Почему важно говорить о сексе (и о чувствах)

«Хороший секс должен быть веселым».

Сайт «menslife.com»

      Их первый с Джонни секс был… нормальным. Для Саймона он был самым обычным, даже чуть лучше — всё-таки с Джонни, но он не выходил за грани обыденного секса, который, несмотря на бесконечные миссии и задания государственной важности, был в его жизни. Это был короткий перепихон в его комнате, они подрочили друг другу, Саймон кончил себе на футболку через пару минут и сразу стянул её через голову, а Джонни спустил на руку, тяжело дыша ещё тридцать секунд, прежде чем смог прийти в себя окончательно.       Саймон думал, что Джонни просто встанет с кровати, натянет шорты и свалит. Может, спизданёт какую-нибудь хохму, чтобы разрядить атмосферу и намекнуть, что между ними всё осталось как раньше. Но, вы знаете, с Джонни никогда так просто и привычно не бывает, Гоуст должен был уже привыкнуть. — Эт… когда ты меня сжал вот так ладонью, я чуть не упал, реально, — Джонни жестом в воздухе показал, как именно. Саймон непонимающе окинул его взглядом, приподнимая одну бровь. — Но делай так только под конец или в самом начале, а то я сразу кончу, окей?       Саймон промолчал. Во-первых, Джонни не просто намекает — он прямым текстом говорит, что он хочет второго раза, и это точная информация; во-вторых, он, блять, в душе не ебал, что нужно на такое отвечать. Джонни внезапно распахнул глаза: — Это же не одноразовая акция, да? Просто я бы повторил.       На этот раз ответ вырвался резким: — Да! Да. — он и сам смутился того, как это прозвучало, но Джонни лишь облегчённо выдохнул, растягиваясь на узкой кровати Гоуста, на которой они, на самом деле, еле помещались вдвоём, но никто не жаловался. — Тебе вообще как по кайфу? — Саймон непонимающе уставился на него. — Ну, сверху или снизу?       Он на секунду задумался: «А как ему нравится-то?» У него будто бы не было времени думать об этом раньше, всё просто происходило само собой, без задней мысли. Если его ставили на четвереньки, значит, была его очередь принимать член — всё довольно логично. Должно быть, молчание затянулось. — Ладно, я понял, элти. Хочешь трахнуть меня? — Соуп поиграл бровями, приподнимаясь на локте. Он смотрел прямо в глаза, и Саймон невольно фыркнул — звучало забавно. — Ещё бы. — Саймон наклонился вперёд, улыбаясь уголком губ, хоть из-за маски этого видно не было, но Соуп, видимо, рассмотрел это в его глазах и широко улыбнулся в ответ. — Отлично, не люблю выполнять всю работу. Тогда я подготовлюсь и приду завтра в то же время. Тебе будет удобно? — он посмотрел на часы, стоящие на деревянной тумбе, которая наверняка была старше их обоих. Показывало девять часов. Соуп закусил губу и повернулся обратно. — Или на часок раньше, а?       Саймон пожал плечами, уже невольно прокручивая в голове, как Джонни будет готовиться. Член дрогнул снова, но Саймон мысленно отмахнулся: нужно дождаться завтра. — Брифинг в семь, ужин в полвосьмого, а потом мы свободны. — И то правда, элти, загляну к тебе после ужина, — он подмигнул, и Саймон почувствовал себя пубертатным подростком: он уже давно не возбуждался от, знаете, навязчивых мыслей. И Джонни с немного задранной футболкой, оголяющей живот, совсем не помогал. Впрочем, Джонни и сам пялится на его голый торс во все глаза, обводя все шрамы и татуировки. Невольно хочется прикрыться, и Саймон встаёт с койки и начинает разминать плечи, будто бы затекли.       Но Джонни взгляд всё не отводит и лишь закусывает губу сильнее, переворачиваясь на бок, чтобы продолжать пялиться на Гоуста. — У тебя как с поцелуями? — Соуп задал это довольно обыденно, будто бы между делом, но Саймон резко остановился. Это был вопрос, умеет ли он целоваться? — В смысле? — он посмотрел на Джонни, нахмурившись. — У некоторых есть что-то типа кодекса чести, и они не целуются… — Соуп наконец отвёл взгляд, теперь рассматривая наволочку и увлечённо водя по ней пальцем. Гоусту потребовалось ещё несколько секунд. Если честно, то за время этого недолгого разговора он тупил столько раз, что чувствовал себя каким-то бесконечным тормозом. Будто он сел за парту в школе через десять лет после её окончания, и теперь ему задавали вопросы, на которые он когда-то знал ответы, но сейчас совершенно не помнил их. — Я не против… — Соуп облегчённо выдохнул и вернул глаза на Саймона. — А ты? — Я в этом профессионал, элти! — О-о, элти уже представил, и он бы ещё многое представил, если бы Джонни не вскочил со своего места и не чмокнул его в губы через маску, подхватывая свою толстовку с пола. — Увидимся завтра, да?       Саймон смотрел, как Джонни уходит с игривой улыбкой и подпрыгивающей походкой, и чувствовал, как сердце стучит в груди, отбивая громкий ритм в ушах. — Увидимся, — дверь хлопнула, и в комнате резко стало как-то совсем тихо и пусто. Саймон опустил голову и посмотрел, как шорты начинают топорщиться. — Пиздец.       В тот вечер он искренне пытался сдержаться и не подрочить снова — будто бы ему спермы на завтра не хватит, но в голове летали образы, а ещё горели губы, и слова Джонни в ушах повторялись и повторялись, будто заели. Саймон чувствовал себя странно, если честно. Он не тот человек, который бы после того, как ему передёрнули, сказал бы: «О, а вот это мне понравилось, ставлю десять из десяти». Ну, как бы, нет. А теперь он стоял под душем и водил рукой так быстро, как мог, случайно выхватывая замыленным взглядом то положение ладони — «сжал вот так», — и воздух из лёгких вышел со свистом.

