнь до и после, прошлое далёкое и недалекое. Оба были рады тому, что вырвались на улицу. Иногда они смеялись, сбивались с дороги, так бывает, что не следишь за тем как ровно идёшь, если идёшь с хорошим человеком, такие "перевалки" по тротуару провоцировали неловкие касания друг друга: то плечами дотронутся и начнут шутить про то, что кто-то на кого-то наехал, как-то не так посмотрел, потом смеялись и ещё больше сбивались из стороны в сторону; то тыльными сторонами ладони, от чего чуть смущались оба, а бывало, что в порыве смеха и не замечали, но если вдруг хоть один почувствовал, то отходил в сторону на пару метров, показывая, что ему неловко от этого и он не хотел как-то заставить другого чувствовать то же самое; то чуть не споткнуться друг о друга, сбивая ноги в кучу, чаще всего, тоже в порыве смеха, что вызывало ещё больший порыв. Они шли, не думали ни о чем, кроме друг друга, кроме того, как им приятно быть рядом. Оба не знали что когда-то найдут человека, с которым будет так хорошо. – Дэм, – вдруг прекратил хихиканье Тэнэ, – я тебя люблю, – он повернулся в сторону Келлермана и засветился ещё больше прежнего самой яркой, чистой и искренней улыбкой, что когда-либо улыбался. Он понимал, что ни разу не ошибся ни в выборе самого близкого человека, ни в предложении пойти погулять в такую намекающую на огромную романтику ночь. Дэмон остановился после этих слов, как будто не ожидал их услышать, хотя, пусть немного, но все же они встречались. Келлерман все ещё не привык к таким "приступам" любви Тэнэ, все ещё он не знал как правильно реагировать, все еще не мог поверить в то, что они вообще встречаются, что он смог сказать то же самое «люблю» Кенигу, и что это «люблю» оказалось взаимным. Он больше всего смущался от случайных или намеренных касаний, от приятных слов, от того самого «люблю», каждый такой "экспириенс" был для него неожиданным. Тэнэ же, в свою очередь, к такой реакции привык и не был удивлен тому, что Дэм замер на месте. Он лишь подошёл к Дэмону, легко взял его за руку и тихим «пошли» заставил сдвинуться с места, будто ничего и не было. – Ты видишь какое прекрасное сегодня небо? – решил сменить тему Кениг, заводя Дэма в уж очень знакомый для двоих двор. – О, это тот самый двор!.. – не подумав, ляпнул Келлерман. – «Тот самый»? – Я запомнил его... – после нескольких секунд молчания заговорил Дэмон, направляясь к старой подруге-качеле, – когда ты сказал мне, что я охуенный... – оба остановились и посмотрели друг на друга, – я не знаю даже почему это запомнил, ха-ха... – посмеялся Дэмон, отвернувшись, – вроде, я именно тогда и понял, что все эти скачки пульса, плохое состояние из-за тебя, точнее, из-за того, что я люблю тебя, – договорил он, сев на качели. – Я тоже этот день запомнил, – посмеялся Тэнэ в ответ, тоже садясь на качели, – тогда и вправду было охуенно, – он повернулся к Дэмону, смотря ему в глаза, – да и сейчас охуенно, – он лег на качели, как в тот самый день, – ложись ко мне, – Дэм послушался, – мы тогда обсуждали наше первое впечатление друг о друге. Как хорошо, что мы заобщались... Так случайно это вышло, – он опять посмеялся, смотря в небо, – знаешь, твое проклятье нас ведь и познакомило. Дэм смотрел на Тэнэ, не отрывая глаз, снова ошарашен тем откровением, как ему казалось, которым с ним делился Кениг. Да и Дэму было неловко, говоря о том, что он запомнил этот двор и эти качели. Ему даже было приятно, что Тэнэ никак не смутило его отношение к таким словам. Тэнэ же полностью понимал Дэма, потому что некоторые моменты так же отчётливо помнил, как и Келлерман. Вообще, Кениг больше предрасположен к всяким приятным словам и действиям, для него нет каких-то более крупных преград для комплиментов или прикосновений, как у Дэма. Ему намного проще спонтанно, не подумав, сказать что-то милое или приятное, что поставит в неловкое положение обоих. – Так приятно от этого всего... – повернулся к Дэмону Тэнэ, но