Французская кухня и мужчины

— vous n'avez besoin que d'une chose pour tous les hommes, - Пьер закатывает глаза, покачивая в руке бокал с вином. Он откинул голову на спинку кожаного кресла. — о, вот как, - Лучиано улыбается, облизывая губы, — расскажи же мне, а лучше покажи.

***

Никто и не знал, что они дойдут до этого. Даже они сами. Разум затуманился, как-то слишком резко перешли от разговоров о похабности до Парижа, медленно опускающегося вниз, собирая свои вьющиеся волосы в хвост. «Le chemin vers le cœur d'un homme peut se trouver à travers l'estomac et son pénis» - возмущённо фыркал Сенье. «La cucina francese è una delle più deliziose e la capitale dell'amore sa chiaramente come offrire piacere» - улыбался в ответ Тибро. Горячий язык шатена ловко обвивает головку, пухлые губы слегка сомкнулись, посасывая чувствительное место, а затем пальцы помогли взять глубже. Так, чтобы свести с ума. Риму даже не приходится цепко хватать партнёра за загривок, он и так сам справляется. Касается чужим членом своей глотки, что-то мычит, пока в уголках глаз встают слезинки. Мужчина сходит с ума. Откидывает голову, кусая губы. Довольно и томно вздыхает. А Пьер тянет удовольствие, продолжает движения медленно, обводя кончиком языка вокруг, пальцами щупает гениталии, улыбается, слыша чужие вдохи, чувствует власть над партнёром, но недолго. — довольно, - слышится голос сверху. Кудрявые волосы тут же хватают в кулак, грубо тянут, вбивая член поглубже быстрыми толчками. Париж задыхается в собственной слюне, давится, цепляется пальцами за подлокотники кресла, пока голову сносит. Нашёл, наконец-то понял чего так не хватало в других партнёрах. Его ещё никогда не подчиняли себе, от чего азарт пылал в синих глазах. Густая жидкость стекает по подбородку. Длинная чёлка намокла от пота и спадала на глаза. Высунув язык он сидел в чужих ногах, стараясь отдышаться. — хороший мальчик, - улыбается Лучиано, потрепав того по волосам, — тебе ведь понравилось лакомство, правда ведь? Шатен лишь кивает, глаза полуоткрыты, полны интереса, словно он ждал чего-то ещё. И дождался.

***

Рим никогда не любил церемониться, а сегодня и подавно не собирался. Поэтому Пьеру, стоявшему на четвереньках к нему спиной долго ждать не пришлось. Он даже вдохнуть не успел, как чужой член уже полностью вбиль внутрь. Жгучее чувство тут же пронзило его. Да, то что нужно. В Сенье не в первый раз входят, его прошлые мужчины всегда мешкали, нежно водили пальцами внутри, хозяйничали языком, растягивали свои толчки, словно пробуя его на вкус. Поэтому зачастую приходилось брать всё в свои руки и в прямом смысле скакать на партнёре, чтобы доставить себе удовольствие, подпрыгивая вверх и тут же ощущая плоть внутри, как она раздвигает стенки, заставляя всё трепетать. С Тибро этого же не требовалось. Парижу лишь оставалось не сойти с ума от быстрых и резких движений, когда его буквально втрахивали в это чёрное кресло этим огромных просто magnifique членом. Шатен стонет как сука, прогибается в спине, закатывает глаза уже от удовольствия и он готов поклясться, что может сойти с ума только от громких шлепков по его ягодицам и зубов, сомкнувшихся на шее. Ведь Рим беспощаден, смешивает все фетиши и возможные удовольствия в одно. Бьёт, оставляя яркие красные следы на бёдрах, шепчет пошлости бархатным голосом на ухо, прикусывая мочку, а затем впивается в шею, без права на пощаду. По-началу француз только скулит, тихо постанывая и не находя в себе сил на что-то большее, весь содрогаясь от удовольствия. Но опыт даёт о себе знать. Один толчок после долгой паузы и нужная точка найдена. Правильный угол был подобран и теперь Рим измучает его до тех пор, пока не выбьет из него все силы. Громкий стон Пьера звучит, как сигнал о достижении. Мужчина ускоряет толчки, наваливаясь сверху на партнёра и продавливая его вниз. Столица любви стонет, утонув в грубом наслаждении и задыхаясь в собственных стонах. Чужая рука касается члена и это становится последней каплей. Крик срывается с пухлых губ, когда волна оргазма настигла француза. — divin! - лишь слышится него, прежде чем колени задрожали и он рухнул. Но Лучиано было всё мало.

***

Оказавшись уже спиной на кресле, опираясь на локти, Париж наблюдал, как его ноги кладут на плечи, а затем рывком снова входят. Теперь пальцы блуждали по груди, сжимая соски, зубы тоже не отставали терзая их, кусали, тянули на себя. Мир перед глазами плыл и Сенье наслаждался этим. Потеряв счёт времени он мог лишь беспрерывно стонать, всхлипывая от каждого касания. Тело дрожало, искусанная кожа ныла, соски набухли, обцелованные губы опухли, а кончики ушей были алыми от непрекращающегося шёпота: «Sei troppo patetico adesso. E il coraggio era solo a parole» Дыхание Рима сбивается лишь, когда он стал близок к оргазму. Прижавшись ближе к нему, Тибро обхватил Пьера за бёдра и вбивался изо всех сил, пока полностью не заполнил его изнутри.

***

«Коллекционируя» разных партнёров, Лучиано не смог удержаться и не сделать фотографию Парижа. Мужчина лежал на кресле с раздвинутыми ногами, яркий румянец застыл на щеках, сперма стекала по бёдрам, глаза приоткрыты, смотрят сквозь туман из-под ресниц, пухлые губы замерли в улыбке, а красные пятна от укусов покрыли всю кожу. И признаться честно, для Рима это самое лучшее произведение искусства за всю его долгую жизнь и быть может теперь вечерами он будет томно вздыхать держа фотографию в левой руке, если конечно его партнёр не захочет снова поговорить о французской кухне и мужчинах.