***

      А теперь давайте обрисуем картину: Гоуст весь следующий день ходил как на иголках, чувствуя движ в штанах чаще, чем делал выстрелы на полигоне. И не думайте, что это он впечатлительный или вроде того, потому что это не так — он суровый мужик, который знает, как хорошо драть других мужиков, и секс никогда проблемой не был. У него были партнёры, были даже те, с кем он мог делать это больше, чем один раз и в полной темноте. Но это никогда не было чем-то специальным. Они просто виделись где-то, переглядывались, заходили в ближайший туалет или в комнату что поближе и трахались. И потом молча расходились и жили спокойно дальше. Но Джонни, блять, не зря таскает свой дневник. Наверное, он туда записывает своё расписание: 13:00 — обед 15:00 — тренировка 19:00 — брифинг 20:00 — секс с Саймоном 22:00 — отбой       И как все эти этапы проходить Саймону — он не подумал.       Ладно, будем откровенны: это не единственная причина. Привычки есть привычки, но Гоуст умеет контролировать себя достаточно, чтобы перестраивать их. Вопрос в Джонни.       Джонни — не случайный тип. Джонни хочется доставить удовольствие. И Саймон пытается прокручивать некоторые способы в своей голове, но как только начинает —желудок совершает кульбит, и яйца поджимаются сами собой. За весь день они виделись лишь несколько раз, и каждый раз его мозг подкидывал такие подлянки, о которых он и не подозревал, что вообще знает.       И когда живот был набит пресной едой, время на часах показывало семь сорок, а ноги водили по комнате туда-сюда уже третий круг, в дверь постучали. Четыре нетерпеливых стука.       Саймон оказался у двери в ту же секунду. Он шумно выдохнул, дал себе секунду на «подготовиться» и открыл её.       Джонни стоял на пороге с лёгкой улыбкой на губах. Он зашёл в полумрачную комнату слегка стеснённой походкой и с напускной уверенностью спросил: — Не передумал?       Саймон мотнул головой, пытаясь совладать с собой хоть на секунду, Джонни снова в этих коротких шортах, которые открывают вид на его бёдра — и температура в воздухе поднимается на несколько градусов выше. Саймон натягивает маску на нос, оголяя губы. — Не передумал.       Джонни — на его лице появилось тихое благоговение, когда он посмотрел на шрам, рассекающий нижнюю челюсть — подходит первым и целует его. Впервые, если вдруг вы не прочувствовали всю трепетность момента. Джонни пролезает языком ему в рот одним ловким движением, и Саймон невольно сводит брови к переносице, стараясь не отставать. Он чувствует, как его штаны тянут на себя — это Соуп подтянул его за шлёвки, встречая своим стояком.       Он на секунду оторвался, подбирая слова, пока Гоуст своими руками взял его за задницу, придвигая ещё ближе. Джонни с тихим вдохом сказал: — Начнём с миссионерской, да? Классика. — Гоуст поцеловал его снова, ничего не отвечая. Внутренне он расслабился: импровизировать на ходу не придётся.       Потом они забрались на кровать, и Соуп подложил подушку себе под зад: — Сорян, придётся использовать её, иначе будет сложно — ты у нас большой мальчик всё-таки, — Саймон вообще не спорил, справедливости ради. Если бы Джонни сказал, что для хорошего секса ему нужно слушать шансон, то Саймон бы уже искал подходящий плейлист. Джонни хихикнул с собственной формулировки.       Саймон пристроился между его разведённых коленей, стянул наконец-то эти шорты и дал себе насладиться видом. Свет от торшера оттенял широкие массивные бёдра, отверстие сжималось и расжималось, реагируя на прохладный воздух в комнате. Саймон в тот момент испугался собственных мыслей, которые опять подкладывали те-самые-извращённые-сценарии-в-которых-он-никогда-не-признается.       Они разделись полностью, и Соуп достал флакончик смазки из кармана своей толстовки. Саймон, подрагивая от внутреннего напряжения, посмотрел, в последний раз убеждаясь, что всё нормально, и он никого не насилует, и Джонни не хочет убежать искать себе жену, как настоящий натурал, натуральнее даже веганского мяса. Тот лишь махнул в воздухе ногой, притягивая немного ближе к себе: — Так и будешь пялиться? Я достаточно растянут для… О-ох, — он широко распахнул глаза и приоткрыл рот, когда Гоуст, обильно смазав член, начал входить, медленно продвигаясь глубже. Его дыхание стало поверхностным и быстрым, и он, не зная, куда деть руки, взялся за плечи Гоуста, сжимая их пальцами. Саймон закрыл глаза и глубоко вдохнул, — Стой-стой!       Он резко остановился, открыл глаза обратно, пытаясь отстраниться, но Джонни продолжил: — Пока останься тут, дай мне подышать, окей? — он выдохнул с голосом, всё ещё держась дрожащими руками за плечи Гоуста, который, кажется, чуть не откинулся от беспокойства, но оставался в прежней позе, пока Джонни не кивнул, — Можешь дальше, ага.       Саймон продвигался, ловя тихие, удивлённые стоны Джонни, пока не дошёл до основания, вдавливаясь чуть сильнее, чем стоило. Но Джонни лишь закусил губу и приподнял свою ногу повыше, упираясь Саймону стопой в плечо. Кивнул снова — и тот начал двигаться.       Саймон — он должен быть честен с самим собой — ожидал, что Джонни будет шумным, но, Боже, то, что он слышал в реальности, превосходило все его фантазии на сто пятьдесят процентов. У Гоуста редко был шумный секс. Даже можно предположить, что его не было никогда. Секс — это быстрая разрядка и не более.       