голод

«В любой любви или дружбе он пытался установить контакт на невербальном уровне — интуицией, безмолвным обменом мыслей и чувств.»

Уильям С. Берроуз, "Пидор"

«Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него.»

Песнь Песней, 5:4

Ландо берет мобильный и звонит. Пока идут гудки, он проходит по коридору в квартире в ванную, где шуршит вода. Трубку, наконец, сняли и Оскар на том конце провода что-то тихо сказал, что Норрис не расслышал из-за воды. Что-что, Оскар? Повтори, я не слышу тебя. Да, ты правильно меня понял, Оскар, я иду в ванну и если ты не поторопишься, то.. Пиастри успел бросить трубку. Норрис выругался сквозь зубы, вернулся в гостиную, швырнул мобильник на продавленный диван и включил телевизор. Он выкрутил звук почти на полную и ушёл в ванную. Вода уже успевала перелиться за край, но Норрису было похуй, он просто разделся и залез в воду. По телевизору шел повтор гонки Формулы-1, комментатор орал что-то про новую шикану и про облизанный шинами отбойник. Что кто-то не вошёл в поворот и чуть не разбился о стену к херам. Норрис вспомнил Ратценбергера, Сенну, посчитал до трех и ушёл с головой под воду. Звуки двигателей из телевизора стали неразборчивыми, размытыми, далекими. Все стало чужеродно. Под водой было ничего не слышно и не видно. У Норриса было настроение покончить с собой сегодня, но он продолжал воображать, что все ещё сможет выебать этот мир. Он уже начал задыхаться, но упрямо держался под водой, пока телевизор не громыхнул снова. Ландо поднял голову и вдохнул как можно больше воздуха, и снова окунулся в воду с головой. Иногда тот думает о смерти чисто из мести. Что он ебать всех вокруг хотел. Спина поднимается из-под воды и она мерзнет под сквозняком. Норрис забыл закрыть окно, а в Лондоне вечером льёт дождь и неистовствует гром, ветер воет. Он снова простынет. Вот Пиастри вернётся и Норрис выскажет ему, какой тот больной уебок, что у него никакого сострадания нет к нему. Что тот должен понять, что у него что-то не так по голосу и примчаться тотчас. Норриса настигла сегодня такая грусть и тоска, словно на него свалилось проклятие всего мира. Утонуть в ванной – это, конечно, не самая достойная смерть, но Ландо всё равно. Его мысли стали его развлечением и ему в какой-то степени нравилось ходить по краю. Но Оскар перестал обращать на это внимание. Норрис выкобенивается, как ребёнок, но зря. Пиастри сегодня ушел куда-то, Ландо пожаловался ему на то, что снова не хочет жить, а тот хмыкнул и пошёл по своим делам один. Ландо поднял голову над водой и оглянулся. По старой плитке поползла плесень, под ванной была тонна пыли, на потолке танцевала паутина и расползались непонятные бурые пятна. На последнем издыхании работала лампочка в углу. Норрис толкнул скрипучую дверь в ванну, чтобы лучше слышать телевизор. Облезшие стены в коридоре, порванные старые обои, которые кое-где свисали и отклеивались от стен. Светил только телевизор в гостиной и лампочка в ванной. Ландо нравилась эта хата. Он не съехал бы с нее, даже если бы мог выкупить половину Великобритании. Норрис сидел в остывшей воде и от этих стен тянуло блевать. Телевизор неожиданно заткнулся. Он услышал открытие входной двери и из парадной потянуло сквозняком. Это пришёл Оскар, который ещё минимум десять минут будет копошиться, прежде чем прийти к Ландо. А? Что говоришь? Тебе снова плохо? Тот шуршит своей дорогой накрахмаленной одеждой, встряхивает плащ, капли дождя летят на грязный пол прихожей. Из мрака коридора отчетливо слышен голос с воодушевленной интонацией. Хотя Ландо ничего не говорил. Он видит Оскара только когда тот переоделся, развесил всё свое шмотье по вешалкам и запихал все в шифоньер. Пиастри приходит и садится на край ванной, где сидит Норрис. Он пытается вглядеться в лицо последнего и понять, что вообще творится у него в голове. Пиастри улыбается как обычно, добродушно-снисходительно. Мне иногда кажется, что я живу не свою жизнь. Что я не владелец своей судьбы. Норрис обессилил чтобы продолжать говорить, хотя мысли вонзались в его мозг как маленькие раскалённые иголки. Ландо не смотрит на Оскара, ему досаждает его лицо, его образ. Маниакальная улыбка. Пиастри берет со стиральной машины забытые сигареты и спичку, закуривает сразу две – видно, он в хорошем настроении. А Ландо нет. Оскар берет шампунь и намыливает голову Норрису, руки путаются в кудрях, он разводит пену и тщательно промывает волосы и кожу головы. Австралиец смывает с одной руки пену и достает сигареты изо рта, выдыхая белый никотиновый дым в прокуренный потолок. Оскар одной рукой продолжает возиться в волосах Ландо. Мне так нравятся твои волосы. Они словно живые, они сопротивляются, мне так нравится укрощать их. Бурые кудри в белой пене закручиваются на пальцах. Ландо закрывает глаза и молчит. Пиастри снова