Меж двух сердец

Утро разлило по дворцовым коридорам жидкое золото, вымывая остатки ночной тишины. Кастория скользила по мозаичному полу с привычной, выверенной грацией, но тень вчерашнего вечера всё ещё лежала на её плечах — воспоминание, спрятанное между страницами её мыслей. Она позволила ногам вести себя, пока не вышла в тихий дворик. Солнечные лучи косо падали сквозь арки, согревая каменные плиты. Над головой — полуоткрытое окно, где вуаль занавески трепетала на ветру. Там, за рабочим столом, сидела Аглая. Золотистые волосы ловили солнечные лучи, играя бликами на её щеках, пока она склонялась над лиловым шелком. В её руке сверкали золотые ножницы, а глаза — сине-зелёные, как морская волна — то и дело поднимались к манекенам, теснившимся в мастерской за её спиной, одетым в плоды её последних замыслов. Кастория затаилась в прохладной тени, заворожённо наблюдая за волшебством швеи. Её пальцы невольно скользили по краю перчатки, уши ловили каждый шорох в этой околдованной тишине. Здесь, в этом уголке, дворец казался призрачным и далёким, будто она шагнула за грань времени — туда, где не осталось ни суеты, ни голосов, только дыхание света и шелка. Возможно, её присутствие осталось бы тайной, растворённой в утренней тени, если бы Аглая вдруг не подняла голову. Взгляд швеи скользнул по дворику — и, словно по волшебству, остановился там, где пряталась Кастория. На одно хрупкое мгновение показалось, что их глаза встретились сквозь золотые полосы света и зыбкие тени. Кастория пискнула — неловко, почти по-детски, — и мгновенно юркнула за ближайшую колонну, прижавшись спиной к прохладному камню. Ушки её дрожали, выдавая смятение, а глаза зажмурились, будто она могла исчезнуть одним только усилием воли. Повисла пауза. А затем, с высоты окна, прозвучал насмешливый голос с тем самым, ни с чем не спутаемым акцентом: — Это вы, Ваше Высочество? Ух. Она всё уже поняла. Зачем спрашивать — разве только чтобы смутить меня? Кастория сжала губы, нервно перебирая пальцами край перчатки; уши её всё ещё трепетали от смущения. Собравшись с духом, она вышла из тени, и, насколько позволяла гордость, подняла взгляд вверх. Аглая, опершись на подоконник, смотрела на неё с лукавой улыбкой, в которой играло солнечное озорство. — Попалась, — окликнула швея, её голос легко скользнул по воздуху до самого дворика. — Я уж было подумала, что мышка шуршит, а оказалось — наша Святая Дева пожаловала. Уши Кастории вздрогнули, осанка стала подчёркнуто прямой. — Я… любовалась вашей работой, — попыталась она сохранить достоинство, хотя голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Из-за колонны? — смех Аглаи был лёгким, как шёлковая вуаль. — Сегодня вы необыкновенно застенчивы, Ваше Высочество. Кастория отвела взгляд, пальцы замерли на краю перчатки. — Я не видела вас вчера в храме, — ровно произнесла она. — Вы были… там? Аглая подпёрла подбородок рукой, золотой лавровый венок вспыхнул в её волосах. — Нет, я была занята починкой. Знамена были в таком состоянии, что даже дворцовые сплетни показались бы менее запутанными, а золотая нить упрямилась не хуже старой няньки, — с ленивым взмахом руки она указала на манекены. — Да и, говорят, на церемониях не протолкнуться. Мне милее тишина и вид из окна, где никто не толкает локтями. Кастория кивнула, её ушки вновь дёрнулись. — Понимаю. Молчание растянулось, наполненное шелестом ткани и отдалённым перезвоном колоколов. Голос Аглаи стал мягче, почти бархатным, в нём всё ещё играла шутка, но теперь сквозила и нежность: — Вы заскучали по мне среди моря склонённых голов? Щёки Кастории едва заметно порозовели. Взгляд её задержался на лице швеи — и, вопреки воле, скользнул к её губам. Не успев опомниться, она подняла руку в привычном жесте приветствия — скорее по зову памяти или тоски, чем по этикету. Движение не ускользнуло от внимания Аглаи. В её глазах вспыхнули озорные искры, она