Но Джонни рвано дышал, реагировал на каждый толчок полустоном или задушенным «Ха-а-а» в ритм, и Саймон смотрел на него, как завороженный, пока руками неосознанно мял его бёдра, иногда сжимая до синяков. Всё ему казалось какой-то сказкой, самой влажной фантазией, которая всё не кончалась и не кончалась — и Саймон всё толкался и толкался глубже, пока Джонни не выдал своим голосом самую высокую ноту, которую он от него когда-либо слышал, вызывая невольно задранные брови: голос Джонни без хрипотцы был чем-то абсолютно неузнаваемым. — Здесь! Вот так! Да! Да! Да! — он начал стонать в голос, иногда срываясь на скулёж чистейшей нотой «си». Руки перекочевали с плеч Саймона на собственные ягодицы, раздвигая их в стороны, и Гоуст тоже застонал, чувствуя, как сильно его сжимают внутри, — Пожалуйста, пожалуйста, ох, блять, да!       Саймон подстраивался под его вскрики, чувствуя, как невольно включается азарт: он будто пытается обезвредить бомбу по случайным подсказкам, написанным на ней. Даже сердце забилось ещё чаще под натиском адреналина. Джонни между звонкими вздохами говорил ему: — Глубже!       И Саймон входил глубже, пока Джонни не начинал скулить: — Да-а-а…       Джонни сжимал губы в тонкую линию и сипел: — Помедленнее, это… ха-ах, слишком!       И Саймон притормаживал, внимательно следя за тем, как его глаза закатываются от удовольствия. Он был самую малость без ума, когда видел Джонни таким. Самую малость он напрягал живот так сильно, что пресс сводило — лишь бы не кончить раньше, чем он.       Когда их стоны стали почти синхронными и оргазм был уже близко, Саймон поднял голову и зажмурился, Джонни начал поддаваться назад, не выдерживая такой стимуляции, но Саймон крепко сжимал его бёдра. Джонни стонал и стонал и, наверное, в какой-то момент перешёл на ультразвук, потому что Гоуст перестал его слышать. Тот опустил голову, сверяясь, всё ли нормально, и кончил внутрь, даже не успев вынуть. Джонни смотрел на него стеклянными глазами с расширенными зрачками, водя по своему члену в такт и закусывая губу до красных вмятин. Всё произошло так быстро, что Саймон неосознанно по инерции продолжал двигаться, заталкивая сперму чуть дальше.       Джонни кончил следом — себе на живот и с громким мычанием. Саймон обычно отстранялся и шёл в душ сразу, ну, может, через пару минут, но Джонни потянул его за шею на себя — и он упал на него, накрывая свои телом.       Они пролежали так какое-то время, пока их мозг плавился, а в глазах стояли звёздочки. Саймон всё же попытался подняться. — Не, не, подожди. У меня хандра после хороших оргазмов, погоди, — и Саймон, весьма польщённый, перекатился на кровать рядом с Джонни, наблюдая, как тот кладёт ему руку на грудь, пытаясь переплестись всеми конечностями сразу, — Теперь кровать мокрая, заебись, — пробормотал он, но всё равно остался на месте. Саймон невольно вспыхнул: он кончил внутрь. — Случайно вышло, — он погладил Джонни по спине, неловко цепляясь взглядом за сверкающие подтёки у него между ног. — Забей, я не против, — Джонни уже почти мычал ему в плечо.       Это был хороший секс. Прям хороший — по шкале от «Лучше б я сдох» и до «Охренительно хорошо». И Саймон даже не знал, сможет ли вообще побить эту планку ещё раз.       Он поменял простынь, они приняли душ и снова легли на кровать, пусть скоро и должны были разойтись по комнатам. — Когда ты сменил угол, ну типа подхватил меня под ноги и подвинул чуть ближе, было охеренно, — Джонни устало поднял палец вверх, — Тебе как?       Саймон вскинул брови и неопределённо покачал головой. Ему было хорошо. Просто хорошо, без лишних деталей. Но он всё-таки решил подумать получше. — Твои ноги… поднялись выше, — Саймон не знал, как закончить мысль, которая была чем-то вроде: «Я хотел полностью тебя искусать, вылизать и оставить синяки на ляхах, я, блять, уже благодарю тебя из прошлого, за то, что тот начал качать ноги», — но он, под напором молчания Соупа, выдавил из себя только: — Мне понравилось.       Но Джонни не закончил: — И ещё в следующий раз можешь быть пожёстче. Просто у меня давно никого не было, поэтому мне нужно было привыкнуть, все дела. Сам понимаешь. — Саймон кивнул, поджимая губу. Он так и не вернул маску на место, и Джонни залип на это движение. — Меня возбуждают твои шрамы.       Саймон фыркнул: — Неужели?       И Джонни хрипло посмеялся в ответ, продолжая свою мысль: — Да, у меня есть некоторые фетиши, прикинь. Твои татухи в ту же категорию, — Джонни опустил взгляд на его забитый рукав, улыбаясь чему-то у себя в голове. Он всегда был довольно откровенным, хотя лучше было бы сказать — охренительно болтливым, но Саймон всё равно почувствовал, как его уши краснеют под маской, а небольшая ухмылка появляется на губах. Плюс пять баллов к самооценке. И ещё десять к возбуждённости. — У тебя есть что-нибудь подобное? — Фетиши? — Саймон приподнял бровь. — Да, типо какая-то вещь, которую ты считаешь прям ультрасексуальной, — Джонни вопросительно хмыкнул в конце, будто задал типичный вопрос, но у Саймона внутри всё сжалось. Он не знал, что ему сказать. Даже больше — он не знал, как ему это говорить. Трах — это просто трах.       Саймон помолчал ещё какое-то время, прежде чем выдавить: — Когда ты не пытаешься взорвать всё вокруг себя. Это очень сексуально, Джонни, — тот в ответ слабо пихнул его кулаком, но тему развивать не стал, на том спасибо. Ещё через минут десять Джонни нехотя встал с постели и, бросая странные неловкие взгляды, ушёл, помахав напоследок рукой. Саймон сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       «Не иди за ним».       