Поцелуй меня, я ирландец

Увидеть леди Сибил Кроули в «Гербе Грэнтэмов» - всё равно что великолепный павлин бы забрёл на птичий двор и принялся пастись среди кур и индюков. Похоже, немногочисленные посетители таверны придерживались того же мнения, что и Том, и были немало обескуражены появлением в на их территории графской дочери – приправив это ноткой осуждения. Двое пожилых мужчин в углу под окном, близко сдвинув головы, вполголоса переговаривались о чём-то и качали головами, то и дело бросая взгляды на Сибил. Хозяин «Герба Грэнтэмов» машинально натирал за стойкой стакан вот уже минут пять – так, что тот стал блестеть как никогда прежде, а его дочь, помогавшая в таверне, совершенно беззастенчиво пялилась на Сибил. Совершенно определённо все эти люди питали большое уважение к лорду Грэнтэму и всей его семье – так уж было принято в этих местах, и это почтение они всосали с молоком матерей, оказывая положенные почести графу Роберту так же, как их деды и прадеды оказывали почести его деду и прадеду. Однако они привыкли видеть любого из Грэнтэмов изредка в церкви во время больших церковных праздников или во время благотворительных ежегодных посещений больницы или школы, где граф перекидывался словечком с арендаторами, а маленькие наряженные в свои лучшие платьица девочки преподносили цветы леди Грэнтэм и её дочерям. Это было правильно и чинно, и в этом хорошо поставленном и отрепетированном на протяжении десятилетий спектакле все знали свои роли, но появление одного из Кроули вот так запросто в таверне вносило смятение в правила и, может быть, грозило разрушить отлаженный мирок этих людей. Сибил же выглядела печальной и потерянной. На столике перед ней стояли кофейник, чашка и сахарница, непривычно изящные в этой обители пива и мясных пирогов, но она как будто и не прикасалась к чашке. Она словно и не замечала направленных на неё осуждающих и удивлённых взглядов, хотя, возможно, источник её печали отчасти крылся и в них. Том и сам обомлел, когда увидел её здесь, а ещё больше его интересовало, как она незаметно для остальных улизнула из поместья и добралась до Рипона. Он всё ещё слишком хорошо помнил, что случилось, когда леди Сибил в прошлый раз приехала сюда, и даже присутствие его и мистера Кроули не оградило её от беды. Сейчас, конечно, вокруг не было разъярённой возбуждённой толпы, но Том всё равно забеспокоился. Она ведь была совсем не приспособлена к жизни за пределами поместья Грэнтэмов, и любой мог обидеть её. Коротко кивнув хозяину, он подошёл к Сибил и стащил с головы шляпу. Она заметила его только тогда, когда Том обратился к ней: - Леди Сибил, прошу прощения… всё в порядке? Услышав его голос так рядом, словно явившийся прямиком из её мыслей, Сибил вздрогнула и подняла глаза. Она не могла поверить, что Том здесь, рядом, будто и впрямь все её раздумья воплотились в жизнь. А ведь она всеми правдами и неправдами сбежала из поместья в Рипон, чтобы поразмыслить обо всём вдали от Даунтона, который неразрывно в её сознании был связан с Томом – и был своего рода самым большим препятствием, если бы она всерьёз захотела быть с ним. Но хотела ли она?.. Большая часть её дня была заполнена работой в госпитале, вечера заняты светскими обязанностями, и у неё почти не было времени на сомнения и страхи. А сегодня она позволила себе редкий выходной для того, чтобы побыть наедине с собой и разрешить казалось бы неразрешимую задачу. Но Том Бренсон настиг её и здесь. На несколько мгновений Сибил даже потеряла дар речи. Потом почему-то встала, не то от неловкости, собираясь уйти… даже сбежать от него. Потом села обратно и стиснула пальцы, стараясь взять себя в руки. Между ней и Томом прежде было немало неловких моментов, но впервые она не чувствовала себя хозяйкой положения. Она переступила границу