Меж двух сердец

Ветер давил на стены дворца, принося с собой тишину, которая, казалось, проникала в каждый уголок покоев Кастории. Комната с высокими потолками была аскетична, её гобелены выцвели от многолетнего слабого солнца, а воздух наполнял едва уловимый, но стойкий запах старой бумаги. В камине горел слабый огонь — скорее дань традиции, чем источник тепла. Кастория сидела за письменным столом, спина была прямая, а руки в перчатках покоились на стопке нераспечатанной корреспонденции. Снег за окном расплывал мир в размытый акварельный пейзаж, а внутри тишина была хрупкой, словно стекло. Раздался стук — ровный и чёткий — нарушивший неподвижность. Вошёл её слуга и низко поклонился, не поднимая взгляда. — Ваше Высочество, леди Аглая просит аудиенции. Говорит, что это касается поручения. Челюсть Кастории сжалась. Она подумывала отказать, но это бы не ускользнуло от внимания двора, и тогда слухи бы только разгорелись. — Пусть войдёт. Дверь открылась, и леди Аглая вошла с тихой, выверенной грацией человека, который прошёл через множество дворов и научился не оставлять следов. Её плащ был припорошен снегом, который она ловко стряхнула, прежде чем поклонилась — не слишком низко и не слишком дерзко. Лицо её было спокойным, почти безмятежным, но глаза, казалось, наблюдали за всем и сразу. Она ждала, пока Кастория обратит на неё внимание, а когда тишина затянулась, заговорила чётким голосом: — Ваше Высочество, прошу прощения за вторжение. Надеюсь, не побеспокою, но мне нужно задать вопросы, чтобы верно выполнить ваш заказ. Кастория не пригласила её садиться. Вместо этого она внимательно изучала Ткачиху через стол, выражение её лица было непроницаемым, а взгляд острым, как лезвие. — Сегодня утром Вы казались равнодушной к приличиям, — резко произнесла Кастория, — когда позволили себе прикоснуться к тому, чего другие боятся. Аглая встретилась с ней взглядом. — Прошу прощения, если обидела. Мои методы порой… прямолинейны. Но уверяю Вас, я служу вашему видению, а не своей репутации. На лице Кастории мелькнуло что-то едва заметное. — Моему видению? Вы ничего о нём не знаете. Вы ничего не знаете обо мне. Аглая кивнула, принимая упрёк. — Вот почему я здесь, Ваше Высочество. Чтобы учиться. Не вторгаться, а наблюдать. Спрашивать, если Вы позволите. Пальцы Кастории слегка сжались на столе. — Вы многим рискуете ради своего искусства, леди Аглая. Двор не прощает. И я — тоже. На губах Аглаи появилась лёгкая улыбка — скорее намёк, чем реальность. — Риск — часть творения. Чтобы создать нечто достойное вашего положения, мне нужно знать не только ваши мерки. Мне нужно понять, что вы хотите показать, а что скрыть. Глаза Кастории сузились. — Вы слишком много себе позволяете. Это не Охема, и я не добровольный объект для ваших экспериментов. Выражение Аглаи не изменилось, но взгляд стал задумчивым. — Я не предполагаю. Я лишь спрашиваю. Если хотите, я буду работать тихо, но результат может быть… посредственным. Губы Кастории сжались в тонкую линию. — Посредственность лучше скандальности. — Разве это то, чего Вы действительно хотите? — спросила Аглая, голос оставался ровным, но глаза искали ответ. — Слиться с фоном, остаться незамеченной? Между ними растянулась тишина, наполненная потрескиванием огня и отдалённым шумом ветра у окна. Кастория отвернулась, её профиль остро выделялся в бледном свете. — Что я хочу — не ваше дело. Ваша задача — сшить платье. Ничего больше. Аглая кивнула, принимая границы. — Тогда я спрошу только необходимое. Какие цвета Вы предпочитаете, Ваше Высочество? Какие ткани считаете наиболее удобными? Есть ли символы или мотивы, которых Вы хотите избежать? Кастория молчала, словно взвешивая каждое слово. — Пурпурный. Ничего вычурного. — Она замялась, потом добавила: — Без блёсток. Аглая сделала мысленную пометку, лицо её оставалось непроницаемым. — А фасон? Вы предпочитаете свободу движений или традиционную структуру? — Структуру, — ответила Кастория отстранённо. — Но не такую, чтобы я не могла дышать. Аглая снова кивнула, сложив руки перед собой. — Спасибо, Ваше Высочество. Можно ли понаблюдать за Вами при дворе? Это поможет понять, как Вы двигаетесь, как держитесь среди других. Взгляд Кастории резко вернулся к ней, холодный, как зимний порыв. — Наблюдайте. Но держитесь на расстоянии. И не смейте больше прикасаться ко мне. Аглая поклонилась, на этот раз чуть ниже. — Как пожелаете. Прошу прощения за утро. Это не повторится. Огонь потрескивал, посылая в дымоход короткий дождь искр. Кастория долго смотрела на Аглаю, ища намёк на насмешку или неискренность, но не находила. — Что-то ещё? — спросила она небрежно. Аглая покачала головой. — Нет, Ваше Высочество. Больше не побеспокою. Она повернулась, шаги её были тихими, словно падающий снег. У двери она остановилась и оглянулась лишь раз. — Я надеюсь создать нечто достойное, Ваше Высочество. Вот и всё. И исчезла, оставив Касторию наедине с огнём, снегом и мыслями о прикосновении, которого не должно было быть. Кастория выдохнула, не замечая, что задерживала дыхание. Она пошевелила перчатками, чувствуя призрачное тепло там, где нежные губы коснулись шёлка. Мир за окном оставался белым и тихим, но внутри воздух изменился — словно одна ниточка была выдернута из гобелена её тщательно выстроенной жизни. Она повернулась к письмам, но слова на странице расплывались перед глазами.