На тумбочке призывно лежал телефон.       «И уж точно не вздумай звонить!»       И начались их с Джонни половые отношения (вне миссий и на них тоже). И разговоры. Много разговоров. И Саймон… Саймон всё еще не понимал, как они до такого дошли. — Трахни меня над столом, мне такое нравится. — Сегодня я тебя оседлаю, элти, йи-и-ха! — Мы могли бы попробовать верёвки, что думаешь?       И Гоуст сгорал от этого каждый раз. Из него будто выкачивали весь воздух в лёгких и запихивали в раскалённую печь. Соуп якобы не замечал этого, но Гоуст полагал, что ему просто нравится вызывать такую реакцию. И пусть Саймон редко отвечал что-то осмысленнее, чем «да» или «не сейчас» (чаще всё-таки «да»), это всё равно его раскрепощало в каком-то смысле. Он никогда — запомните этот факт и держите его в голове, когда в очередной раз подумаете: «Ну он и целка!» — никогда не говорил о сексе больше, чем парой фраз до и парой — после, а иногда и совсем без них. И теперь Джонни говорил об этом так, словно они были в прокате и выбирали, какой фильм смотреть следующим.       Это в любом случае ощущалось как-то нетипично. Для Джонни территория его трусов была грёбанным парком аттракционов.       И когда он внезапно, в пустой раздевалке, опустился перед Саймоном на колени и сказал: — Я хочу отсосать тебе прямо здесь.       Саймон был не против стать колесом обозрения.       Джонни делал это как профессионал: не зажимался из-за пошлых хлюпов, смотрел глаза в глаза, игнорируя слёзы в уголках, даже не прерывался, чтобы вытереть слюну. Он водил головой вверх-вниз с разным темпом, будто пробуя по-всякому, помогал рукой…       А этот язык! Этот ёбанный язык выдавал такие завороты, узлы и финтифлюшки, что Саймону хватило минут трёх, чтобы негромко запротестовать: — Джонни, я сейчас, — Джонни несогласно замычал в ответ на своё имя, показушно стал сосать усерднее и, взяв его ладонь в свою, направил её прямо к своей макушке. У Саймона душа ушла в пятки. А потом, кажется, вознеслась. Он взял его за волосы почти случайно — лишь в ответ на активные движения; первый толчок он сделал осторожно, «на пробу», а потом, видя, что Джонни — тот ещё крепкий орешек в делах оральных, стал толкаться сильнее.       В какой-то момент Соуп переместил свои руки на бёдра Саймона, над коленями, в поисках опоры. Он открыл рот шире, позволяя трахать себя со всей отдачей, почти не давясь. И своих совершенно греховных, абсолютно блядских заплаканных глаз не отводил тоже. И Саймон сам не понял, как пробурчал: — Блять, как же ты берёшь член. Я бы дал тебе за это медаль, Джонни… — и кончил ему в рот, запрокидывая голову с громким стоном. Соуп постарался держать марку и принял струю спермы в своё горло, не проронив на пол ни капли. Его рука потянулась к собственным треникам, и он принялся тихо скулить, пока дрочил себе быстрыми, почти лихорадочными движениями, упираясь лбом в колено Саймона.       Видок стоил ещё десяти баллов к самооценке: у Джонни встал, пока он брал у него в рот — это довольно-таки приятно знать.       В тот день Саймон узнал о себе две вещи: 1. Он не против разговоров во время секса. 2. Ему следует ублажить Джонни. Ублажить ртом.       Между ними всё осталось прежним. На первый взгляд. Впрочем, для Джонни так и было: они всё ещё трахались, и они всё ещё болтали после каждого раунда, будто делали разбор полётов. Но Гоуст уже не был так уверен. Каждый раз перед тем, как Джонни снимал штаны, он хотел его остановить, сказать что-то, предложить что-то. Нечто такое, от чего у Джонни подкосятся ноги, как подкашиваются у Гоуста каждый раз, когда тот открывает свой рот. Это было бы супер, это было бы прям звёздно.       Соупу нужен был кто-то более подходящий, кто-то более разговорчивый, может быть. Саймону хотелось дать ему то, что получал сам, а не оставлять очередной вопрос висеть в воздухе, будто он был риторическим. — Как бы ты хотел в следующий раз? — Фантазируешь о чём-нибудь, элти? — Не обещаю, что свернусь восьмёркой, но если есть любимые позы, то скажи об этом, окей?       И хрен знает, как выдавить из себя всё то, что крутится у него в голове в последнее время. Потому что Джонни, не услышав ответа, смотрит на него с какой-то тоской в глазах и потом всегда немного заминается, когда начинает говорить снова, будто ему неловко от всего этого побольше Гоуста. И это чутка уничтожает. — Любишь оральный секс в принципе? — Джонни задал этот вопрос через несколько дней после того охренительного минета в раздевалке, и Саймон мог дать ответ уверенно. — Да, очень даже, — он кивнул, поглаживая Соупа по плечу, пока они лежали на его кровати, пытаясь не свалиться с неё. Получалось с переменным успехом — в один особо страстный день, когда Саймону пришлось затыкать рот Джонни рукой, чтобы их не услышали, он не смог удержать равновесие на краю, и они слетели с неё прямо на пол. Соуп ржал так, что все стояки в радиусе двадцати метров исчезли с лица земли, но, если быть честным, Саймон не был особо расстроен: он заразился этим смехом, и они валялись на полу и смеялись, как придурки. А потом у них был ещё один раунд, уже помедленнее и понежнее. — А ты? — Чёрт, это моя стихия! — Соуп ухмыльнулся и мечтательно уставился в потолок, — Мой язык много где побывал, это точно. — Я бы не гордился тем, что лизал чьи-то задницы, Джонни, — он ответил это в шутку, не думая. Просто раз — и сказал. Но Джонни закатил глаза: — Аппетит приходит во время еды, лейтенант. — Не называй меня