их миров, ступила на территорию, где Том был не её слугой, где он мог быть самим собой, а она была чужачкой. И она не знала, как он посмотрит на её появление здесь. Может быть, он её осуждает? Может быть, считает, что порядочным девушкам не место в подобных местах, особенно без сопровождения? Но Том по-прежнему смотрел на неё ласково и участливо, немного взволнованно, комкал шляпу в руках и переминался с ноги на ногу. Даже в поместье, в гараже, рядом со своими машинами он почему-то выглядел увереннее, чем здесь, среди таких же, как он, людей. - Да… всё в порядке, мистер Бренсон… Том… - Она почувствовала, что краснеет. Имела ли она право называть его вот так запросто, по имени? Но Том ответил ей только улыбкой, и она почувствовала прилив смелости. – Пожалуйста, сядьте! – Сибил взглядом указала ему на стул рядом. – Когда вы вот так стоите, все эти люди смотрят на меня так, словно вот-вот выставят отсюда! Несмотря на всю неловкость положения, Том исполнил её просьбу. Он не смог сдержать улыбки, снова. - Вы ошибаетесь, леди Сибил. Никто вас отсюда не выставит… Больше того, дочь хозяина будет после рассказывать своим детям, что ей посчастливилось заваривать кофе для дочери графа, но сейчас они, конечно, немного шокированы. Едва ли кто-то из вашей семьи заглядывает сюда вот так в одиночестве, чтобы выпить чашку кофе. – Он задержал взгляд на кофейнике. – И вообще, - он снова усмехнулся, - здесь редко просят подать кофе или чай. - В самом деле? А что же тут обычно пьют? – Совсем расхрабрившись, спросила она. Теперь, когда первая неловкость улетучилась, она была даже рада, что они с Томом встретились вдали от пристальных взглядов её родных и прислуги Даунтона. Может быть, эти люди потом будут обсуждать появление леди Сибил Кроули в таверне, может быть, распустят слухи о ней и Томе, но сейчас ей почему-то вдруг стало всё равно. Важно было лишь то, что они сейчас могут просто болтать и улыбаться друг другу, и что Том, наконец, не требует от неё никакого срочного ответа на вопрос, которого она всякий раз боялась, но в то же время ждала с замиранием сердца. Ему показалось, или леди Сибил, та самая смелая, упрямая, манящая и недосягаемая леди Сибил сейчас кокетничает с ним? Он не мог поверить своим глазам и ушам, но сердце в груди у него сделало кульбит уже тогда, когда грусть на её лице сменилась улыбкой. Ему хотелось ещё как-то развеселить её, но он опасался показаться слишком дерзким или даже оскорбить её ненароком. Впервые они с ней оказались на его территории, где его униформа и въедливый запах машинного масла не напоминал им обоим ежесекундно о том, сколь велика пропасть между ними. - Обычно здесь заказывают эль или пиво, но уж точно не графские дочери. - А вы сюда пришли тоже для этого? - У меня выходной, я был в книжной лавке и решил зайти пообедать. Ну, а вы? - Я решила проветриться. Пусть доктор Кларксон и говорит, что я одна из лучших сестёр милосердия, - щёки её тронул румянец, - но и мне нужно иногда вырваться из госпиталя, которым стал наш дом. Невозможно так долго находиться рядом с этими несчастными ранеными и оставаться всё время весёлой, милой и жизнерадостной. А другой рядом с ними быть нельзя… Им и без того плохо, больно, многим одиноко, и они нуждаются в наших улыбках не меньше, чем в пилюлях или в скальпеле доктора Кларксона… Впервые она говорила с ним так откровенно. Впервые она говорила с ним о том, что касалось не их обоих, а только её, поверяла ему то, что лежало у неё на душе. Впервые она вообще открыла кому-то те чувства, которые испытывала ежедневно, ухаживая за ранеными, не позволяя себе концентрироваться на них, всегда отмахиваясь и не позволяя никому увидеть их за улыбкой и приветливым взглядом. Она говорила с ним, как с равным, и не испытывала от этого ни