Католическая роба

— Чёрт! Ну что ж за фигня?! — человеческий силуэт резко разворачивается, задевая подолом сутаны какую-то торчащую доску. Церковь словно не желала отпускать часть своей священной культуры, которую на себя надел Егор Линч. Журналист сделал два больших неуклюжих шага, наконец вставая на обе ноги с уверенностью. Он в жизни не носил такого рода наряды, но работа вынуждает. — Ну, сказать честно, смотрюсь я неплохо.       Прямо перед ним было довольно большое, хоть и пыльное, зеркало, сказочным образом не задетое чрезвычайно бойкой крысой. Во время работы не было достаточно времени, чтобы даже взглянуть на себя не через небольшой экранчик камеры, так что, когда призрак ненормальной монашки изгнан, почему бы и не рассмотреть поближе? — Немного удивлен, насколько удобная такая одежда у этих католиков. Как она называется? Роба? — с хмыканьем он поднял предплечье, наблюдая, как образуются лёгкие складки верхней наплечной накидки, — Жаль, что испачкал в крови той бешеной крысы. Ну, я ведь не виноват, что ее разорвало на куски… — Линч?! Ты спятил, почему не возвращаешься? Я тебе в рацию ору вообще-то! Ты глухой или что? — сзади послышался рассерженный голос, слившийся со скрипом открывающейся огромной двери, которая вела прямо в зал для служб. Линч аж передёрнулся от неожиданности, моментально оборачиваясь. — Ты же сжёг ту библию, я надеюсь?  — А ты как думаешь? — от недовольства глаза сами по себе посмотрели вверх, а язык цокнул, — Как только нашел — сразу уничтожил. Пришлось только повозиться с костюмом, правду тот парень говорил. Она реагировала только на священников. — В смысле повозиться? Ты чё, надел костюм католического священника?! — Линч даже не успел ничего ответить, как его ослепило светом фонаря. Он только руки поднял, защищаясь от такой световой бомбы, как мутный от такой подлости силуэт замер. Джон не то, что не шевелился — он будто даже не дышал, — К-какого хера? Ты ранен? Это твоя кровь?       Писатель быстро подбежал к другу, осматривая его с ног до головы. Пришлось повозиться, ведь Линч не из коротконогих товарищей, для которых необязательно даже чуть подбородок задирать. Джон аж встал на цыпочки ради того, чтобы взглянуть прямо в глаза, проверяя зрачки. В отражении очков еще пару раз промелькнуло чужое, отчасти окровавленное лицо, прежде чем он наконец с полным облегчения вздохом опустился на ноги. — Господи, Джон, конечно не моя! Это всё крыса, — Линч пальцем пошкрябал подсохшую алую кровь на робе, недовольно хмурясь. — А ты как думаешь, смогли бы мы изгнать ту сумасшедшую, если бы я не надел его? — он повысил голос в ответ, непроизвольно вкладывая в свою интонацию гнев. Потом опустил руки и стряхнул пыль, которая успела осесть.       Джон же смотрел в эти зелёные глаза, задрав голову. Кожа, покрытая то тут, то там мелкими шрамами от уже прошедших приключений, была омрачена кровью. Он достаточно часто видел такую картину, ведь их работа тесно связана с наблюдением такого рода прелестей живых организмов, но каждый раз было как-то неправильно замечать эту дрянь на его напарнике. Сразу возникало чувство, что Линч на волоске от смерти.        — Ты… ты совсем спятил?! — шелохнувшись от изумления, он сделал шаг от Линча, поправляя очки. Джон вроде вот-вот хотел отвернуться, да никак. Не мог оторваться от этого придурка в одеяниях католического священника, — И где твоя одежда? Ты её вообще взял с собой?! Или оставил рядом с костерком из библии?       Журналист сначала промолчал, поправил испачканные рукава и легко улыбнулся. Он кивнул в сторону небольшого столика у зеркала, на котором была стопка ткани и выключенная камера. Тоже вся в крови. — Ага, прям этим и подтопил. Гори-гори ярко, чтобы не погасло, — пистолет удобно устроился в кармане одеяний. — Давай, идём уже. Хочу отмыться от этой всей дряни.

