The void

      Память — то, что формирует личность. Баки знает это как никто другой. Слишком часто его обнуляли, слишком часто заставляли забыть всю свою жизнь, слишком часто стирали его личность в ноль. И теперь — вне плена Гидры — он дорожит каждым воспоминанием, которое у него осталось, даже самым болезненным. Потому что даже самые болезненные воспоминания — ценный дар, который Баки ни за что бы не отдал и ни на что не променял. Это то, что сделало его собой, помогло собрать личность воедино после пыток и бесконечного обнуления.       Поэтому он со смирением, даже с некоторой благодарностью, принимает то, что провалился в чёрный вакуум, состоящий целиком и полностью из самых болезненных воспоминаний.       Плен, код, металлическая рука. Опять он чувствует боль от закоротившей бионики, шипит сквозь зубы вместе со своим двойником. Тело и мозг помнят эту боль — отдающуюся даже в новой руке. Да, вибраниум не болит, вибраниум не коротит, в отличие от этого гидровского монстра, к счастью для Баки. Но тело помнит. Эта боль, как и память о ней, — ценна. Помни, кем ты был, и знай, кем тебя это сделало.       Воспоминания сменяются стремительно. Ненавистный код повторяется снова и снова, но для Баки это пройденный этап. Он лишь смотрит на своего двойника в медицинском кресле, оплетённого ремнями. Но всё же отворачивается, когда в рот вставляют капу. Фантомная боль распространяется по всему телу, но Баки и её принимает с благодарностью. Он помнит, хотя когда-то мечтал забыть.       И ещё больше воспоминаний. Каждое задание, каждое убийство. Опять код, опять криокамера, опять электричество. Но Баки держится, идёт дальше и смотрит, как его двойник извивается в агонии на медицинском стуле. Ты будешь благодарен. Просто потерпи немного. Звериное чутьё подсказывает, что Елена уже где-то рядом, но Баки с извращённой радостью просматривает каждое воспоминание до конца. Это важно. Особенно он задерживается в моменте убийства Говарда и Марии Старк. Их забывать не хочется, и они не забудутся никогда — измученные, отчаявшиеся, окровавленные. Человеческая жизнь ценна. Помни. Помни про второе правило. Баки в который раз мысленно просит прощения у Тони.       А вот и смерть Старка-младшего — и от извинений уже нет никакого толку.       Единственное, что остаётся проигнорированным, — последние объятия Стива. Ушёл и чёрт с ним. Обещал, конечно, много всего, но… Баки опускает голову: даже Капитану Америка нужен отпуск. А лучше — пенсия.       От Стива Баки сбегает буквально, ускоряя шаг. И это играет с ним злую шутку. Он запинается о собственный коврик в прихожей. Не падает, но замирает.       Что болезненного могло произойти у него дома? Испуг? Нет. Паника. Что он забыл? Он цепляется за каждое новое воспоминание, он бережёт их, ценит, но всё же… он что-то забыл. Какую часть личности он утратил?       Оцепенение охватывает его, сердце пропускает удар. Баки знает, что его никто не может увидеть, но даже дышит через раз — боится прервать воспоминание. Он не знает, что его пугает сильнее: то, что он забыл — или сам факт забвения.       Незнакомый подросток в слезах — в его квартире. И его двойник, бледный, словно в лихорадке. Баки вглядывается, оставаясь неподвижным, кусая губы. Взгляд мечется между двумя фигурами. Нет, это не игры больного разума — все предыдущие воспоминания были мучительно правдивыми, до зуда по коже.       — Твою мать, Паркер, ты не можешь решать за нас двоих! — кричит Баки из воспоминания.       Не в первый раз — голос сорван, хрипит. В теле отзывается боль и дрожь. Баки и не подозревал, что может быть таким… отчаявшимся.       — Я решаю за всю вселенную! — отвечает подросток. Голос, даже дрожащий, откликается теплом в груди. — Она разрывается из-за меня! Если доктор Стрэндж не сотрёт всем память обо мне, нашему миру конец!       Баки из воспоминания издаёт протяжный хриплый стон, вцепляется руками в волосы. Баки никогда не видел себя в таком состоянии. Он подаётся вперёд, вглядываясь в знакомое лицо, искажённое незнакомой прежде гримасой боли.       — Я без тебя не справлюсь, Питер.       Питер Паркер — теперь Баки знает его имя — молча глотает слёзы и делает шаг вперёд, охватывая запястье двойника. Бионика заклинила и больно оттягивает волосы. Разжать её сложно. Жест подростка кажется бесполезным. Но он с лёгкостью разжимает вибраниумные пальцы и отводит руку в сторону.       Баки в шоке смотрит на свою руку. Она мощная, она не должна поддаваться. Но подросток, худощавый к слову, делает это так легко, будто это просто рука из плоти и крови.       — Ты даже не вспомнишь об этом, Джей, — мягко шепчет Питер. — Ты справишься. Вы все справитесь.       