так в постели, — пока это было одним из немногих требований, которые он предъявил. Саймон на секунду тормознул, посмотрел в потолок, посмотрел на Джонни и задал вопрос. — Любишь римминг? — он даже на секунду прекратил гладить его плечо, дожидаясь ответа. Джонни едва заметно зарделся и качнул головой, снова пытаясь косить под обыденность: — Люблю. В обеих позициях. — Саймон тяжело сглотнул вязкую слюну, представляя, как бы это могло быть. Взгляд метнулся к бёдрам Джонни — они блестели от пота, выделялись мышцы… Джонни мог бы сжать его, почти перекрывая кислород. Саймон мог бы кусать их, мог бы вылизать его. Идея звучала уже не так ужасно, как было в начале (в самом-самом начале, когда они дрочили друг другу в полутёмной комнате, и те короткие шорты…) — Джонни, — тот посмотрел на него, сведя брови к переносице, — Сядь мне на лицо. — А? — Джонни вытаращил глаза, будто не верил своим ушам. Его рот удивлённо приоткрылся, и Саймон почувствовал, как становится смелее. И как он сам с себя охреневает. — Я хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — зрачки Джонни расширились. Он замялся и моргнул несколько раз, снимая со своих глаз пелену возбуждения. Он начал тараторить: — Послушай, Сай, ты не обязан делать что-то подобное для меня. Я не хочу застав… — Я хочу, Джонни. Исполнишь моё желание? — Саймон медленно выговорил каждое слово и приподнял одну бровь, смотря глаза в глаза. Соуп истерически хихикнул, закусывая нижнюю губу. Он уткнулся носом Саймону в плечо. — Заставляешь краснеть, как школьницу, ублюдок, — он громко втянул воздух через нос, — Это будет круто. — Ты согласен? — Твою мать, конечно! — он поднял на Саймона шальной взгляд с глуповатой, даже влюблённой, улыбкой. Такие бывают у детей, когда они смотрят на американские горки. Долбанные аттракционы. По такой аналогии, Джонни — это поезд, а Саймон — его трасса. — Тогда завтра в то же время? — Саймон в глубине души почувствовал злорадство: пусть запишет это в свой дневник. Джонни дважды кивнул в ответ.       И следующий день наступил так быстро, будто сама судьба его подгоняла. Какой-нибудь бог всех гомосексуалов услышал их молитвы о скором анилингусе и принялся крутить шестерёнки. Гоуст тренировался (просто в зале, а не в том… о чём он стеснялся даже думать на самом деле), проводил учения, ел и обсуждал важные вопросы: скоро их должны отправить на миссию, детали которой он отлично запомнил. День был прекрасный. Кажется, в тот момент он поймал тот самый дзен, который ловил Соуп, когда «планировал» их секс. Было в этом что-то жизнеутверждающее.       Гоуст как раз сидел в кабинете Прайса, чувствуя этот эмоциональный подъём, когда капитан сказал: — Ещё кое-что, лейтенант, — он потёр бороду, как делал каждый раз, когда ему нужно было сказать то, о чём он определённо не хотел говорить, — По поводу Соупа.       Душа ушла в пятки, но Саймон не подал вида. — Что-то не так?       Прайс сидел в том же положении за столом, почти не шевелясь. В обычной обстановке он бы говорил и перебирал бумаги одновременно, но на этот раз он лишь покачал головой со странным выражением лица, которое Гоусту было тяжело распознать. — Я не сомневаюсь в вашем профессионализме, начнём с этого. Но я должен спросить: стоит ли мне волноваться, что Вы отвлечётесь, лейтенант? — Прайс нахмурил брови, прожигая его взглядом. Он не обвинял, не стал даже спрашивать про их отношения, просто поставил перед фактом: он знал о них. Слишком уж много вопросов Гоуст слышал в последнее время, чёрт бы их побрал. Но он знал, что они с Соупом — эксперты, каких поискать. Да и длился их этот пресловутый роман не один день, за себя Саймон мог уверенно ответить: — Никак нет, сэр.       Потому что так оно и есть. Его… привязанность к Соупу не мешала работе. Даже наоборот — он был охренеть каким сосредоточенным, потому что, если с ним (с ними всеми, о, конечно, с ними, чёрт) что-нибудь случится, он, блять, слетит с катушек. Не сразу— он всё-таки выполняет свой долг, — но со временем точно.       Прайс посмотрел своим особым проницательным взглядом — мол «я вижу тебя насквозь, лучше не прячься» — и кивнул. — Хорошо, лейтенант. Можете быть свободны.       Они кратко попрощались, и Гоуст, с сердцебиением под сотку, вышагал прочь.       И как он узнал?       Они с Джонни виделись только мельком, и тот говорил столько случайных пустых слов, что даже Газу, который за словом в карман не лез никогда, пришлось несладко, пока он расшифровывал его поток сознания.       А солнце всё клонилось к горизонту. База будто бы притихла к вечеру, все разбрелись готовиться ко сну, и Саймон, будь он рядовым без личного санузла, прослыл бы среди них не только психом, но и педантом, ведь на их базе вряд ли кто-то чистил зубы настолько тщательно, как он в тот день. Будь у него больше времени, он бы чистил их ещё минут десять плюсом к тем пяти, которые он уже на это потратил.       Джонни быстро постучал, Саймон даже не сомневался, что это именно он — шаги он научился распознавать давно, а Соуп всегда шёл торопливо и стучал несколько раз, будто немного истерично. Он бы пошутил об этом, но, честно говоря, было не до шуток. Ну, не совсем. Саймон на самом деле тоже был немного не в себе, и юмор бы точно не помешал. Он открыл дверь одновременно с тем, как натянул маску на нос. Саймону нравилось начинать с поцелуев, Джонни (и его ёбанный язык) творили чудеса у него во рту, и он — совершенно слабый, слабый мужчина, потому что ждал этого, как ручной пёс.       