the gentle rise of ruin

Поначалу он нежен. Осторожно проводит костяшками пальцев по изящному изгибу шеи Сонхва. От жесткого прикосновения его колец Сонхва вздрагивает, его ресницы трепещут, оставляя тени на щеках, и Хонджуну становится больно видеть, как по ним текут слёзы. Он кончиками пальцев прослеживает линию челюсти, после проводя большим пальцем по нижней губе. Сонхва вздыхает, мягко, как шелк, и откидывает голову назад в знак явного приглашения. Хонджун думает, что ему здесь самое место; красивый, будто сошедший с музейной картины, он опускается на покрытые синяками колени. Глаза затуманены дымкой возбуждения, румянец от лица опускается до самых сосков. Хонджун может легко и с благодарностью разрушить его, и еще он точно знает, что Сонхва будет ему за это благодарен. Затем уже не так нежен, почти груб и жесток, когда его рука скользит к горлу Сонхва, сжимая. Кончики пальцев впиваются в кожу и заставляют его наклонить голову вперед. И Хонджун наслаждается его захлебывающимся вздохом - звук прерывистый и нуждающийся, обволакивающий настолько, что кровь вскипает в венах. Сонхва смотрит на него своими большими и прекрасными глазами, на его щеках - розовый румянец, а губы мягко приоткрыты. Хонджуну хочется поглотить его, хочется, чтобы он задыхался, кашлял, давился, подавлял рвотные позывы и боролся до тех пор, пока из этого распухшего от поцелуев милого порочного ротика не будут звучать лишь отрывистые слоги имени Хонджуна. Наклонившись, он захватывает губы Сонхва в болезненном поцелуе, который скорее наполнен укусами, чем нежностью. Он проникает в его рот, несдержанно облизывая, языком искусно проводя по верхней губе Сонхва, забирая все, что ему нужно. Он заявляет права на свою территорию жадными губами и пальцами, которые сжимают чужое горло до тех пор, пока он практически не ощущает пронзительный всхлип Сонхва, полный необузданного желания. Зубы впиваются уже в нижнюю губу, большой палец успокаивающе поглаживает пульсирующую точку на коже – там, где нервно трепещет пульс. Сонхва дрожит с головы до ног, скулит ему в рот, без слов умоляя, чтобы его уничтожили. И Хонджун не может не быть милосердным - он ухмыляется, лениво и с оттенком чего-то порочного, прежде чем расстегнуть ремень быстрыми и ловкими пальцами свободной руки. Негромко застонав, когда его возбужденный член освобождается от давящей ткани, он сжимает его в кулаке и несколько раз медленно двигает ладонью. Сонхва проводит кончиком языка по нижней губе Хонджуна, его дыхание сбивается, когда он нетерпеливо ерзает на месте, мышцы его бедер напрягаются и подрагивают. Он хочет - страстно, пылко, длинные ресницы красиво трепещут, когда он делает судорожный вдох, а Хонджун все крепче сжимает его шею, так, что все, что он может слышать, - это бешеный стук своего пульса. Хонджун разрывает поцелуй, его губы распухли, на них блестит слюна. Он настолько тверд, что пробирает до костей, но Сонхва, по его мнению, недостаточно разрушен. Он тихо цокает языком, склонив голову набок, чтобы полюбоваться своей работой. Сонхва, закатив глаза, едва способен дышать, слюна капает изо рта на подбородок, розовые губы сладко блестят. Волосы вьются и прилипают к затылку от пота, маленькие упругие соски умоляют о внимании. Его член пульсирует от этого зрелища, его низкий смех звучит мелодично и несколько хрипло, когда он проводит подушечкой большого пальца по влажной от предэякулята головке члена. Он собирает полупрозрачные капли, пока кончики пальцев не становятся скользкими, притягивая Сонхва ближе, а затем просовывает два пальца между розовыми, красивыми, приоткрытыми губами. Он ослабляет хватку на шее, когда Сонхва давится и зажмуривает глаза, пока на его переносице не появляется симпатичная морщинка. От этого его член дергается между ног, он прикусывает нижнюю губу так сильно, что на языке появляется привкус крови. Сонхва жадно втягивает в легкие воздух, широко распахивая глаза, чтобы заглянуть в лицо Кима; в его глазах уже стоят слезы, но он остается послушным. Во рту остается тяжелый привкус предэякулята, обещание того, что будет, если он будет вести себя так же хорошо, как обычно. Он втягивает щеки, усердно посасывая и облизывая уже мокрые пальцы Хонджуна; несомненно, лучше всего он выглядел с членом, наполовину вошедшим в горло, но это искренняя имитация тоже смотрится весьма неплохо. Сонхва - воплощение блаженства, он тщательно обводит языком пальцы Кима, слюна собирается в уголках рта, пока не стекает за пределы губ и не пачкает руку