Баки вздрагивает, хватает воздух ртом. Собственное имя, обычно резавшее слух, сейчас звучит нежно, любяще, привычно — как будто его произносили не раз. Характер их отношений не оставляет сомнений — партнёры. В подтверждение этого двойник ластится под руки подростка, как большой бродяжный пёс, не знавший никогда ласки. Его глаза крепко зажмурены. Ком в горле.       — А ты?       Питер поджимает губы и отводит взгляд. Баки со своим двойником синхронно сжимают челюсть. Баки не помнит Питера, но он уверен, что сейчас будет неуместная шутка.       — Человек-паук всегда со всем справляется. Ты же знаешь, — усмехается Питер.       У Баки больше вопросов, чем ответов. Как вообще так получилось, что он — столетний солдат — начал встречаться с подростком-пауком?       Подождите… что? Он забыл свои отношения? Забыл партнёра? Забыл Питера Паркера? Пальцы то сжимаются, то разжимаются. Хочется кричать, биться о стены, найти выход, вспомнить. Вспомнить по настоящему, а не хранить память о воспоминании. Но хватает сил только тяжело сглотнуть и сморгнуть резь в глазах.       Эта потеря… Эта потеря больше и страшнее, чем он мог себе представить. Тепло, ласка, доверие, нежность, любовь… В горле першит. Потерял ли он самого себя?       — Просто пообещай мне, что будешь осторожнее. И не будешь падать со зданий. Я больше не смогу тебя ловить, — шепчет Баки-воспоминание.       Подросток всхлипывает и падает в объятия двойника. Баки чувствует фантомное тепло и неосознанно обнимает сам себя, дублируя жест. Может, он и забыл этого подростка… своего парня?.. Но тело всё помнит. И сердце сжимается от чувства, которое не назовёшь. Он не помнит, но понимает — за что мог влюбиться в Питера. И надеется, что до сих пор любит. Потому что эта часть личности — самая ценная из оставшихся.       — Обещаю, Джей, — шепчет Питер в его шею.       Когда воспоминание повторяется в третий раз, Баки выбегает из комнаты. Больше ему здесь нечего делать. Но, пожалуйста, пусть здесь есть ещё хоть немного воспоминаний. Ему нужно узнать. Нужно вспомнить.       Сознание — забавная штука. Стоило Баки пропитаться болью потери, стоило этой боли взять верх — и перед ним появились другие воспоминания. Счастливые. А оттого — ещё более раздирающие. Вот Баки утешает Питера. Вот целует. Вот они просыпаются. Вот засыпают. Вот переписываются. Вот обнимаются перед телевизором. Баки не помнит Питера Паркера, но, кроме подростка, он заново открывает самого себя. Он забыл, утратил, потерял эту чувственную часть себя. Он не думал, что способен на такие эмоции. Он не мог. Не мог…       Он не замечает, как по лицу текут слёзы, как дрожит живая рука, как напряжена бионика. Бионика, на которой подросток любит виснуть как маленький ребёнок. На которую смотрит с немым обожанием и восторгом. Которая, господи, участвует и в их постели. Баки выжат полностью. Он еле держится на ногах от нахлынувших чувств и резкой смены декораций. Он складывает картину воедино.       Питер Паркер. Человек-паук. Протеже Тони Старка. Единственный, кроме Стива, кто видел в Баки человека, потерянного и вновь найденного. К счастью — секундное облегчение — уже давно совершеннолетний. Преданный Мистерио и выставленный перед разгневанной толпой с целью всеобщего порицания. Объект для народной ненависти. Убийца в глазах общества. И стертый из памяти всех по собственной извращённой жертвенности. Баки хочет хохотать и кричать. Господи, вы видели лицо Питера? Как он вообще может быть убийцей?       Общество — стадо. Из-за своей тупости они потеряли самого светлого человека. А Баки — своего партнёра. И с того момента прошло уже три года.       Баки оседает на пол. В одном из воспоминаний он и Питер сидят на диване, счастливые в своём тихом единении. Он зажмуривается, тяжело дышит. Его любили. Он любил. Возможно, Питер до сих пор любит. Баки — Джей для единственного человека — точно любит. Он уверен. Не помнит, но чувствует.       Он не замечает, что уже не один. За его спиной стоит кудрявый парень в клетчатой рубашке.       Старше, чем в воспоминаниях. Прошедший по тем же воспоминаниям следом. Он беззвучно произносит «Джей», с болью смотрит на чужие опущенные дрожащие плечи, жмурится и зажимает рот рукой. Потом уходит. Без звука. Оставляя Баки наедине с двумя счастливыми тенями. Впереди ещё смерть Мэй. И, может быть, пара десятков моментов с Джеем.       Может, он пересмотрит их все. Оставаясь в них как можно дольше.       — Вы пришли за нами? — спрашивает Елена. — Что вы видели? Вы в порядке?       — Я — в полном. У меня же образцовое прошлое, — усмехается Баки.       А Питера он найдёт. Как только выберется. И обязательно напомнит ему об обещании не падать со зданий. Потому что Баки и правда без него не справляется.       И, кажется, Питер — тоже.