Иллюзия Диктатора

“Мы — два разбитых зеркала, отражающих одну и ту же боль.” Всё изменилось для меня в один из летних дней, когда в город пришла уличная ярмарка. Мать разрешила нам выйти — сделать вид, что мы «нормальная семья». Я отстала от них, будто случайно, и затерялась в толпе. Воздух был горячим, пахло сахаром, пылью и жареными орехами. Я увидела шатёр — темно-бордовый, весь в лоскутных занавесях, с картонной вывеской Таро. Судьбы. Внутренний голос. Внутри — девочка. Ровесница. Но в ней не было ничего детского. Она держала карты с такой уверенностью, будто знала ответы на вопросы, которые я боялась задать. — Хочешь узнать свою судьбу? — спросила она. Её глаза были другого века. Или другой жизни. Я кивнула. Мне было одиннадцать, но внутри — уже старуха. Она выложила три карты. Я запомнила их до мелочей. Башня. Влюблённые. Императрица. — Ты разрушишь то, что любишь, — сказала она, — и станешь сильнее. Но ты будешь помнить. И тебя будут помнить. Я не поняла. Я просто влюбилась. В её голос. В её руки. В её взгляд, где не было жалости — только интерес. Я начала возвращаться. Каждый год. Иногда — под видом случайной прогулки. Иногда — убегая. Она звала себя Лилиан. И ничего обо мне не спрашивала. Я это ценила. Она стала моей первой тишиной. Моей молитвой. Моей зависимостью. Тогда я думала, что она — странница. Волшебство. Призрак. А потом, через несколько лет, я узнала, что Лилиан ходит в обычную школу. Что у неё нет шатра. Что она живёт в соседнем районе. Что она такая же, как я. И мы встретились снова. Уже не в ярмарочном шатре. Уже не как гадалка и гостья. А как две девочки, которые слишком рано узнали, что такое одиночество Я навсегда запомню её такой… Танцующей под дождём, зовущей меня присоединиться. Беззаботной и безумной, как будто весь мир ей ничем не обязан — и именно в этом была её свобода. Она узнала меня сразу. Но сделала вид, нет — то ли ради нашего общего комфорта, то ли просто, чтобы сохранить ту ауру гадалки, что окутывала её на ярмарке уже пять лет. А я не стеснялась того, что узнала её. Не могла. — Лилиан? — Эх, ну почему ты не можешь просто насладиться дождём вместе со мной? Зачем эти условности? Да я уже шестнадцать лет Лилиан в этой убогой столице, чего ты от меня хочешь? — Я просто хотела поговорить. Мы видимся каждый год, но дальше предсказаний разговор у нас никогда не заходил… — чуть ли не всхлипывая, лепечу я. — Не знаю я тебя. Каждый год ходишь ко мне, просишь погадать, а потом исчезаешь. Вот и вся наша с тобой коммуникация. Бабуля однажды шепнула мне, что ты из Листов. Тех самых — буржуев, что пируют на костях рабочих. Да только… я ей не поверила. Как такая хрупкая, потерянная девочка может быть из Листов? А бабуля мне с укором: «Порой среди богачей больше потерянных душ, чем где-либо…» А сейчас я вижу. Ты в форме школы Корф. Печально известное место… Оттуда выходят лучшие политики для страны и худшие монстры для народа. Президент, кстати, тоже оттуда. Юрий Юнг… Говорят, твой отец учился с ним в одном классе, даже вместе начинали службу в департаменте порядка. А твоя мать? Самая красивая выпускница Корфа. Ходили слухи, что отец поссорился с Юнгом из-за неё. Мужчины… Иногда так хотят обладать, что рушат всё вокруг. Но судя по тебе, счастья они не нашли. Хотя твоя сестра Гортензия… Она подаёт надежды, выглядит куда лучше. — Заткнись! Просто замолчи! Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего не знаешь о моей семье, но унижаешь! — Так расскажи, где я не права? — её голос уже не играл, а буравил. — Что ж, слушай… Я родилась в конце лета. Поговаривали, что в то время отец мог занять одно из высоких мест в Сенате, но политические игры оставили его ни с чем. Мать приписала это поражение ко мне — как и проигрыш на конкурсе красоты, который до этого брала пять лет подряд. Отец уговаривал её заботиться обо мне, но она нашла самых дешёвых нянь в столице — лишь бы избавиться. Я её почти не видела. В пять лет родилась моя сестра. С этого момента мать ушла в неё с головой. Лучшие платья, куклы, забота. У неё было всё, что мне не дали. А мне — вина, побои, боль. Слишком много боли. Как наследница дома Лист, я должна была быть лучшей. И я была. Но всем было всё равно. Сейчас… я отпускаю руки. Хочется исчезнуть. Может — умереть? Всем стало бы проще. Так что ты права. Жалкая буржуйка из семьи, погрязшей в грехах и собственной боли. — Ты не права… — тихо сказала Лилиан, двигаясь ко мне ближе. В кафе почти не было людей, никто не обратил бы внимания. — Возможно, ты и буржуйка… не спорю. Но что-то в тебе трогает меня. Ещё с той первой встречи. Моя жизнь тоже не подарок. Отец застрелился, мать умерла при родах. Бабуля — её все называют безумной ведьмой — растила меня как могла. Хлеб и вода, Таро, соль и сахар по праздникам. Всё, что получишь — твоё. Украдёшь — тоже твоё. Только зарабатывать никто не учил. И спасать вряд ли кто будет. Иногда мне тоже хочется исчезнуть. — Мы обе… поломанные. Разбитые. — Как зеркала. — Как зеркала, да. Отражаем боль друг друга. Мы вышли на улицу, не замечая, как за нами увязался долговязый мужчина. Свернули в переулок, и тут… — Бежать некуда, девоньки, — раздался голос спереди. — Всё верно, Бром. Они в западне. Крик. Хлопок. И вот я уже лечу, куда глаза глядят… Помню только её голос: — Беги! Я ползу. Крадусь. Бегу. Падаю. Снова бегу. Всё ради спасения. Вижу свой дом — и ускоряюсь. Подбегаю к особняку. Свет в окнах — странно, уже поздно. Захожу через чёрный вход. И сразу — чья-то рука на плече. Пытаюсь вырваться, но бесполезно. Меня тащат — в четыре руки — в прихожую. На свету вижу: мать. И братья Шварцы — наши слуги. — Уличная девка! Шестнадцать лет, а уже шатаешься по ночам! Вся в грязи, форма школы Корф — порвана! Ты знаешь, сколько стоит эта форма? Конечно, нет! Ты ведь живёшь в золоте! Вот отец узнает, и ты поймёшь, что натворила! — Мама, но я ничего не сделала! Я убегала от людей… — Ага. Дружки твои не смогли тебя защитить! Ни вкуса, ни гордости! Ничего в тебе от меня нет! В моё время… — В твоё время ты тоже была уличной девкой. Просто удачливее, — не выдерживаю. Шлёп! — воздух сам содрогнулся от удара. — В комнату! Арест на неделю! Уроки — через горничную Джудит! Поняла? Я молчу. Ещё удар. Крик: — Поняла?! Молчание. Звонкое как пощёчина. Третий удар. Слеза. — Поняла ты, тварь, или нет?! — Да… Я поднимаюсь наверх, падаю на кровать. Скрип ключа — меня запирают. А в ту ночь мне снится только голос Лилиан. И капли дождя.