наклонилась вперёд, опершись локтями о подоконник. — Если жаждете настоящего приветствия — придётся подняться ко мне, — поддразнила она, губы изогнулись в хитрой улыбке. — Или мне спустить ленту и втащить Вас наверх? Губы Кастории дрогнули в ответ. — Это было бы непристойно. Аглая в ответ расплылась в широкой, солнечной улыбке. — А мне кажется, Вы бы смотрелись очаровательно, запутавшись в шелках, — сказала она, выпрямившись; золотой лак на её ногтях вспыхнул в лучах солнца, когда она легко махнула рукой, как будто даруя благословение. — В следующий раз, Ваше Высочество, непременно оставлю для Вас место у окна. Кастория лишь покачала головой, ушки наконец успокоились. — Вы неисправимы. — А вы, — парировала Аглая, — слишком легко поддаётесь моим шалостям. Кастория едва заметно улыбнулась, задержав взгляд на Золотой Ткачихе чуть дольше, чем следовало. Когда первый жар смущения улёгся, она позволила себе рассмотреть детали: белое платье, играющее на ветру, золотой венок, вплетённый в волосы, высокий разрез, открывающий коже дорогу к утреннему воздуху. Даже снизу казалось, что свет стекается к ней, венчая её словно корону, делая одновременно царственной и почти беззащитной. — Вам не холодно там, так одетой? — спросила Кастория, прежде чем успела себя остановить. — Утро нынче… прохладное. Губы Аглаи вновь изогнулись в загадочной улыбке, а в глазах мелькнула искра, будто она хранила больше тайн, чем готова была выдать. — О, у меня есть свои секреты, Ваше Высочество, — голос её прозвучал почти певуче. — К тому же, некоторые из нас просто созданы для солнца. Кастория приподняла бровь, не вполне веря, но в то же время почему-то очарованная. — Вы и правда невозможны. — А Вы всё ещё не можете отвести глаз, — поддразнила Аглая, золотые ногти легко постукивали по подоконнику, словно задавая ритм их невысказанной игре. — Может, надеетесь застать меня дрожащей? — Вовсе нет, — уши Кастории снова дрогнули, но она не отвела взгляда. Смех Аглаи был мягким, переливчатым, как солнечный луч скользнувший по снегу. — Не тревожьтесь, Ваше Высочество. Уверяю Вас, мне вполне тепло. На миг Кастория задумалась о происхождении этой уверенности в голосе и о том самом тепле, что будто бы окутывало её вопреки утренней прохладе. Это любопытство она отложила в сторону, как одну из загадок, которые Аглая носила так легко и непринуждённо. Между окном и двором повисла тишина — не просто пауза, а хрупкое, наполненное ожиданием безмолвие, когда ни одна из них не спешила разорвать этот миг. Где-то внутри дворца прозвенел колокол, возвещая о начале обеда. Взгляд Кастории скользнул в сторону, затем вернулся; уши выдавали лёгкое, тревожное волнение. Она на миг замялась, словно взвешивая нечто сокровенное, и вдруг, сама удивившись своей смелости, позвала наверх — чуть резче, чем хотела: — Вы идёте обедать, или так и простоите там до вечера? Аглая моргнула, застигнутая врасплох. Золотые ножницы замерли в её руке, и впервые она выглядела действительно растерянной. — Ваше Высочество? — переспросила она, улыбка вновь заиграла на губах. — Вы… приглашаете меня? Щёки Кастории грозили вспыхнуть снова. Она прижала перчатку ко лбу и раздражённо пробормотала, не встречаясь с Аглаей взглядом: — Если Вы заставите меня повторять, я передумаю. Так что, идёте или нет? Постепенно улыбка Аглаи становилась всё шире, и в её глазах вспыхнуло не только веселье, но и что-то мягкое, почти трепетное. Она аккуратно отложила ножницы, убрала золотую прядь с лица и наклонилась ещё ближе к окну: — Как я могу устоять перед таким любезным приглашением? Кастория театрально закатила глаза, но уже разворачивалась к коридору. Шаги её были быстры, однако уши всё ещё выдавали смущение лёгким румянцем.. — Тогда поторопитесь, — бросила она через плечо, — пока я не передумала. За её спиной смех Аглаи полился вниз — тёплый, солнечный, сопровождая Касторию до самых дверей.