Финальный протокол

Труп пахнет свинцом и старой бумагой. Рина Серафимова задерживает дыхание, привыкая к запаху — через три секунды она перестанет его замечать. Так всегда работает её память: сначала фиксирует всё, потом стирает ненужное. Но этот запах... Он вязкий, как типографская краска 90-х. Именно так пахли учебники в её детстве. — Самоубийство? — за её спиной раздаётся хриплый голос Шнайдера. Следователь стоит в дверях, зажав в зубах неподожжённую сигарету. Его пальцы уже нервно барабанят по крышке зажигалки — верный признак, что дело ему не нравится. Рина не отвечает. Её внимание приковано к странному узору на шее покойного: две параллельные полосы, будто от туго натянутой струны. Но петля-то из типографской ленты... — Его повесили посмертно, — наконец говорит она, приподнимая руку трупа. — Видите? Никаких следов борьбы. Запястья чистые. Степан молча подходит ближе. Его взгляд скользит по телу, как сканер по штрих-коду — методично, без эмоций. Но Рина замечает, как он на долю секунды задерживается на левой груди жертвы. Там, под расстёгнутым воротником, виднеется странный отпечаток... — Четыре цифры, — бормочет она, доставая лупу. — Выдавлены на коже. Две тройки... Пятёрка... Шнайдер резко выпрямляется. Его зажигалка со звонком падает на бетонный пол. — 2358, — произносит он так, будто отрывает от себя кусок плоти. — Номер дела. Моего старого дела.