Джонни стоял на пороге, раскачиваясь с пятки на носок. Он выглядел… напуганным, если это вообще применимо к суровым мужикам-военным. Заменим слово на «обеспокоенный», прибавим щепотку бегающего взгляда где-угодно-но-только-не-глаза-в-глаза и та-дам! — вот и состояние Соупа. — Всё нормально? — Саймон невольно нахмурился. По идее, он не сделал ничего такого, чтобы Джонни (Джонни!) мялся и боялся переступить порог его комнаты. Джонни, который отсасывал ему в раздевалке, я напомню. — Да, всё супер, элти! — он тут же прошмыгнул в комнату, перебирая свой ирокез пальцами. Они простояли в этой непонятной тишине ещё несколько секунд, пока Джонни нервно посмеивался и трогал руками свою футболку, будто собираясь снять. — Ага, по тебе видно, — саркастично протянул Гоуст, прищуривая глаза. — Может, всё-таки скажешь, в чём дело?       Джонни поджал губы, пару раз уверенно кивнул, громко вдохнул и на одном дыхании протрещал: — Я это не подумавши спизданул, мне такого никогда не делали, и я не знаю, как это! — он вскинул руками, смотря на Саймона широко раскрытыми глазами. Воцарилось молчание. Джонни глядел на Саймона так, будто у того в руках была винтовка, и он собрался стрелять, а сам Саймон пытался осознать то, что тот ему сказал. — Тебе этого не делали, — полуспросил-полусказал Гоуст, наклоняя голову немного вперёд. — Не делали, — смущённо подтвердил Джонни и тоже наклонил голову, неосознанно повторяя жест. — Что ж, — Джонни весь замер, курок взведён, напряжение на трибунах нарастает, и… — Так даже лучше. Всё бывает в первый раз.       Джонни вскинул брови, удивлённо застывая на месте. Они простояли так секунду. — Серьёзно? — Блять, Джонни, конечно, серьёзно. Я… — он начал говорить это случайно, как бы в продолжение своей мысли, но только в процессе на него обухом свалилась тяжесть того, что он собирался сказать. Но, чёрт возьми, Джонни постоянно делится с ним — не поделиться в ответ казалось нечестным, — Мне легче, когда я знаю, что точно не буду хуже, чем какой-нибудь другой тип, — он издал смешок.       И Джонни вдруг выдохнул с таким облегчением, словно до этого на его плечах держалась судьба всей планеты, и, поймав взгляд Саймона (там и ловить-то не пришлось, он смотрел в упор и глаза не прятал), подошёл и чмокнул его в губы. — Я кретин. — Только сейчас понял? — Саймон притянул его за талию ближе, встречая его губы своими. Они целовались медленно, как привыкли, потому что Соуп редко торопился в поцелуях, всегда пытаясь сделать своим языком какие-то забавные и очень приятные вещи, которые заставляли Саймона сосредоточенно хмуриться.       Сейчас всё было немного более смущённо — они часто отрывались, поцелуи переходили в быстрые столкновения сомкнутых губ, и они хихикали, как придурки. Саймон ощущал себя подобным образом довольно редко — лишь иногда, на простых миссиях, где он мог не напрягаться слишком сильно, и шутить Джонни в рацию. Это чувство… игривость. И он, сколько себя помнил, никогда не был игривым во время секса. Был серьёзным, суровым или неумолимым в некоторых моментах, иногда нервным, если их могли найти, иногда спокойным или расслабленным, когда всё шло по привычному сценарию.       Но вот он, гвоздь программы, игривость. Джонни укусил его за губу, и Саймон протестующе замычал. — Ах, ты!.. — и они снова глубоко поцеловались, пытаясь перехватить инициативу, будто были на спарринге. Саймон чувствовал напряжение в животе и то, как член дёргается в штанах, и не мог понять, какого хера. Всё это было так бредово — секс это не ебучий Диснейленд (у Саймона определённо какая-то фиксация на парках аттракционов). Но Джонни считал иначе. Он буквально дрожал от предвкушения, будто стоял в очереди на страшную карусель.       Саймон в один шаг, не отрываясь, подошёл к кровати и тяжело плюхнулся на неё, пытаясь не потерять равновесие от того, как рама упёрлась в колени. Им пришлось разорвать поцелуй, и он стянул футболку, бросив её куда-то в сторону, жадно наблюдая, как Джонни делает то же самое. Джонни был охренительно сложен, если быть откровенным. Широкие плечи, косые мышцы на животе устремляются к паху, подтянутая задница, чтоб её чёрт побрал.       И вот, когда определённо лишняя одежда была пафосно откинута, они встретились взглядами, замирая. Саймон медленно поднёс дрожащую руку к маске и стянул её одним слитным движением. Джонни ошеломлённо вдохнул, пялясь на его лицо с приоткрытым ртом. — Саймон, какого хуя ты сделал это в такой момент?! — Гоуст непонимающе отстранился. Мозг резко забил тревогу: неужели Джонни был против? — А? — Именно тогда, когда я должен сесть тебе на лицо! Бля-я, а ведь я хотел полюбоваться! — они снова засмеялись, но Джонни даже не прикрывал глаза, лишь продолжал, как зачарованный, пялиться. Плюс двадцать пять баллов, — Я знал, что ты блондинчик. Типа Кен, да? — Кен? Кен, нахуй, кукла? — Саймон покачал головой, смущённо опуская взгляд, — Иди сюда.       