Paparazzi

Свет не просто горел — он вгрызался в сетчатку. Синий, розовый, лимонный; палитра вырвиглазного восторга, от которой у Соника уже полчаса искрило в висках. Мир превратился в конвейер. Его постоянно трогали: чьи-то холодные, пахнущие антисептиком пальцы поправляли воротник, кто-то вешал на ухо тяжелый микрофон-петличку, кто-то бесцеремонно толкал в спину, выставляя «в кадр», как манекен. В кармане джинсов жгла бедро пачка. Соник чувствовал её вес почти физически, как единственный якорь в этом море фальши. Пальцы мелко, предательски дрожали — ритмично, в такт пульсу. Он сжал кулаки так, что когти впились в ладони, лишь бы не выдать эту дрожь под безжалостным прицелом линз. — Улыбку, Соник! Нам нужен драйв! — выкрикнул голос из-за слепящих софитов. Он выдал оскал, который в видоискателе сошёл за фирменную ухмылку. Но в глубоком отражении объектива он на мгновение увидел не героя, а синее пятно с пустыми, выгоревшими глазницами. А прямо за плечом — тень. Длинную, изломанную, угловатую, совершенно неуместную в этом стерильном павильоне. Раньше он бы обернулся со свистом, подняв пыль, но сейчас просто заставил себя закрыть глаза. «Это просто блик. Просто передоз люменов». В коридорах было не легче. Воздух здесь казался густым и спертым. Эми не просто шла — она летела, едва не сшибая ассистентов с подносами. Её голос звенел от того специфического, сухого напряжения, которое Соник узнал бы из тысячи: пограничное состояние между «я железная леди» и «я сейчас закричу, и никто меня не остановит». — Эми, стой. Послушай меня секунду, — он перегородил ей путь, надеясь на каплю реальности. — У меня дома… кто-то был. Опять. Вещи лежат не так. В воздухе этот запах… жженого пластика. Она даже не затормозила. Просто обошла его по дуге, продолжая лихорадочно строчить в планшете. Её глаза за стеклами очков метались по строкам с безумной, механической скоростью. — Не сейчас, Соник, у нас обвал по таймингу, спонсоры рвут почту, — бросила она, не поднимая головы - Черт! Да где менеджеры, когда они так нужны?. Её рука на автомате нырнула в сумочку, выудила блистер и, не глядя, привычным жестом выщелкнула две белые таблетки. — На. Запей. Мне помогает не сдохнуть от панички, и тебе поможет вывезти этот вечер. Она впихнула их ему в ладонь, как сдачу, которую не жалко оставить. — И не кури здесь, — добавила она, уже растворяясь в толпе. — Запах выдает тебя с потрохами. Соник посмотрел на таблетки. Идеально круглые, безликие, спасительные. Он не стал их пить — просто медленно сжал кулак, чувствуя, как они с хрустом превращаются в мелкую, горькую муку.

***

В «Золотом Кольце» воняло дорогим джином и дешевым, натужным весельем. Наклз сидел у стойки — огромный, монолитный и совершенно нелепый в этом неоновом интерьере. — …и я ему говорю: «Приятель, это не баг, это твоя новая жизнь!» — захлебывался хохотом кто-то в паре шагов от них. Соник приземлился на соседний стул, чувствуя, как стул под ним слегка покачивается, хотя пол был ровным. Ему нужно было выговориться, но слова застревали в горле, становясь липкими и горькими, как деготь. — Накс, я серьезно. Кто-то следит за мной. Это не Эггман, это кто-то… кто знает мои привычки. Кто знает, когда я ложусь, какую музыку включаю, чтобы не слышать, как дом дышит. Наклз замер на секунду, медленно повернул голову, а затем вдруг оглушительно, до звона в ушах захохотал, с размаху хлопая ладонью по стойке. — О-о, парень! Старый добрый бред преследования? Ты слишком много времени проводишь в заголовках новостей. Эггман подох и сгнил, смирись! Ты теперь главная звезда планеты, привыкай к фанатам-психопатам. Это цена вопроса. Соник почувствовал, как мышцы лица сами собой растягиваются в ответной гримасе. Это был не смех, а сухой лай. Он ржал вместе со всеми, чувствуя, как внутри что-то окончательно перегорает, осыпаясь пеплом. Он смеялся над собственным ужасом, и этот звук был самым тошнотворным в переполненном баре. — Ты пахнешь как пепельница и дешевое отчаяние, милый, — Руж возникла за левым плечом, не касаясь его, но обдавая холодом. Она не улыбалась. В её взгляде сквозила усталость старого хищника, который слишком долго наблюдает за раненым зверем. — Либо ты реально слетел с катушек на почве славы, либо кто-то играет с тобой в игру, правил которой тебе не завезли. И знаешь, что самое забавное? Всем плевать. Им нужно, чтобы ты просто продолжал бегать в колесе и сверкать зубами. — А тебе? — Соник наконец достал сигарету. Пальцы больше не дрожали — они онемели. Плевать на запреты. — А мне любопытно посмотреть, на каком повороте ты сломаешься, — она равнодушно отвернулась к бармену, заказывая что-то прозрачное и ледяное. — Не подведи моих ожиданий. Скука убивает хуже пуль.

