отмена рейса.

Софья терпеть не могла зиму. Точнее, не саму зиму — только её последствия: задержки, срывы встреч, нескончаемое ожидание в залах аэропортов. Именно в такой зал она вошла поздним вечером, утопая каблуками в серой, слякотной каше, что когда-то была снегом. — Все рейсы на Москву и Петербург отменены. Посадка завтра, не раньше девяти утра, — равнодушно объявил мужчина в униформе, даже не взглянув ей в глаза. Она привычно не выдала ни раздражения, ни усталости. Вдох. Выдох. Работа научила: эмоции не для публики. Пять минут спустя она уже стояла на ресепшене ближайшего отеля, сжимая ручку чемодана и ловя взгляд администратора. — Последний свободный номер, — сказал он. — Одноместный, но с большой кроватью. Она кивнула. Бар. Первый этаж. Позже. Софья не собиралась пить. Но мысль провести вечер в одиночестве в номере с облупленными стенами показалась ей хуже. Бар был почти пуст. В полумраке подсвечивался только мрамор стойки и контур девушки на соседнем стуле. Светлые волосы, распущенные по куртке, наушники болтаются у воротника, взгляд — прямо в её бокал. — Что-то лёгкое? — спросил бармен. — Красное. Тёплое. Без сюрпризов, — ответила Софья. — Тогда тебе не сюда, — произнесла соседка, не поворачивая головы. — Простите? — Бар в отеле — уже сам по себе сюрприз. Особенно если ты — женщина одна, под красное вино. И особенно если рядом — я. Софья усмехнулась. — Ты часто так начинаешь разговор? — Только когда чувствую, что могу себе это позволить. Теперь Лера повернулась. Девушка была не просто моложе — в ней чувствовалось что-то взрывное. Уверенность без причины. Тепло без защиты. И взгляд, будто рентген, мгновенно сканирующий душу. — Лера. — Софья. — Слишком официально. — Я — слишком официальная. — Хорошо. Тогда я буду менее официальной за двоих. И она заказала им по шоту. Номер 409. Глубокая ночь. Позже — всё будто размыто. Снег, смех, пьяный разговор у стойки, рука, схватившая за пальто в лифте. Софья не могла вспомнить, кто кого пригласил. Только как Лера посмотрела на неё перед дверью — взгляд был не вопросом, а утверждением. Комната наполнялась теплом от их тел быстрее, чем от батареи. Куртки на пол. Пальцы в волосах. Спина к стене, дыхание в шею. — Ты вообще… — прошептала Софья, запинаясь, пока Лера стягивала с неё свитер, — ты уверена? — Да ты молчи, — усмехнулась Лера, целуя её в ключицу. — Я устала от женщин, которые всё спрашивают. Просто делай, как чувствуешь. Или не делай вообще. Это было как вспышка — мгновенно, ярко, до кончиков пальцев. Лера целовала её с жадностью человека, который голодал по настоящему контакту. Софья отвечала ей сдержанно, сначала осторожно — но когда их бедра соприкоснулись, когда пальцы Леры нащупали её под нижним бельём — она сорвалась. Они упали на кровать в едином движении. Лера была нагой быстрее, чем Софья успела осознать. Тонкое тело, изгибы, гладкая кожа, родинка у груди. Софья позволила себе вдохнуть её запах — немного шампуня, много чего-то живого. Всего через несколько минут номер наполнился то тихими, то громкими стонами. Лера надавливая большим пальцем на клитор Софьи, все еще двигая пальцами внутри нее. — тише ты прорычала младшая кусая старшую в шею. Софья сквозь стоны, почти истерично прошептала — будь медл… Но слова оборвались очередным громким стоном. Лера ухмыльнувшись затянула Софью в поцелуй, чтобы та ‘не кудахтала’. Между поцелуями Лера прошептала — ты оказывается очень даже громкая, чем ты кажешься. И снова продолжила страстный поцелуй.

***

Через 30 минут Софья и Лера лежали на большой кровати в обнимку. Лера уже давно сладко спала. Софья гладила ее смотря на беспорядок в комнате. Рубашка небрежно повешена на стульчик, лифчик лежащий рядом с тумбой, там и трусики Леры. Софья не знала о чем думать, но единственное, что она знала - Ее день удался.