малейшей неловкости. Если бы кто-то из её семьи – Мэри, бабушка, мама, а уж об отце и подумать страшно – даже заподозрил её в том, что она может вот так говорить с шофёром, ей не избежать бы суровой, бессмысленной и невероятно нудной отповеди. Все они считали, будто Том – нечто среднее между мебелью и домашним питомцем, молчаливый, незаметный, но такой необходимый спутник, и несмотря на то, что все они в нём отчаянно и ежедневно нуждались, никто не считал для себя возможным просто поговорить с ним о вещах, не касающихся поездок. Но только не Сибил. Она давно видела, что Том умён, остроумен, смел – порой даже слишком, и собеседник из него ничуть не хуже, а то и лучше, чем из многих высокородных друзей её детства и юности. Он и был равен ей! Но чтобы вот так просто перекинуться парой слов в поместье, ей необходимо было бы скрываться от зорких глаз семьи и прислуги, спешить, а потом ещё и переживать о том, что кто-то всё равно видел их вдвоём. Кроме того, в Даунтоне Том явно чувствовал себя более скованно и более явственно ощущал социальную пропасть между ними, что заставляло его быть более заносчивым, чем он был на самом деле. Том нежно и сочувственно смотрел на Сибил. Она была ещё так юна, а ей уже пришлось столкнуться с грязью и человеческой болью во всех её обличьях; она была так наивна, не приспособлена к жизни в грубом и циничном мире, но каждый день она делала для десятков малознакомых мужчин то, что и не каждый мужчина смог бы сделать, стал бы делать. Она была такой храброй, и в ней был стальной стержень, но и этот стержень мог треснуть, если слишком сильно на него надавить. Сибил была удивительной: искать отдыха она стала там, куда не ступила бы нога других аристократок, презрев богатые курорты или роскошные дома друзей. Никогда ещё Том не любил её так сильно, как сейчас. Сибил пытливо взглянула в его лицо, и Том спешно отвернулся: не хватало ещё, чтобы она увидела всю силу его чувств, чтобы поняла, что держит его в своих маленьких ручках – или же наоборот испугалась бы. Ох, если бы он только был чуть храбрее, напористее, наглее, быть может! Он мог бы тогда взять её за руку, а если бы на них никто не смотрел, то мог бы попробовать обнять… Но едва бы леди Сибил стерпела бы такое обращение, и скорее всего, это стало бы последним, что он смог бы сделать в Даунтоне. - Вы принимаете всё это так близко к сердцу, леди Сибил. Так ведь негоже, никакое сердце не выдержит… - Иначе я не умею. – Она сделала глоток из своей чашки. - Скоро всё это закончится. Судя по последним сводкам с фронта, Германии осталось не долго… и тогда поместье снова станет всего лишь вашим домом, а вам больше не придётся выполнять тягостные обязанности сестры милосердия. - Нет, Том, я… Вы позволите мне так называть вас? – Сибил снова покраснела. - Конечно! – На самом деле, ему было очень даже лестно. – Когда вы зовёте меня «Бренсон», где бы я ни был, я чувствую себя так, словно нахожусь в гараже. Она засмеялась. Тому принесли его пирог и пиво. - Может быть, вы хотите есть? – спохватился он. Сибил покачала головой. - Нет, спасибо. Я должна попасть домой к обеду и быть голодной, иначе меня не поймут. - И обо всём доложат миссис Патмор, а уж она точно не поймёт, если вы не притронетесь к её прекрасным блюдам, - засмеялся Том. - Это точно. Испытывая некоторую неловкость, он принялся за еду. Несколько мгновений Сибил молчала. - В самом деле, скоро война закончится? Вы так думаете? Опасаясь заговорить с полным ртом и упасть в её глазах, Том тщательно прожевал кусок, сделал глоток пива и сказал: - Я стараюсь внимательно следить за новостями, и похоже, что всё к тому идёт. Но разве военные, которым вы оказываете помощь, ничего не рассказывают вам? Очень не любезно с их стороны. Она только пожала плечами. - Они говорят о своих