Они поцеловались снова, несильно цепляя друг друга губами, и Джонни расположился у него на коленях. Саймон плавно опустился на спину, придерживая его за широчайшие, он чувствовал, как член оставляет влажные следы на его животе, и ухмылка сама растянулась сквозь поцелуй. Они собирались сделать то, о чём Саймон раньше стеснялся даже думать. Но вот они здесь. — А теперь развернись ко мне спиной и садись, — в ответ не хватало только: «Есть, сэр!» Но Джонни, игнорируя красные щёки, послушно подобрался к его груди и развернулся спиной, неуклюже вставая на колени. Сочный зад с красивыми, Саймон даже не побоится этого слова, изящными впадинами на ягодицах. Вид шикарный — постановка получила бы сто процентов на «Rotten Tomatoes». Гоуст любил эту ямку на пояснице, и аккуратно выделяющийся копчик. Он, блять, обожал эти бёдра… Он поцеловал левую ягодицу, а затем правую, встречая едва слышные выдохи. Соуп наверняка прищурил глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях. Саймон прикусил кожу недалеко от припухшего сфинктера, чувствуя, как во рту скапливается слюна. Он задушенно пробормотал: — Садись, Джонни. — Точно? — он оглянулся через плечо на лицо Саймона, которое, тот был уверен, выдавало его с потрохами, — Окей.       Джонни переместил вес, и, оперевшись руками в грудь Саймона, присел немного ниже. Гоуст внутренне в последний раз прокрутил все стратегии, которые придумал за день, и с абсолютно пустым разумом, полагаясь исключительно на что-то инстинктивное и рефлекторное, высунул язык. И почувствовал сладковатый привкус смазки. В голове пронеслось: «Ебучий ад», — а член болезненно напрягся от тех сцен, которые Саймон представил. Он обвёл колечко мышц, пока не толкаясь внутрь, просто исследуя территорию. С тем же успехом он мог бы вспомнить, как сканировал каждую комнату на количество возможных выходов.       Джонни глубоко вздохнул и, насколько Саймон мог видеть, опустил голову к груди. Саймон сделал ещё несколько круговых движений. Зубами зацепил чувствительную кожу, и его член встретил шумный выдох лёгкой судорогой.       Он сделал пару движений вверх-вниз, потом вправо-влево и по кругу. Вверх-вниз, вправо-влево, по кругу. Джонни, напряжённый до чёртиков, ладонями скользил по его животу и груди, испуская рваное фырканье и тихие смешки. Саймон ненадолго оторвался, заменяя язык пальцами. Он вдруг понял, что знает Джонни охренительно хорошо — знает, как тот реагирует и когда.       И, чувствуя, как горит его лицо, указал: — Ты не можешь сосредоточиться. Сядь нормально, как на стул, — Джонни промычал в ответ, и Саймон увидел, как его мошонка поджалась. — Хорошо, — ответил он дрожащим голосом и сел нормально. Вес вдавил Саймона в матрас, сильные бёдра сжали его, в моменте перекрывая кислород. Вся кровь прилила в низ живота, и Саймон поймал себя на мысли, что именно этого он и хотел каждый раз, когда его взгляд падал на изгиб его поясницы. Каждый раз, когда в особо жаркие дни Соуп надевал на пробежку эти шорты. И это открытие сразило его.       Дело было не совсем в том, чтобы сделать Джонни приятно — он не чувствовал себя обязанным, не отдавал какой-то долг и не делал это из вежливости. Он просто хотел. Хотел вылизать Джонни, трахнуть его языком, слышать те грязные звуки, которые он издавал. Он. Этого. Хотел.       Он снова начал движения языком, не замечая, как немела челюсть — и его это не отвлекало. Джонни извивался, дёргался с громкими смущёнными стонами, но Саймон своими руками притягивал его обратно, сжимая так, что суставы пальцев начинали напряжённо дрожать. Собственный член пульсировал — он мог поклясться, что вполне был способен кончить и без стимуляции, если бы занимался этим достаточно долго и слушая, как Джонни лепетал: — Ох, блять, ох, блять! — запрокидывая голову.       Но Джонни обхватил его ствол рукой, неуклюже водя по нему. Саймону этого не просто хватало — он был, как иногда выражался Джонни, суперстимулирован. Он мало того, что издавал эти хлюпающие, влажные звуки, так ещё и замычал, чувствуя, как его нога дёргается в спазмах. Поймав Джонни на том, что он наконец-то расслабился, Саймон напряг язык и проник внутрь, трахая его. — О-охуеть! — Джонни стал работать ладонью быстрее, и Саймон поднял колено вверх, пытаясь скинуть руку со своего члена, потому что иначе кончит слишком быстро. Но Джонни, чередуя это с быстрыми вздохами, сказал: — Я близко, прям, блять, близко!       Саймон внутренне приподнял бровь. Джонни собирался кончить, не касаясь своего члена — одна его рука лежала на груди, нечаянно сжимая волоски, вторая — дрочила ему, Саймону. Он в ответ стал трахать его сильнее, разводя ягодицы в стороны, как ему нравилось. — Ха-а-а...       Саймон ощутил, как липкие капли упали на его живот, а сам Джонни затрепыхался, стоя на грани между тем, чтобы продолжать приятное трение и уйти от того, как сильно это было. Член Гоуста окатило тепло, и он кончил тоже, жмурясь так сильно, что перед глазами появились цветные пятна, и Соуп дожимал его, ослабевшей рукой.       Они посидели в таком положении ещё какое-то время, пока приходили в себя: Саймон целовал красный проход, уже не используя онемевший язык, а Джонни громко дышал, не в силах пошевелиться. — Я всё, — он грузно перекинул ногу и плюхнулся параллельно Саймону, чьи стопы всё ещё стояли на полу. Ему пришлось согнуть колени, чтобы поместиться на кровати и не упереться в стену, но голова всё равно свесилась с края, рядом с бедром Гоуста. В горле пересохло, но они не спешили вставать. Послеоргазменная нега расслабила каждую мышцу, да и Саймон не мог уйти: Соуп бы всё равно потянул его обратно, потому что сейчас определённо хандрил.       