***

— Ну наконец-то, — Джон нарочно задел мокрое от горячего душа плечо напарника, с явным раздражением цыкая языком. Ему что-то пальнули в спину, но он сразу же закрыл хлипенькую дверь в душевую комнату.        Назвать это полноценной ванной даже язык не поворачивался: унитаз, будто дореволюционной эпохи приветственно махал ручкой для слива, зеркало было в каких-то разводах, что небось постарше и его самого, а краник уже давно весь потемнел. Запах затхлости ощущался здесь ещё хлеще. Джон буркнул что-то под нос, стянул с себя свитер и посмотрел на собственное тело в одной только майке. "Интересно, каким образом Линчу вообще в голову пришло переодеваться в робу прямо там?" — брови нависли грозной тучей над глазами, еле-еле проглядывающемися сквозь моментально запотевшие стёклышки очков, — "Ну и баньку он устроил тут, конечно".       Очки удобно уместились на маленькой табуреточке рядом. Лицо обдало невероятно холодной и успокаивающей водой, что могла снять любую усталость. Расслабленно руки прошлись по щекам, поднимаясь к глазам. Приятная прохлада смогла принести долгожданное остужение горячей коже.       Но он всё думал об этой чёртовой робе. О том, как она идеально подошла ему. Ну и что тут такого? Почему мозг всё подкидывает и подкидывает мысли? Рассудок издевается над писателем, принуждая кожу на спине покрыться многотысячной армией мурашек, стоит только мыслям зайти не в то русло: как шрамированная рука проводит по толстому переплёту библии, а наплечная накидка натягивается от едва заметных движений. Дрожь наступает прямо с позвонков на ребра, переходя на грудь и живот. Легкий зуд кружится над кожей, вызывая неприятные ощущения. Джон мотает головой, пытаясь отогнать картину перед глазами. — Придурок. А вдруг кто-то это с трупака снял? Фу, блин, я же его ещё и трогал! Вдруг там клопы? — писатель резко отдёрнулся от раковины с привередливым "буэ-э-э".       И всё равно. Даже под струёй холодной, приводящей рассудок в норму водой, он думал о моменте, когда только поднял фонарик на друга.

***

      В кои-то веки им дали номер с раздельными кроватями. Конечно, скрипели они примерно также, как и спина Дейла после бодуна, но личное пространство хотя бы присутствовало. Линч отрубился сразу, даже не причесав лохматое гнездо у себя на голове после душа. Подушка стала мокрой, но тихо сопящего парня это никак не волновало. — Мда, ну и набегался ты. Да и я… — Джон зевнул, широко открывая рот, — …тоже, вроде как.       Роба висела вдали от остальной одежды по настоянию самого писателя. Не дай бог на его свитерах окажется хотя бы частичка крови этой бешеной крысы — он сразу же применит Джона Младшего по отношению к миловидной черепушке Линча. Повторит, скажем так, судьбу этого грызуна.               “Интересно, он наденет её снова?”       Фу, нет, чёрт. Это же старая роба из проклятой церкви! "Но выглядел он в ней… необычно", — мысль вильнула хвостиком и убежала в глубину сознания, махая на прощание. Пришлось от стыда уткнуться носом в подушку. Почему собственный рассудок так смеётся над ним? — "О чём я вообще думаю?! Линч поступил, словно идиот, и выглядел точно также!"       “О чёрт, почему у католических роб такой интересный воротник?”       “Самый обычный воротник! Про что я вообще думаю? Почему вдруг мысли зашли так далеко?”       Джон представил, как руки с мелкими увечьями от такой опасной работы аккуратно поправляют накидку. "Я не должен думать о таком, фу, это мерзко!" — пальцы сжали переносицу, будто это как-то перенаправит поток мыслей. Джон видел перед собой, как он в душе аккуратно укладывает одежду, как на нём остается только сутана.       Он хочет прикоснуться и помочь. Даже готов терпеть эту невыносимую жару душевой, чтобы вновь увидеть перед собой эту картину. Как Линч аккуратно смывает с рукавов алые пятна.  "Я не должен думать о таком! Не должен!" — пришлось надавить на собственные глаза. В темноте возникли яркие фейерверки и разводы бензина, которые помогли отвлечься лишь на долю, мать его, секунды, — "Не должен!"       Тишина позволяла черепной коробке заполниться навязчивыми идеями. Джон ворочался, кряхтел, даже закрывал уши руками, но ничего не помогало. Этот придурок все ещё перед ним. В районе груди растеклась тёплая грусть, сожаление об упущенной возможность пойти вместе в эту злосчастную католическую церковь. Что он не увидел его в этом одеянии чуть дольше. И без крови. "… ну, если Бог и существует, то он вряд ли читает мысли?" — руки прижали подушку ещё ближе к телу. Щёки уже давно походили на спелые августовские помидоры, а зубы и вовсе слегка скрипели от тяжести стиснутых челюстей, — "Фу, нет, это же всё равно мерзко. Не надо думать о таком, нет!"       "Я не должен думать о том, как мои пальцы скользят по чужой шее"       Джон глубже прячется в подушку, словно пытаясь скрыться от собственных мыслей.       “Как рядом валяется униженное католическое одеяние, которое даже не попытались разложить чуть аккуратней”              Он сжимается, жмурясь до болезненного ощущения в висках.       "Как пальцы пролезают сквозь пуговицы сутаны, ощупывают чужие мышцы живота. Как рельефом под подушечками выступают келоидные шрамы. Как над ухом вдруг слышится еле уловимый шёпот, а по спине проводят холодной рукой”       Джон пытается тихо набрать воздух, подымаясь на локтях. Он смотрит в темноту — где-то там лежит его друг, самый близкий и очень уставший после тяжёлого дела.       А перед глазами, вопреки адекватной части сознания, Джон действует:              "Руки заходят в широкий тканевый ремень, чувствуя чужую кожу через ещё несколько слоев ткани. Линч бросает взгляд сверху вниз, отстегивая ремешок на наплечной накидке” — Егор… — Джон сипит, ударяясь головой о матрас, пытаясь убрать сцену перед глазами, а в темноте напарник всё также продолжает снимать лишнюю ткань, открывая бледную кожу, не видевшею солнечный свет с позапрошлого лета. Он лежит прямо перед ним, такой осязаемый и волшебный. С болью в сердце писатель видит шрам в районе правой ключицы, пальцы проводят по рубцу, встречая лишь тканевую поверхность постели..       “Я не должен!”       “О, Господи. Где же я согрешил, что меня пытает собственный разум?”       “Почему в мыслях мы оба голые, а в реальности лежим по раздельным кроватям?”