Хонджуна. Его зубы цепляются за одно из колец, и блеск серебра и золота смотрится очень привлекательно в глубине его рта. Он стонет, громко и беззастенчиво, когда Хонджун крепко прижимает пальцы к его языку и сжимает его горло железной хваткой, пока у него окончательно не перехватывает дыхание. Разум затуманивается, и Сонхва, пребывая в блаженном неведении, не замечает ничего, кроме пьянящего давления пальцев Хонджуна. Он выгибает спину, подаваясь бедрами вперед, без слов вымаливая хоть каплю милосердия для своего забытого члена. Он начинает заваливаться набок, отчаянно нуждаясь в кислороде. Единственный ответ для него - смех Хонджуна, который волнами проносится по его влажной от пота коже. Но вот удушающий захват ослабевает, и Сонхва обнажает зубы, пытаясь глотнуть воздуха. Его взгляд задерживается на лице Кима, от слез его глаза кажутся еще ярче, а румянец на щеках становится еще более притягательным. - Еще нет, - промурлыкал Хонджун, приторно-сладко и нежно. Он выпрямляется в полный рост и край его ухмылки, острый, как нож, как-то успокаивающе действует на пострадавшее горло Сонхва, где позднее наверняка появятся синяки. Пальцы выскальзывают изо рта, улыбка становится шире, когда Пак скулит от потери контакта, он сжимает в кулак основание своего члена и тянет Сонхва вперед. В его исполнении это выглядит легко. Рот открывается, язык высовывается; Хонджун готов поклясться, он буквально чувствует – еще секунда и его колени предательски подогнутся. «Красиво», - думает он, скользя ладонью от горла Сонхва к его волосам. Запуская пальцы в мягкие локоны на макушке, Хонджун остается абсолютно неподвижным, притягивая Сонхва к себе. Член скользит по припухшим губам, погружается дальше, пока не касается задней стенки горла. - Прекрасно, - говорит он ему, и когда Сонхва снова давится, Хонджун лишь усиливает хватку, пока не понимает, что это действие причиняет боль. Кольца блестят в слабом свете, шея украшена синяками, подбородок испачкан слюной, все это делает Сонхва воплощением райского наслаждения, и из-за этого Хонджун ловит кайф. Его рот теплый и гостеприимный, влажный, как влагалище, от его предыдущих усилий. Хонджун трахает его неглубоко, позволяя привыкнуть. Сонхва не сводит с него горящих глаз, дорожки слез скользят по четкой, острой линии скул, когда он втягивает щеки и двигается в ритме Хонджуна. Его используют как игрушку, красивую и совершенную, пока Ким разрушает его. Его дыхание сбивается, совсем немного, когда Сонхва проводит по члену языком. Сначала он уделяет внимание головке члена, и предэякулят стекает в горло, пока он, смущаясь, постанывает от удовольствия, чувствуя вкус жидкости. Это вульгарно, но Сонхва, тем не менее, умудряется сделать это красиво. А звуки, которые Пак издает; он стонет вокруг члена Хонджуна, посасывая и облизывая его, и выглядит чертовски довольным собой, непристойно приоткрывая губы и позволяя себе ухмылку. Ким вцепляется дрожащей рукой в волосы Сонхва, сжимая, а другой проводит по его щеке, чтобы почувствовать столь же вульгарные слезы - все это происходит по его вине. Хон чувствует, как острые края зубов нежно, очень нежно ласкают набухшую головку его члена, и Хонджун не может сдержаться, подаваясь бедрами вперед. Наконец Пак расслабляет горло и заглатывает член до самого основания с глухим гортанным стоном, который посылает приятные вибрации по члену Хонджуна. В следующую секунду он выдыхает что-то похожее на имя Кима. Его бедра подаются вперед, когда он насаживает Сонхва на свой член, проскальзывая мимо задней стенки его горла, пока Хон толкается еще глубже, причиняя боль. Жестко и быстро, Хонджун не желает останавливаться - слушает, как Пак задыхается и захлебывается, как слюна стекает с его губ на подбородок, и дальше - на грудь. Хонджун не может отвести взгляд от этого беспорядка, в который он превратил Пака, но глаза Сонхва плотно закрыты, мышцы расслаблены - он просто позволяет использовать себя. Хонджун с тихим, низким стоном входит в его горло, прижимая Сонхва к себе вплотную, пока тот не прижимается носом к его паху. Он выплескивается без слов, сжимая зубы, чувствуя, как поджимаются яйца, и не отстраняется, пока член не становится мягким и тяжелым на языке Пака. Выскользнув из его рта, он, применив силу, приподнимает лицо Сонхва вверх, чтобы прижать их губы друг к другу. Это скользко, сладострастно, непристойно и бесстыдно. Но единственный звук, который раздается из этого испорченного и порочного маленького ротика, - это ломаные слоги имени Хонджуна.