Час до полночи

      Час до полночи, телефон молчит тихо и холодно.       Челюсть сводит неприятной дрожью, а ноги рефлекторно отбивают по асфальту совершенно незамысловатые ритмы. Курт тянется к сигаретам, но вспоминает, что пачку добил сегодняшним утром.       Кусает губы и вздыхает, вгрызается в остатки ногтей. Курить хочется пиздец... Или сожрать что-нибудь острое, чтобы было хорошо лишь до тех пор, пока снова не заболит желудок. Эдакий селфхарм — из раза в раз закидываться чем попало, а потом вновь рыдать, свернувшись клубочком и проклиная собственное существование. Проходили.       Курт делает очередную попытку дозвониться. Просто чтобы услышать родной голос снова. Просто убедиться, что все в порядке. Зачем? Расстались же... А душа ноет. Тоскливо до невыносимости.       — Мм... — наконец слышит ответ Курт, и почти что подпрыгивает на месте. Визжать хочется, как тринадцатилетка, но сдерживается, — Ты хули звонишь?       Голос Дэйва сонный, и Курт может представить себе, как тот, полуголый и раздражительный, приподнялся на локтях. Волосы струятся по крепким плечам, а рот искривлен недовольным значением.       — Дэйв, я скучаю.       — Долбоеб?       — Пожалуйста...       — Я, блять, сплю.       — Дэйви, милый, хороший...       Ездить по ушам — умеем. Проходили.       Курт не знает, любит ли. В самом деле тоскует и жалеет, или это транквилизаторы дают в бошку настолько ущербно? Не пил вроде, а эмоции все наружу, как будто нагой и бесстыдный.       Он знает, что сейчас Дэйв вздохнет. Будет кусать пухлые губы, зажмурится крепко. Сдается без боя:       — У тебя две минуты.       И Курта несёт. Вываливает все, что на душе лежит: о том, как скучает и не вывозит. О том, как тяжко... О том, как любит и хочет. Ненавидит себя — потому что стал инициатором расставания когда-то впервые, и с тех пор начал весь этот ебаный цирк, а-ля «я тебя люблю, но ты слишком хороший для меня», «нет, нам надо снова сойтись», «а я тебя и не любил вовсе»... Такой он, Курт. Вечно путающийся и замкнутый, неспособный определиться.       Надо забыть его, и дело с концом... Так думал Курт, но крупно проебался. Не выходит.       Какое-то время они оба молчат.       — Знаешь, ты не уложился в две минуты, — бормочет Дэйв, и, кажется, шмыгает носом. Наверняка смахивает слезинки с невинных глаз, — И для чего ты каждый раз приходишь сюда?..       Курт фыркает, поднимает голову и вглядывается в знакомое окно, второе справа, третий этаж, и машет рукой. Пусть и заведомо ничего не видит — зато знает, что на него смотрит Дэйв.       — Потому что люблю.       — Нет... Нет, — голос Дэйва звучит надломанно, и Курт понимает: это случилось снова, — Перестань.       — Я люблю тебя.       — Хватит.       — Вот так вот.       Сколько уже это все продолжается? Год?       Курт чувствует, как по щекам текут слезы, а изо рта неконтролируемо рвётся истерический смех.       Больше, наверное.       Если этой ночью Курт снова не решится прострелить свою тупоголовую башку, наконец покончить со всем этим безумием, что грызёт изнутри ежедневно, ничего не изменится: ебучее эмоциональное родео, бесконечный поток наркотиков и эти большие невинные глаза, такие, сука, преданные и вечно чего-то ожидающие, все будет тянуться долго, мучительно... Привязанность нездоровая. Проходили.