Тихий рассвет

Солнечный луч, пробившись сквозь щель в шторах, коснулся кончика носа Порчэ, заставив его тихонько застонать и прижаться ещё теснее к телу Кима. Простыни, смятые и помятые от ночной страсти, обволакивали их, как кокон. Запах кожи Кима, смешанный с едва уловимым ароматом его дорогого одеколона, окутывал, успокаивал. Порчэ чувствовал тепло Кимова тела, сильную руку, обнимающую его талию, и ровное, мощное биение его сердца, как тихий, успокаивающий ритм. Мышцы ныли, приятная усталость разлилась по телу, но это ощущение было ничтожно мало в сравнении с тем чувством абсолютного покоя и безопасности, которое он испытывал рядом с Кимом. Он осторожно приподнял голову, поглаживая кончиками пальцев грубые, сильные линии Кимовой челюсти. Ким, третий сын могущественного клана мафии, человек, привыкший к власти, жестокости и бескомпромиссности, спал спокойно, лицо его было расслаблено, почти беззащитно. Эта беззащитность, эта уязвимость принадлежали только Порчэ. Только с ним Ким позволял себе быть таким. Порчэ, краснея, вспомнил прошлую ночь, волну страсти, насыщенность чувств, которые они делили, и жаждал прикосновений снова. Но память о прошлой боли, о тех временах, когда Ким был жесток и отстранен, все еще оставалась где-то в глубине души. Этот Ким, нежный и заботливый, казался чем-то нереальным, чудесным подарком, который он боялся спугнуть. Он боялся, что это сон, что он проснется и снова окажется один, брошенный и раненый. Лежащий рядом Ким зашевелился, внимательно глядя на Порчэ, его глаза, обычно холодные и проницательные, были тёплыми, наполненными мягким светом. Он улыбнулся, его улыбка была не напыщенной, а искренней, от сердца. Уголки его глаз с легкой морщинкой выдавали его возраст, и эта хрупкость неожиданно тронула Порчэ. Эта открытость, эта уязвимость — она была только для него. — Доброе утро, — прошептал Ким, его голос был хриплым от сна, но звучал мягче, чем обычно. Он потянулся, нежно прижимая Порчэ к себе. — Доброе утро, — ответил Порчэ, зарываясь лицом в Кимову грудь. Он вдыхал его запах, запоминая каждый оттенок, каждый нюанс. Это был запах добра, безопасности, дома. Тишина повисла между ними, наполненная только ровным биением сердец. Ким гладил его волосы, его прикосновения были такими легкими и нежными, что Порчэ зажмурился от наслаждения. Он помнил боль, которую Ким ему причинил в прошлом, его жестокость, его холодность. Сейчас все это казалось далеким, нереальным кошмаром. Но чувство тревоги все еще оставалось. Он приподнимает голову и, глядя в глаза Кима, шепчет: — Пи’Ким… я люблю тебя. Эти слова висели в воздухе, пока Ким не смог ответить. Его взгляд, наполненный любовью и нежной заботой, был слегка затуманен. Он аккуратно провел пальцем по щеке Порчэ, как бы проверяя, реален ли он. В этом нежном жесте было столько любви, столько сожаления. — Прости, — прошептал Ким, его голос был тихим, почти неслышным, заставив сердце Порчэ с грохотом упасть вниз. Всего одно слово, которое в прошлый раз не привело ни к чему хорошему, тут же заставило Порчэ почувствовать, как нижняя губа задрожала. Он боялся, что сейчас все повторится. Сейчас его Пи'Ким скажет, что между ними ничего не может быть и эту ночь стоит забыть. Порчэ словно оглох, он видел, как шевелятся тонкие губы Кима, слышит, что тот что-то говорит, но ничего, кроме белого шума, не воспринимает. — За всё. За боль, которую я тебе причинил. За все мои ошибки… Ангел, слышишь меня? – Ким замечает, как нижняя губа Порчэ дрожит, а сам он вдруг начинает избегать зрительного контакта, что заставляет его напрячься. – Чэ, ангел мой, посмотри на меня, пожалуйста. Чэ, слышишь меня? Прости за то, что оставил тебя. Прости, пожалуйста. Ангел, я больше не уйду от тебя, если ты мне позволишь. Порчэ словно отпустило, дышать вдруг стало легче, но из глаз предательски стекает несколько слез, оставляя за собой соленые дорожки. Он