***

На заднем дворе студии было сыро и пахло гнилой листвой. Соник щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение выхватил его лицо из темноты — осунувшееся, с болезненными тенями под глазами, которые не смог скрыть даже профессиональный грим. Первая затяжка обожгла легкие, на секунду возвращая подобие контроля. Никотин немного унял внутреннюю вибрацию. Он стоял в пятне ядовито-розового неона, и табачный дым казался в этом свете плотным, осязаемым туманом, в котором можно было спрятаться от мира. У Тейлза в мастерской пахло канифолью, озоном и старым железом. Лис сидел, ссутулившись перед каскадом мониторов, его хвосты нервно мели пол. — Я прогнал аудио через фильтры, — сказал Тейлз, не оборачиваясь. По его мертвому, техническому тону Соник понял: зацепка есть. Из колонок пошел звук. Сначала тихий треск, а затем — тяжелое, ритмичное, механическое… дыхание? Или стон работающих сервоприводов? Этот ритм ударил Соника под дых. Он знал его. Он слышал его в каждом кошмаре. — Тейлз, выключи это немедленно, — тихо, почти шепотом произнес Соник. — Это он, Соник. Сигнатура частот совпадает один в один. Это его почерк кода, его алгоритмы. Он жив. Он забился в какую-то щель и наблюдает, он… — Я сказал — ВЫКЛЮЧИ! — Соник сорвался на крик, и сигарета в его пальцах с хрустом переломилась, осыпав кроссовки искрами. — Он мертв! Мы видели, как всё взлетело на воздух! Я не позволю тебе вернуть этот ад обратно просто потому, что у тебя в программе глюканул эквалайзер! — Соник, ты снова начал курить? — Тейлз наконец обернулся. В его глазах было столько невыносимой, жгучей жалости, что Сонику захотелось разбить ближайший экран. — Ты же бросил два года назад. Сказал, что это привычка слабых. — Я в полном порядке, — бросил Соник, уже направляясь к выходу и на ходу вытирая пыль от таблеток об штаны. — Просто забудь. Это обычный цифровой шум.

***

Город снаружи был вылизан, выкрашен и залит светом до самого горизонта. Неоновые вывески обещали рай за подписку. «Неоновая дыра», — мелькнуло в голове Соника, когда он замер перед витриной дорогого бутика. В стекле отражался он — синий еж в промокшей куртке. Но прямо за его спиной, в глубокой черноте переулка, на долю секунды вспыхнули два красных, немигающих огня. Это не была оптика робота. Это было что-то живое, что-то, что слишком долго ждало своего часа в подземельях. Соник резко, до хруста в шее, обернулся. Пусто. Только ветер гонял обрывок газеты по пустому тротуару. Он снова посмотрел в витрину. Красных огней не было. Но его собственное отражение смотрело на него с такой неприкрытой, лютой ненавистью, что Соник невольно отшатнулся к проезжей части. В этом идеальном, фальшивом городе он был единственной деталью, которая не вписывалась в чертеж. И в этот момент он перестал быть уверен, что за ним следит кто-то другой. Возможно, это его собственный рассудок пытался вырваться из тела и убежать подальше от этой неоновой тишины.