возвращается к своему куреву, берет мочалку с мылом и начинает тереть спину Норрису. Затем останавливается, бросает мочалку в холодную воду в ванне и начинает уже ногтями соскребать корочки с ранок на спине. Что ты, бля, делаешь, мне же больно! И Пиастри молча останавливается, когда кровь проступает и смешивается с водой на теле Норриса. Он бросает окурки в раковину, которая уже покрылась грязью и ржавчиной. В швы плитки забрался желтый налёт. У тебя скоро зубы будут желтые как эта ебаная плитка. Оскар смотрит в мутное заплеванное зеркало, висящее над раковиной, улыбается своему отражению. Всё пока что нормально, не переживай, милый. И Оскар оборачивается на Ландо, который уже открыл воду и начал смывать шампунь и мыло с тела. Пиастри улыбается, видя это приятное тело, худое, холодное от воды. Скользящую по нему воду. Фу, выйди на хуй отсюда. Пиастри не стремится уйти, он лишь смеется от слов Ландо. Че ты ржешь, проваливай говорю. Видеть твою гнусную рожу не могу. На пол стекает вода и остаток пены капает с ног Норриса. Он поспешно вылезает из ванной, чуть не поскальзывается на пролитой воде и пене и вытирается полотенцем, выходя в зал. Ландо обидно до смерти, он без сил плюхается на диван и лежит как бревно, уставившись на телевизор. На экране гремели двигатели и болиды неслись сквозь воздух, разрывая его пополам. Диван ужасно скрепит под ним, и Ландо не услышал, как Пиастри последовал за ним и зашел в комнату. Он тихо сел рядом, а Норрис даже не взглянул на него. Я хочу кое-что спросить у тебя, Оскар. Конечно, я слушаю тебя. Пиастри глядит на него, точно возбужденный кот. Вот скажи мне, зачем ты продолжаешь приезжать ко мне? Ландо не понимает, ведь этот дом уже пропитался сыростью, ненавистью и какой-то темной ужасной скорбью. Крыша, вероятно, протекала, фасад был страшным, по стенам пошли трещины. Внутри все было так удушающе страшно и холодно, неуютно и сыро. Ему нравилось здесь, потому что если тут сдохнуть, то никто не найдет. Стены поглотят. Оскар легко провел по поверхности живота Ландо. По такому мягкому, чуть-чуть сырому и гладкому. Потому что мне иногда надоедают стерильные условия. Пиастри дотрагивается еще раз, но уже настойчивее, облизывает губы, положив ладонь на грудь Ландо. Сейчас, он, может быть, проломит ему ребра, чтобы дотянуться до сердца. И у него чертовски холодные руки. Оскар, отвали от меня, пожалуйста. Я не хочу ничего. И Ландо сейчас будет либо хорошо, либо плохо. Вдруг телевизор нарушил тишину и что-то заорал. ОН СЕЙЧАС РАЗОБЬЕТСЯ, ЕСЛИ НЕ ВЫЙДЕТ ИЗ ЗАНОСА! РАЗОБЬЕТСЯ!! Норрис вздрогнул и обернулся, словно кричали на него. Пиастри выключил телевизор. В голове до сих пор звенел этот неистовый крик комментатора. Оскар уже увереннее устраивается на диване и садится у Норриса между ног. Норрис же смотрит в темноту комнаты, в дальний угол. Он смотрит на шторы и на прореху в них, которую сделала голодная моль. Такая же голодная, как Оскар. Он заставляет Ландо чувствовать себя не лучше, чем куском мяса или маленькой жертвой. Только сейчас он заметил, что Пиастри остался только в шортах и в трусах, потому что Норрис ощутил этот каменный хер, который уткнулся ему в бедро. По британцу блуждали руки, которые гладили его загорелую кожу, свежую и прохладную от влаги. Оскар пересчитал его ребра, погладил по ним. Он наклонился и прижался своим телом к Норрису, обнял его и начал вдыхать запах его теплой шеи. Ландо стало не по себе: эта наглость, чужое тепло.. хотелось зареветь от этой безнадеги, ведь Оскар доводил его ещё сильнее своим похотливым поведением. Ландо душил чужой аромат дорогих духов, он плотно забивался ему в легкие. Руки, обнимающие его, были ледяными, а дыхание в шею обжигало. Тошнотворный перепад температур. А Пиастри чувствовал себя великолепно. Он как наркоман, который отчаянно нуждался в ширке целый день и наконец получил ее. Запах тела Норриса сводит его с ума, заводит с пол-оборота. Он чувствовал к нему нежную любовь или какую-то необъяснимую негу рядом с ним. Когда любовь отличается от культа тела? Оскар не желал отвечать на этот вопрос. Он любит и наслаждается этим телом. Пиастри чувствовал себя религиозным фанатиком, которого отвергает его единственный бог. Чувствовал себя коллекционером у купленных им произведений искусства, слугой королевского двора. Но Ландо одновременно считал Оскара уничтожителем. Летним зноем. Зимней стужей. Массовым убийством в раю. Браконьером, убивающим причудливых и редких животных. Везувием, уничтожившим Помпеи. Убийцей принцессы Дианы. Ландо надоело это терпеть и после пойманного взгляда Пиастри, который уже мысленно успел выебать его, велел ему отъебаться и проваливать. Норрис сжал кулаки. Оскар поднялся и ушёл. А шлейф его дорогих духов остался. О, нет, Ландо знает, что он вернется. Просто его приберегают напоследок.