By a Single Stroke

Дилижанс слегка покачивался. Колёса мерно стучали, отбивая причудливый ритм от городской брусчатки. За окном вырисовывалась безрадостная, скучная картина, навевающая тягучую, как смола, меланхолию. Улицы, засеянные одинаковыми домами с вычурными фасадами, выглядели бездушными, мёртвыми. Безумно не хватало красок и цветов, к которым она привыкла за долгие годы, проведенные в тёплых краях. Величественная, могущественная Англия больше походила на тень по сравнению с далекой, но столь родной Индией. Здесь даже солнце светило не так ярко, абсолютно блекло, будто не в полную силу. Но внутри что-то трепетало. Около сердца, глубоко в груди зарождалось непривычное, ещё неизведанное чувство. Возможно, это было пьянящее предвкушение, а, быть может, обычный страх, свойственный каждому смертному. Она, запутавшись в собственных эмоциях, точно не знала, что творилось с ней. Но, несмотря на опасения, она желала изведать грядущее и окунуться в бодрящую пучину неизвестности. Увы, не слишком радостными были первые шаги по новой, только что открывшейся тропе. Временами её накрывала хандра, падая тяжёлой, удушающей накидкой. Прошлое тяготило. Оно витой верёвкой опутала шею, а затем, рухнув камнем в воду, пыталось отчаянно утянуть за собой на самое дно. Было страшно. Ей откровенно было страшно, и она, нисколько не лукавя и притворно не храбрясь, признавала опасения, что терзали её в моменты душевного упадка. Однако она, будто бойкая героиня легенд и мифов, что ей читали в детстве, не признавала слабости и находила силы, чтобы не останавливаться. Шаг за шагом она двигалась к будущему — пугающему, неясному, но обнадеживающему. Да, отчего-то в её груди теплилась надежда, как последний уголёк, что остался в камине после мрачной, холодной ночи. И если хорошенько его раздуть, то крохотные искры, вспыхнув вновь, возродят потерянное пламя — и с огнём вернётся сама жизнь. С девичьих губ сорвался вздох. Он был тих, но в нём таилась бесконечная усталость. Столько дней она провела в дороге, не чувствуя недомоганий, но именно сейчас, когда до нового пристанища оставался сущий пустяк, силы стали покидать её. Дремать было плохой затеей, однако она на миг прикрыла глаза, стараясь концентрировать внимание на звуках вокруг. Тук, тук, тук — цокали копыта. Тук, тук, тук — отвечало её сердце. Яркими, сочными картинками, словно убежавшими из детских книг, возникали перед глазами воспоминания о доме. Нет, мысленно поправила она саму себя, у неё теперь был другой дом. — И он впереди, — беззвучно, едва шевеля губами, рассудила она, бросив взгляд в окно. Но эта простая, незамысловатая истина легла пеплом на язык, и желудок неприятно сжался. Бороться с собственным разумом можно было бесконечно, однако столь длительная, выматывающая битва не принесла бы ничего, кроме разочарования. Бедное сердце, напротив, не сопротивлялось бы, прекрасно понимая подлинный порядок вещей. Англия была родиной её предков, их колыбелью — это была страна её отца, но не её самой. Будучи поданной короны, она имела до смешного мало общего с теми, кто вырос здесь. От благородного, воспитанного до скрежета зубов света она получит ярлык чужачки в тот же момент, как только попадется всем на глаза. Диковинка из Индии — вот кто она. И вновь замкнутое пространство на мгновение потревожил вздох. Обладая незаурядным умом, она с необычайной лёгкостью могла представить, какой будет реакция общества, едва она совершит свой первый выход в свет. О, как пристальны будут взгляды, которые захотят оценить её с головы до пят, будто молодую кобылу на торгах! Насколько ядовиты окажутся сплетни, что обовьются вокруг неё удушающими силками! Кто-то верил, что Индия не представляла ничего, кроме первобытного, бесконтрольного хаоса. Иронично, что настоящая дикость творилась здесь, в блистательном сердце Британской империи, а не на отшибе мира, в одной из колоний. Дилижанс, наконец, остановился. Она, задержав дыхание, сомкнула снова веки — и сразу воссияли цветными вспышками мысли о былом. Говорят, что на пороге смерти вся жизнь проносится у человека перед глазами — неужели она сейчас умирала? На нежных, розовых губах застыла печальная улыбка. Да, она действительно умирала — той девушки, свободной от строгого этикета и правил, что нежилась под горячим индийским солнцем, больше не было. Дверь скрипнула, и вовнутрь залетел аромат благоухающего сада. На душе стало лишь горче: в Англии и цветы пахли не столь сладко, как в Индии. Как дома. Но нельзя было грустить: тоска делу не поможет. И она, натянув маску спокойствия, медленно шагнула наружу, испытав очередной приступ тревоги. На английскую землю ступила леди — чужая, странная незнакомка, у которой начиналась совершенно иная жизнь. Страх никуда не делся, но теперь она желала сразиться с ним. У неё была она сама, и этого достаточно, чтобы преодолеть все испытания судьбы.