Пламя судьбы

      Они пришли в Пустоту Созвучий — пустыню, где песок пел под ветром, складываясь в мелодии забытых миров. Каждая дюна здесь была нотой, а бури — симфонией распада. Аррион шёл, оставляя за собой кровавые следы: чёрные прожилки вернулись, но уже не как болезнь, а как руны, выжженные его новой связью с Корнями. Кайто нёс в руке кристалл-сердце, свет которого отбрасывал на песок тени в форме древних письмён.       — Здесь начиналось всё, — сказал Аррион, останавливаясь у каменного алтаря, испещрённого трещинами. — Бездна родилась из разбитого зеркала богов. А они… — он тронул резьбу, изображавшую драконов, пожирающих собственные хвосты, — …предпочли забыть.       Кайто чувствовал, как Корни в его груди сплетаются с песней пустыни. Они вели его к центру, где над песками висело разбитое зеркало — огромное, в раме из костей. Его осколки отражали не их лица, а миры: одни тонули в огне, другие застывали во льду.       — Ты хотел, чтобы я это увидел? — спросил он, но Аррион уже не мог ответить. Дракон упал на колени, его тело медпенно рассыпалось в чёрный песок, смешиваясь с пустыней. Прожилки на его коже светились последними искрами.       — Он отдал остаток себя, чтобы привести тебя сюда, — раздался знакомый голос. Из тени зеркала вышла Аэлис. Её тело теперь было сшито из лоскутов реальностей: глаз с осколка, рука из пепла, волосы — спутанные нити времени. — Но ты всё равно проиграешь. Зеркало нельзя склеить.       Кайто поднял кристалл. Свет пробился сквозь осколки, и в отражениях он увидел жнецов — тысячи, миллионы. Они стояли, опутанные тенями, но в каждом мерцала искра. Его искра.       — Они не твои, — сказал он. — И ты тоже не принадлежишь себе.       Аэлис засмеялась, и зеркало задрожало:       — Я — отражение каждого, кто смотрел в Бездну. Ты тоже станешь нами.       Она бросилась вперёд, её пальцы превратились в клинки из забытых обещаний. Кайто не уклонился. Лезвия вонзились в его грудь, но вместо крови хлынули Корни. Они обвили Аэлис, впитывая её сущность.       — Ты ошиблась, — прошептал он. — Я не боюсь стать тобой. Потому что ты — тоже часть меня.       Кристалл в его руке взорвался светом.

***

      Боль была вселенской.       Кайто стоял в центре вихря, где сталкивались осколки зеркал. В каждом — он: мальчик-пустота, дракон-предатель, жнец с лицом Лориэна, Аэлис, смеющаяся в пламени. Корни в его груди рвались наружу, прошивая реальности, как игла нить.       — Ты уничтожишь всё! — кричала Аэлис, теряя форму. — Остановись!       — Нет. Я соберу.       Он схватил главный осколок зеркала — тот, где когда-то отражалось целое. В нём сияло лицо Лориэна, но не жнеца, а человека. Того, кто пожертвовал всем, чтобы дать Кайто шанс.       — Пора вернуть долг, — Кайто вонзил осколок в свою грудь.       Корни вспыхнули. Они потянулись к каждому жнецу, к каждой искре, к каждому обломку Бездны. Имена, поглощённые тьмой, зазвучали вновь:       «Иларин, воитель рассвета…»       «Тэрен, певец глубин…»       «Аррион…»

***

      Когда свет погас, Кайто лежал на песке. Зеркало исчезло, оставив лишь раму, поросшую цветами из звёздной пыли. Рядом стоял Аррион — не дракон, а человек с седыми волосами и шрамами вместо прожилок. В его руке дрожала искра — последняя частица Кайто.       — Ты… исчезнешь, — прошептал он. — Почему?       — Я стал мостом, — Кайто улыбнулся, его тело медленно превращалось в песок. — Но мосты не нужны, когда берега соединились.       Аррион сжал искру, и она влилась в его ладонь, оставив след в форме корня.       — Я найду тебя. В следующих мирах.       — Не ищи. Просто живи.

***

      Пустыня запела новую песню. Там, где раньше выли бури, теперь цвели кристальные цветы. Аррион шёл на закат, неся в себе два сердца: своё и осколок Кайто. В небе над ним плыли жнецы — уже не тени, а люди с именами и смехом.       А далеко за горизонтом, в месте, где сходились все дороги, ребёнок с глазами цвета пустоты поднял с песка осколок зеркала. В нём отразилось будущее.       И оно пело.