домах, семьях, ерунде вроде детских воспоминаний, но никто не говорит о том, что произошло с ними на войне. И никто не строит никаких предположений, а единственные прогнозы, которые звучат в комнатах – прогнозы доктора Кларксона на счёт их выздоровления. Том задумался. Было неучтиво со стороны всех этих военных оставлять в неведении женщин, которые ждали конца войны и переживали не меньше них самих, но, если взглянуть по-другому, должно быть, они не хотели говорить о том, что было для них так болезненно. Смог бы он?.. Разве он с кем-то говорил о том, что испытывал во время восстания в Ирландии? С кем-то, кроме Сибил?.. А ведь воспоминания об этом тоже причиняли ему боль, так что он попросту не хотел бередить свои раны. - Наверное, потому что имеют дело с женщинами. Они никогда не упускают случая поделиться своими соображениями, когда общаются со слугами-мужчинами. Некоторые явно преувеличивают свою значимость и осведомлённость. - Как вы несправедливы по отношению к ним! – воскликнула она с толикой осуждения. Но он только пожал плечами. Вдруг он вспомнил, что Даунтон стал госпиталем для офицеров, так что все его пациенты были одного круга с леди Сибил или очень приближённые к нему. Конечно, она всегда будет на их стороне. Что бы они ни говорили или делали, она всегда найдёт им оправдание и посочувствует им.  Том почувствовал острый приступ досады и ревности, всё очарование этой неожиданной встречи разбилось вдребезги. Одним предложением леди Сибил сбросила его на твёрдую землю с мягких облаков, и это падение было весьма болезненным. Это отчётливо напомнило ему, за что он так не любил и презирал аристократов, что двигало им, когда он пытался бороться с ними. - Думаю, очень даже справедлив. Рядом со слугами, особенно слугами-мужчинами они могут не притворяться, как если бы были рядом с лошадью или диваном. Чего не скажешь о них, когда рядом появляются девушки любого сословия. Когда до Сибил дошло, что он на самом деле имел в виду, она смутилась. Но всё же слова Тома возмутили её ещё и потому, что они портили его, как если бы черты его лица безобразно исказились. Но к несчастью, она понимала, что говорит в нём. Понимала и от этого смущалась ещё больше. - Вы не должны говорить так о них… обо всех! Может быть, есть среди них и такие люди, но есть и другие: добрые, честные, искренние. Которые искренне желают забыть весь пережитый ужас… Неужели вы такого же мнения и о мистере Кроули?! Тут смутился Том. Она видела, что ему стыдно за свою вспышку ревности, а услышав имя Метью, он и вовсе стушевался. На самом-то деле Сибил знала, что Метью нравился Тому. - Нет, он отличный… Простите, - запнулся он, - я не должен был говорить о нём в таком тоне. Сибил засмеялась. - Но тут-то вы правы, он и в самом деле отличный парень. Ведь именно это вы хотели сказать, не так ли? Том улыбнулся. - Именно это. Она взглянула на часы над стойкой и всплеснула руками. Быстро поднялась, взяла пальто. Том подавил в себе желание взять её за руку, удержать. - Куда вы? Я обидел вас, леди Сибил? - О, вовсе нет! Просто мне пора. Автобус из Рипона идёт через четверть часа, а если я не вернусь вовремя, мне придётся объясняться со всей мое семьёй… Вы понимаете, - смущённо добавила она, - они начинают бить тревогу, если я задерживаюсь. Словно мне десять лет. О, он отлично понимал её семью! Кто бы не волновался после всех приключений, особенно опасных для столь неприспособленной к жизни особы?! Он бы и сам волновался бы, если бы только ему было позволено… - Вам не десять, - согласился он, - но я их понимаю. Погодите минутку, я провожу вас. Не смогу смотреть в глаза кому-то из вашей семьи, если с вами что-то случится. – С этими словами он бросил деньги на стол, взял свою шляпу и пальто. - И вы туда же, Том! – с осуждением