Маска.

В подземелье душно и мрачно. Юбель здесь — как дома. В этом Ланд почему-то уверен без всяких «но». — И что делать будем? Тон у неё скучающий, без единой ноты томности, но и без отчаяния. Юбель не говорит и не показывает, что чувствует, и если бы Ланда попросили рассказать о ней как о природном явлении, он бы сказал — безжалостное быстрое течение, скованное льдом. На поверхности тихо, спокойно, только лёд иногда трещит предупреждающе, стоит ступить на него. Тебя завораживает красота переливов света на тонкой кромке треснувшей, но оступись, сделай что-то не так — и живым тебя не увидят. Если бы Юбель знала, какой он её видит, то посмеялась бы. — Есть идеи? Его тон спокойный и ровный, и скуки и раздражения в нём столько же, сколько и веселья: абсолютный, полный, круглый ноль. Его сложно удивить или впечатлить, и даже интерес напарницы ему понятен и ясен, будто он уже тысячи раз имел с этим дело — ей интересно лишь потому, что она хочет найти его слабую точку, хрупкий позвонок, который можно продавить пальцами, чтобы нарисовать на его лице те эмоции, которые она хочет видеть. Юбель безрассудна, Юбель неосторожна, Юбель жестока — и всё это напоказ, чтобы услышать от него резкий оклик или заставить брезгливо поморщиться при виде чужой крови. Она так плотно закрывает себя на засов, чтобы за них не заглянули, а он всё равно видит её, будто она пытается спрятаться за колонной из чистейшего хрусталя. Ланду кажется, что в этом мире для него нет нерешаемых загадок. Затем он себя одёргивает: их нет вообще ни для кого. Просто некоторые отказываются работать головой, чтобы их решить. На его вопрос она отвечает только неопределённым движением худого плеча, и тонкая лямка скользит с него вниз. — Прибьём их, принесём головы — и дело с концом. Лучше тебя самого никто не знает, где у тебя слабости, так что я займусь ею, а ты — им. Идея здравая до того, что даже страшно становится. У Юбель, впрочем, во всём свой умысел. Если показываешь слабости — рано или поздно покажешь и сильные стороны. И наоборот. Можно было бы подумать, будто она не хочет, чтобы Ланд знал её слабые точки, но это смешно. Она, на самом-то деле, просто скрывает свои сильные, чтобы в нужный момент выхватить их, как козырь из рукава, и вонзить ему в шею поглубже. По крайней мере, в этом она себя убеждает. У Ланда за маской таится что-то, что принято называть «личность» и «характер». За тем, что легко принять за равнодушие, он прячет холодный расчёт и неспособность удивляться хоть чему-то, потому что любой шаг был просчитан им пятнадцать раз. Весь он такой же: выверенный, аккуратный, словно вычерченный по линейке рисунок старательной травницы, перерисовывающей заметки своей пожилой наставницы один в один. Юбель думает: за всей этой подготовкой к любым поворотам событий не прячется ничего. Кроме страха перемен. Ланду бы тоже было смешно, если бы он узнал о её мыслях. Они рассматривают маски друг друга и стучатся в закрытые двери. У клона Юбель атаки юркие, быстрые, безжалостные. У клона Ланда — отточенные, неспешные, удивительно точные. Пытаться попасть по самому себе — всё равно, что пытаться поймать тень голыми руками. Плащ выскальзывает из пальцев, хвостик проскальзывает под оружием. Юбель сдувает с лица прядь волос, хмурится недовольно; Ланд поправляет очки и шумно выдыхает. — Есть идеи получше? Голос её откликается в коридорах эхом, но клоны никак не реагируют, не сводя с визави внимательных взглядов. Ответ на ладони, очевиден и ясен, но сама мысль об этом оседает в животе липким комом смеси из отвращения и щепотки страха. Ланд поджимает тонкие губы. Идея есть. Но не лучше. — Поменяться партнёрами. Это кажется самым естественным, что можно предложить. Если не можешь побороть себя — попроси другого сделать это, только Юбель скрипит зубами при мысли об этом. Если он спросит — конечно, скажет, что боится, что убьёт его. На деле — боится, что он подденет ногтем её маску. За беззаботным лицом скрывается холодная безжалостность и расчётливость. За его безразличием и отстранённостью — страх уязвимости. Они запирают двери за собой так усердно, словно скрывают не свои истинные личности, а мифические сокровища древних времён. Показать противнику себя — всё равно, что принести сердце на блюде и дать запустить в него пальцы, чтобы хорошенько покопаться, и в этом так много страшного, что всё и не перечислишь. Но Юбель не боится — вернее, делает вид, — и потому соглашается, отступая первой, чтобы поменяться позициями. — А я-то думала, ты красивых девушек не бьёшь, — тянет она, заворачивая неуверенность в мягкую обёртку насмешки. Ланд молчит. И в этом молчании — его попытка не съязвить в ответ какой-нибудь несусветной грубостью. Когда этот бой закончится, они сделают вид, что не видели слабых и сильных сторон друг друга. Когда этот бой закончится, они сделают вид, что ничего не поменялось. Когда этот бой закончится, они поймут друг друга лучше. Когда этот бой закончится, Ланд даст этой надоедливой девчонке подзатыльник.