Пока ты не заснёшь

Валентина настаивает на том, чтобы они немедленно, в тот же день поселились в Башне, несмотря на то, что ремонтные работы в ней ещё не окончены, но они особо и не возражают: никого из них не ждут дома. Они держатся друг друга до самого вечера — просто пытаются прийти в себя и как-то осмыслить произошедшее, и Боб — самый растерянный среди них, недоверчиво выслушивающий снова и снова очередное изложение событий. Энергичная Мэл деловито расхаживает в эпицентре бушующей вокруг них суеты, отдавая распоряжения и выслушивая просьбы и пожелания новых Мстителей. Она держится уверенно и бодро, но Боб замечает, как она бросает на него взгляды, переполненные затаённым ужасом, когда ей кажется, что он не смотрит. Лена не замечает, хотя ходит за ним по пятам. Она слишком сосредоточена на нём. Поначалу это даже приятно, но постепенно начинает нервировать. Лена следит за тем, чтобы его накормили. Выделили спальню. Выдали гражданскую одежду. Она сурово отбирает стакан у Алексея, который попытался дружески угостить Боба водкой, и яростно шипит ему что-то по-русски. Русского Боб не знает, но по обрывкам слов догадывается, что речь о вреде алкоголя для наркоманов с суперспособностями. Боб старается радоваться тому, что он не один. Что есть кто-то, кто к нему неравнодушен. Настроение всё равно неуклонно ползёт вниз. Вечером Лена сопровождает его в спальню. («Конвоирует», — думает Боб, но немедленно себя одёргивает. Это несправедливо.) Она цепким взглядом обводит просторную комнату с широкой застеленной кроватью, на которой сложена пижама, освещённую тёплым светом лампы на прикроватной тумбочке. Одобрительно кивает: — Всё в порядке. Можешь переодеваться и ложиться. Я посижу рядом, пока ты не заснёшь… Боб чувствует, как созревавшая весь вечер внутри обида рвётся из груди. — Знаешь, — говорит он сердито, стараясь звучать ровно и твёрдо, но голос предательски дрожит, — я понимаю, что ты крутая наёмная убийца. Но я тоже… Он осекается. Лена вовсе не выглядит крутой и уверенной в себе. Наоборот, вид у неё совершенно растерянный и ошарашенный. И расстроенный. — …тоже не ребёнок и не инвалид, — выдавливает он из себя окончание фразы. И прибавляет, уже словно оправдываясь: — Я сам могу лечь спать. Не обязательно подтыкать мне одеяло и держать за ручку. Лена опускает взгляд на его руки, а потом почему-то убирает свои за спину. Вид у неё уже не такой потерянный, скорее задумчивый. И всё ещё расстроенный. — Ты не инвалид, — говорит она. — И не ребёнок. Прости, если я… Она трёт переносицу, тихо чертыхается, машет рукой. Бобу кажется, что она вот-вот начнёт разговаривать сама с собой, как это делает он, но она смотрит на него и продолжает: — Я не думаю, что ты чего-то не можешь сам. Это я не могу. Знаешь, ты нас сегодня нехило напугал, и я просто… Она издаёт невесёлый смешок. — Просто я всё ещё напугана, знаешь. — Ты боишься меня? — спрашивает он понимающе. Что ж, этого следовало ожидать. Но Боб всё равно чувствует горечь. — Да нет же, чёрт! — Лена кричит, но как-то не обидно. Как будто не на него. — Я всё ещё боюсь, что с тобой случится что-то страшное, стоит мне отвернуться! Она с досадой пинает ни в чём не повинную кровать. Наверное, это как-то помогает, потому что продолжает она уже спокойнее: — Не волнуйся, это пройдёт через день-другой. Ну, должно пройти. А пока я просто хочу побыть рядом с тобой и убедиться, что ты в порядке. Она вдруг улыбается. — И подоткнуть тебе одеяло тоже не против. Улыбка у неё такая искренняя, что он не может не улыбнуться в ответ. — Я не люблю спать в пижаме, — смущённо признаётся он. — Ой, это ничего, — машет она рукой. — Я отвернусь, пока ты будешь переодеваться. И правда отворачивается. Боб недолго колеблется, но всё же раздевается. Аккуратно складывает одежду на краешке стула. Осторожно ныряет в незнакомую постель. Бельё на ней такое свежее, что кажется бумажным, неприятно мнётся под весом его тела. Одеяло зато тёплое и тяжёлое. Боб натягивает его повыше, почти на нос, и тихо окликает Лену: — Я всё. Она оборачивается и снова улыбается ему. На этот раз в её улыбке ему чудится облегчение. Лена подходит, склоняется и действительно старательно подтыкает ему одеяло по бокам. Осторожно присаживается на край кровати, но потом сползает на пол, приваливается спиной, так что ему видна только её белобрысая макушка. — Спи, — говорит она, и он не понимает, приказ это или просьба, но покорно закрывает глаза и лежит так довольно долго, но сон никак не идёт. Перед глазами мелькают какие-то смутные картинки, которые он никак не может выхватить. Он поворачивается набок, открывает глаза и начинает разглядывать волосы у Лены на затылке и кусочек уха. — Мама подтыкала мне одеяло на ночь, — говорит он. — И сидела рядом. Когда я был совсем маленький. Тогда всё было по-другому, знаешь, ну… вначале… Она не оборачивается. Молчит, долго. Боб думает: может, она заснула. Может, крутые суперубийцы засыпают сидя, так что и не заметишь… — Мне тоже, — говорит она. — Вначале. Потом я узнала, что она не моя мама, что мы вообще не семья, а просто шпионская ячейка под прикрытием. Но вначале… вначале всё было по-другому. Боб думает о маленькой русской шпионке Елене. Ему представляется маленькая девочка с косичками в яркой спортивной форме. Она счастливо улыбается застенчивому темноволосому мальчишке чуть постарше, дружески хватает его за руку и тянет куда-то за собой. Боб улыбается ей в ответ и засыпает.