их взгляды не успели встретиться, ведь от стыда Дэм быстро отвернулся к небу. Оба снова замолчали. Теплый летний ветер немного раскачивал парней на качелях. Ни в одном окне домов не горел свет, все жильцы либо спали, либо куда-то уехали отдыхать. Так интересно было наблюдать за оживлением природы именно ночью, когда на улице нет никого из людей, только сама природа наедине с собой. Птицы не пели, насекомые не летали, только ночные, редкие, бездомные кошки и собаки изредка не спали и переходили с места на место, пытаясь уснуть. Все было в такой беззаботной тишине, что ее даже не хотелось нарушать, хотелось наслаждаться тихой перекличкой сверчков, шелестом листьев деревьев и травы, еле слышным скрипом качелей во дворе, казалось, что даже где-то там, вдалеке, в самой глубине космоса, яркие звёзды издавали какой-то незаметный звук, какой-то ласковый звон от них исходил, казалось, что чуть похрипывал молодой месяц, пытаясь обратно перевернуться, принять привычное положение. Все было так чисто и бесшумно, не было ничего лишнего, все сливалось воедино. Такой своеобразный хор всего живого на улице. Покой нарушил Тэнэ, решивший обратно сесть. Его примеру последовал и Дэм. – Какие звёзды... – прошептал Кениг, пытаясь быть тише, будто боялся спугнуть эту естественную красоту, Дэмон снова последовал его примеру и закинул голову наверх, разглядывая звёзды, – а месяц как висит необычно, – также тихо проговорил Тэнэ, указав пальцем на небо. Им двоим нравилось изучать ночное небо, так что несколько минут оба молчали. Было безумно красиво, теплый свет фонарей и холодный луны давали такой контраст прямо на самом Дэмоне, отчего у Тэнэ перехватывало дыхание, если раньше он безмолвно наблюдал за небом, то сейчас так же внимательно и безмолвно наблюдал за своим Келлерманом, не желая отвлекаться на что-то лишнее, на что-то, что могло его отвлечь. Теперь он хотел лишь слиться со всей этой природой и самим Дэмоном, – ты был прав, тут очень красиво... – тихо сказал Дэм. – Вижу, – Дэмон повернулся в сторону Кёнига и теперь их взгляды точно пересеклись. Тэнэ, как щенок смотрел на Дэма глазами полными любви и преданности, смотрел так, как не смотрел ни на кого раньше, так, будто рядом больше ничего не было. Тэнэ резко наклонился в сторону Дэма, касаясь своими губами его губ. Теперь все точно слилось вместе, все заразилось какой-то темно-фиолетовой, насыщенной и глубокой атмосферой, соединяя в себя тишину природы, небо, звёзды, месяц, такую тихую ночь, теплый летний ветер, такой искренний и нежный поцелуй первой любви, первой и самой крепкой, самой чувственной, переживательной, ласковой любовью, той любовью, которой возможно "воспользоваться" только один раз – первый. Все заиграло своими красками: холодный синий, всегда как будто исходивший от Дэмона – его бабочки в животе, его глаза, наконец; и яркий красный, всегда как будто исходивший от Тэнэ – эти лепестки, которые описывали его состояние рядом с Дэмоном, он расцветал, сегодня расцвел как никогда раньше, расцвел ярче всех цветов мира, расцвел так сильно и светло как только можно себе представить. Двое наслаждались моментом, друг другом, погодой, ночью, возможностью, молодостью, цеплялись друг за друга, желая запомнить этот момент навсегда и ни в коем случае не навредить друг другу, не испортить момент, не опозориться, не сделать ничего лишнего. Эту боязнь абсолютно перекрывали чувства любви, свободы, открытости, привязанность друг к другу, какую они долго выращивали сначала в дружбе, а теперь – в отношениях, тот самый единственный и неповторимый момент, то самое чувство друг друга, близости друг с другом, полного слияния и физического и морального в друг друге, они полностью прочувствовали и ночь и себя. Оба как-то неловко пытались прикоснуться друг к другу, практически больше не контролируя свои действия, оба больше ничего не испытывали кроме любви и нежности. Так чисто они не любили никогда.