***

— Ха, прикол, она прямо сзади меня стояла тут. Видишь? — только солнце выглянуло из-за штор, как Линч сразу же прилип глазами к экрану ноутбука. Зелёные глаза быстро метались от одной вкладки к другой, а в голове творился полный шторм. В обеих головах. — Когда ты уже выкинешь эту робу? Она так-то воняет церквушкой, — Джон с пренебрежением скрестил руки на груди, наклонившись к Линчу, — Фу, господи. — Дружище, чего-то ты так никогда не реагировал на одежду, которую мы находили на работе. Припомнить тебе, сколько раз мы над трупами устраивали синод? — послышался звонкий смешок. — А тебе припомнить, что ты ни хрена не шаришь в филологии? Синод это другое, придурок, — Джон пальцем тыкнул на клавиатуру, перематывая на несколько секунд назад. Сделал вид, будто что-то показалось. Вроде как помехи были, когда Линч оборачивался спиной к камере. Да, точно помехи, а вот и призрак сзади виднеется.        Ох, нет, это просто трава шелохнулась. — Чего это ты там высматриваешь? Я уже этот момент по пять раз перепроверил, пусто. Надо вырезать, — Линч чуть качнул головой в сторону друга, вот только смотрел тот совершенно не в то злосчастное окошко с растительностью. — Ты что, на меня пялишься?       Пальцы от неожиданности сжали спинку деревянного стула. Глаза переметнулись на ухмылку журналиста, потом снова на экран и вновь на него. Джон даже поджал губы, будто совершенно оскорблен этим предположением. Он же не из этих. — Чего?! А ты не прихуел случаем, а? — подзатыльник летит прямо в темноволосую голову. Слышится тихий смех, который очкарик узнает, наверное, из миллиона. Из нескольких миллионов, — меня просто раздражает этот наряд!       Линч даже не пытается сдержаться. С хохотом он отстраняется от экрана, закинув голову назад и прикрывая глаза рукой, словно страдая от этой актерской игры своего друга. Иногда казалось, что он читает Джона прямо как открытую книжку. Каждое его действие никогда не убегало от пронзительных зелёных глаз. Действительно, он был рождён для журналистики, за такого сотрудника поборолись бы многие организации, но горе-талант ударился в мистику. Когда-нибудь видели скептика в таком жанре? — О, Джон, тогда я его в жизни не выкину. Буду вывешивать на балкон каждый раз, когда вижу твою тарантайку перед забором. — Ещё хоть слово — и я применяю Джона Младшего.