внимательно заглядывает в глаза Кима. В его глазах Порчэ видит не только раскаяние, но и глубокую любовь, готовность на всё, лишь бы не потерять его снова. Ким долго не ждёт, наклоняется, целуя Порчэ нежно, долго, словно хотел извиниться за все прошлые ошибки, все свои промахи. В этом солёном поцелуе не было властности, только нежность и страстная любовь. Это был поцелуй извинения и обещания — обещания хранить и оберегать. Обещания быть лучше. Отстранившись, Ким оставил легкие поцелуи на лбу, на щеках, на кончике носа Порчэ, его прикосновения были столь нежными, что Порчэ едва сдержал вновь навернувшиеся слезы. Он чувствовал, как Ким боится потерять его, как сильно он жаждет искупления. Порчэ прижался к нему, зарываясь лицом в его шею. — Всё хорошо, Пи’Ким, — прошептал он, его голос дрогнул. — Теперь всё хорошо. Забудь об этом. Мы вместе, и этого достаточно. Ким обнял его крепче; в его объятиях Порчэ чувствовал себя в безопасности, защищенным от всего мира. Он знал, что Ким будет стараться, что он будет бороться за их отношения, за их будущее. Он верил Киму. Они еще долго лежали в объятиях, наслаждаясь тишиной, изредка прерываемой сходящими на нет всхлипами Порчэ и теплом друг друга. Ким поглаживал своего Ангела по голове, шепча что-то несуразное, что-то глупое, но это что-то все равно помогало Порчэ успокоиться. Певец немного приподнимается на локте, склоняясь над Порчэ, встречаясь с большими, оленьими глазами, полными обожания, в то время как его собственный взгляд полон желания, страсти и нежности. Он целомудренно целует Порчэ в губы, осыпает поцелуями-бабочками его чуть похудевшее лицо, шею, ключицы, спускаясь ниже с каждым поцелуем. Уделяет внимание горошинам сосков, слегка прикусывая левый зубами, а правый зажимает между своих длинных пальцев, заставляя Чэ прогнуться в спине и тихо простонать. Кто бы мог подумать, что этот хрупкий Ангел окажется столь чувствительным? Порчэ старается жаться ближе, ощущая сладкую дрожь, разливающуюся по всему телу. Ким спускается дорожкой из поцелуев до самого пупка, а потом вновь приподнимается, пока его руки гладят тело Порчэ, специально игнорируя налившийся кровью член. Пальцы дразнят дырочку, кружат вокруг, но даже не пытаются войти, вынуждая Чэ неудовлетворенно хныкать. Ким хмыкает себе под нос и убирает руки с столь прекрасного тела, потянувшись к прикроватной тумбе, куда вчера ночью он забросил тюбик со смазкой. Выдавливает на пальцы прохладный гель, растирает его, разогревая, и приставляет к колечку мышц. Вводит сначала один палец, внимательно следя за реакцией на любимом лице, и тут же добавляет второй палец. Ким сгибает пальцы, нащупывает комок нервов, что заставляет Чэ крупно вздрогнуть и застонать. Когда в Порчэ свободно двигаются уже три пальца, Ким вынимает их и, раскатав по своему члену презерватив, слитным движением входит. Сцеловывает с пухлых губ громкий стон и судорожное «Пи'Ким!», даёт время привыкнуть, опускаясь одной из своих рук на чужой аккуратный член, начиная мастурбировать, а затем и сам начинает двигаться. Порчэ хватает ещё на несколько движений рукой и попаданий по простате, и потом он жмурится до ярких звезд перед глазами, царапая аккуратными ногтями широкие плечи и сжимается, кончая в руку Кима, заставляя его тихо простонать. Ким кончает через пару толчков, входя особенно глубоко, и вновь тянется за поцелуем. Он выходит из податливого тела, обтирая ладонь о покрывало, снимает презерватив и, завязав, скидывает его на пол, тут же заваливаясь на бок, на относительно чистую сторону кровати, и притягивая к себе Порчэ под его тихий стон. Ким утыкается носом во вкусно пахнущие кокосом волосы, аккуратно обнимая их обладателя, и улыбается, когда слышит тихое сопение. – Люблю тебя, Ангел. Не было бы лишним сходить в душ, одеться, сменить постельное белье и позавтракать, но эти дела он отодвигает на второй план, убаюканный этим тихим сопением.