Гоуст поднял тяжеленную руку и положил её на рёбра Джонни, встречая чувственный вдох. Если их оргазмы были примерно эквивалентны, то хандрил он наверняка сильнее обычного. И ему нужен был контакт. — Ты же не выгонишь меня сейчас? — тихо спросил Джонни. Саймон отрицательно замычал, чуть сильнее надавливая рукой, будто пытаясь удержать, — Реально? — добавил тот со смешком. — С чего вдруг я должен? — Саймон не вдуплял, в чём сейчас вообще смысл этого разговора. — Ну, типа, «всё, рядовой, свободен», — Джонни едва заметно прижался к его руке. — Ты уже не рядовой, да и тебя теперь хер выгонишь, — Саймон прикрыл глаза и усмехнулся, но, почувствовав, как Джонни напрягся, тут же открыл глаза и уставился на его линию челюсти и кадык, который ходил туда-сюда, пока он нервно сглатывал. Реакция на шутку не лучшая.       Надо было сказать что-нибудь ещё, но Саймону ничего не приходило в голову.       Больше за тот вечер они почти не разговаривали. Джонни в спешке оделся и вышел с виноватой улыбкой, а Саймон закрыл за ним дверь. И даже если и хотел позвать обратно, то затолкал это себе в зад, от греха подальше. Но, конечно, эта стратегия, которая успешно работала на протяжении многих лет, начала выдавать баги.       Саймона глодали мысли. И сомнения. И — о, боже, это ужасное слово — чувства. Он вечно цеплялся за что-то чужеродное в своей грудной клетке, будто за колючую проволоку. И это нарастало, и нарастало, и нарастало, и в какой-то момент Саймон понял, что ему никогда не было сложнее держать себя в руках, чем рядом с Джонни.       Воздушный шарик наполнялся гелием, и если хотя бы иногда не выпускать понемногу — он взорвётся. Это уже нельзя было решить через побитую грушу: «Элти, она твою мать трахнула? Чё ты так по ней херачишь?» Это нельзя было решить через адские испытания для рядовых: «Дай ты им подышать, даже Гитлер так не издевался!» И это абсолютно точно нельзя было решить через грубый секс: «А-ах! Блять, блять! Я-я сейчас, блять!»       Логику вы должны были уловить — Соуп везде преследовал Саймона. Они постоянно были рядом.       И это смущало.       Это не было чем-то из ряда вон — они и до этого вечно тусили вместе, если это можно было так назвать. Вместе обедают, бегают на соседних дорожках, спаррингуются, пьют кофе в перерывах. Все уже привыкли, что Гоуст, отталкивающий по большей части всё и вся, сделал небольшое исключение для МакТавиша. Прайс был самый счастливый из всех, потому что его нелюдимый подчинённый наконец-то хоть с кем-то нашёл общий язык. Теперь он мог не беспокоиться за дегуманизацию Гоуста со стороны солдат. Возможно, он даже не сильно удивился, когда узнал про них. Это, если знать, куда смотреть, было довольно очевидно.       Но проблема всё ещё стояла поперёк горла.       Джонни, как мастер своего дела, легко взрывал стены, которые по кирпичику возводил Саймон на протяжении всей своей жизни. И теперь, после того, как точка невозврата была пройдена, они оба не знали, что делать с обломками и арматурой. Джонни не особо помогал своим поведением: трахаться он умел, язык подвешен, но он никогда не болтал про чувства. Словами через рот — Саймон тоже не мастак. И тут уже надо выкручиваться.       Давайте для разнообразия подумаем: где было бы налаживать контакт проще всего?       Первый вариант — спальня. Ну а что: удобно, без лишних глаз, какая-никакая уединённость. Но Джонни уложил бы его в койку за считанные минуты — Саймон совершенно не умел ему отказывать.       Давайте подумаем обширнее.       Пусть будет спальня на миссии, где им долго нужно сидеть в засаде. Тоже суперски продуманно — помешать им может только, блять, сама миссия. И как хороший солдат Гоуст не отвлекался на миссиях, даже если это в теории может наладить их с Соупом отношения.       Нужны новые идеи, друзья! Кто готов дать дельное предложение? Потому что Саймону отчаянно казалось: не скажи он что-нибудь вовремя — и момент будет утрачен насегда. С Джонни было так страшно сделать неправильно.       Они лежали на кровати в окружении полного хаоса, смятой простыни и мокрого одеяла. Рассвет ещё не наступил, но до него было недалеко. Стояла непривычная тишина. Никто не шлялся по коридорам, не было слышно взлетающих самолётов. — Ебёшь, как бог, — Джонни даже не шевелился, когда говорил это, только перевёл на него разморённый взгляд и улыбнулся — широко, как он умел. И его глаза через пару секунд невольно стали такими тоскливыми, какими их никогда не видел Саймон. Будто бы он вспомнил что-то, чего вспомнинать не хотел бы.       И шарик снова начал наполняться гелием. Саймон почти не носил маску при Джонни и точно не мог сказать, написано ли у него на лице всё то, что он не сказал.       Но тот отвёл взгляд в потолок. — Джонни. — М-м? — Я… — он тяжело сглотнул. — Я люблю тебя.       Молчание спустилось на них снова. И Саймон не знал, как побороть ком, который норовил прорвать ему глотку.       Джонни нахмурился. — Ты не… ты… — он, переведя взгляд на Саймона, кажется, впервые не знал, что сказать. — Я — да.       Сердце истерично билось в его грудной клетке, но шар начал сдуваться, и дышать стало немного легче. Джонни широко раскрыл глаза, и его рот округлился в небольшую «о». На самом деле, это было одно из любимых выражений лиц Саймона. Ему нравилось вызывать его у Джонни.       Под рёбрами заныло. — И я. — Джонни поспешил отвести взгляд снова, так стараясь сделать вид, что это обыденность, но у него отчаянно не получалось.       Было бы гораздо проще вообще не начинать всё это. Не говорить ни о чём. Не привязываться. Не трахаться в конце концов. Но это же Джонни. А вы знаете: с Джонни никогда так просто и привычно не бывает.       И Саймон будет стараться.

«Истинные чувства — это то, что остаётся после секса.»

М. И. Литвак