покачала головой она. Увидев, что она роется в сумочке в поисках денег, он жестом попросил её перестать. - Там и за ваш кофе… достаточно. Сибил густо покраснела. - Вам не стоило… - Мне приятно. Это самая малость из того, что я хотел бы и могу сделать для вас. Разговор снова принимал обычный для их встреч болезненный оборот, и Сибил спешно пошла к выходу, стараясь выиграть несколько минут. Был довольно тёплый осенний вечер, и они молча, бок о бок пошли по дорожке от таверны. Напряжение, которое всегда было их спутником, вернулось, к великой досаде Тома. - Поверьте, леди Сибил, война скоро закончится… Она вздохнула. - Надеюсь. Если нам всем будет сопутствовать удача… Всем нам. - А вы знаете, как приманить удачу? – вдруг усмехнулся он, откуда-то набравшись отчаянной, почти хмельной смелости. Они шли по пустынной в этот час улице. Сибил приостановилась, искоса глядя на него, улыбнулась. - И как же? Вы знаете секрет? - Знаю. Он, к несчастью, мне не доступен. Её брови вопросительно изогнулись. - И что же это такое? - Нужно поцеловать ирландца, только и всего. Это было настолько дерзко, что у него перехватило дыхание. Он ожидал, что Сибил сейчас закричит или обругает его, или просто уйдёт прочь, обдав его ледяным молчаливым презрением, но ничего из этого не случилось. Несколько мгновений она молча смотрела на него, склонив голову набок, словно раздумывала над его словами. А потом сделала стремительный шаг вперёд и, крепко обняв Тома за шею, прижалась к его губам. Поцелуй длился всего несколько секунд, но для Тома он стал головокружительной вечностью. Когда леди Сибил отпрянула, отводя глаза, он просто лишился дара речи. Только и мог что смотреть на неё во все глаза, раздумывая, не решила ли она над ним посмеяться таким образом. - Вот и проверим, - быстро сказала она и пошла прочь к автобусной остановке.

***

Том глубоко вдыхал воздух, в котором явственно чувствовались нотки мороза. Но несмотря на холод и рано опустившиеся сумерки, этот вечер стал поистине праздничным для каждого человека в стране: закончилась кровавая изнурительная война. Том разглядывал силуэт Даунтона, тонущего в сгущавшемся сумраке, и думал о том, что скоро в этот величественный дом вернётся прежняя праздная жизнь. Для многих война навсегда до неузнаваемости изменила жизнь, но только не для Кроули; они сменят военную и медицинскую форму на привычные им платья и фраки, и снова здесь будут греметь балы, званые вечера и великолепные ужины. Снова он будет лишь шофёром, а леди Сибил – господской дочкой, которой на роду написано выйти за одного из тех мужчин, что уже сегодня вечером начнут укладывать чемоданы, чтобы вернуться из госпиталя в свои дома. Граница между их мирами была стёрта лишь ненадолго и восстановится так легко, словно всегда была там, непреодолимая, неумолимая. А ему на память останется тот короткий полушутливый поцелуй – как тающий мираж. Тут впору и пожалеть, что война окончилась! Когда он увидел приближающуюся к нему фигуру, ему понадобилось несколько мгновений, чтобы узнать в ней леди Сибил. То, что она так скоро после объявления мира покинула свою семью, которая наверняка праздновала, чтобы прийти к нему, удивило его. Удивило и обнадёжило, и он мысленно обругал себя за наивность. - Отличные новости, не так ли? – первым заговорил он поспешно, опасаясь, что она передумает и уйдёт. - Просто великолепные! – даже в полумраке он видел, что она улыбается. – И вы оказались правы. - В чём? - Что война скоро окончится… И что поцелуй ирландца приносит удачу. Её слова вскружили ему голову, и позабыв, что они находятся в опасной близости от её семьи и домочадцев, Том обнял её за талию и поцеловал. Сибил не противилась, напротив, обняла его и радостно вздохнула. И тогда-то Том Бренсон и сам поверил в эту глупую примету.