Мы умрём, но не исчезнем,ни за что и никогда.

Неоновые щупальца Сеула, кажется, проникают даже в самые скрытые уголки ночи, и одним из таких сокровенных мест является "Кристальный Дракон" – клуб, чье имя шепчут с благоговением и трепетом в кругах избранных. Расположенный в самом сердце Каннама, он больше, чем просто место для танцев; это портал в другой мир,где повсюду ветают богатство и роскошь. Первые шаги внутрь – это погружение в лабиринт зеркал и приглушенного света. Хрустальные люстры, свисающие с потолка, отражают пульсирующие огни, создавая иллюзию бесконечного пространства. Воздух насыщен ароматом дорогих духов и предвкушением чего-то необычного. Музыка здесь – это симфония современности и традиций. Диджеи мирового класса искусно смешивают электронные биты с мотивами корейской народной музыки, создавая гипнотический ритм, которому невозможно сопротивляться. Столики, обитые бархатом цвета ночи и официанты,словно тени, скользящие между гостями, предлагая изысканные коктейли и эксклюзивные сорта шампанского, создавали необычайную атмосферу. Хван Хёнджин, чье имя гремело на весь Сеул, словно щелчок затвора дорогой камеры, неспешно потягивал искрящийся лимонный соджу,полулежа на мягком диване в VIP-зоне.Напротив, Бан Чан, психотерапевт с проницательным взглядом, вышколенным в стенах престижнейшей больницы Южной Кореи,с интересом наблюдал за разгоряченными Хан Джисоном и Ким Сынмином.Те, позабыв обо всем на свете,терзали караоке,изливая души в безудержном выкрике слов. Талантливые певцы, музыканты, два ярких солнца на небосклоне корейской сцены… и, по их заверениям,ни капли соперничества.По крайней мере, пока. Чонин,хоть и был самым младшим в их компании,но уже сейчас затмевал всех своим богатством и влиянием, ведь ему в будущем предстояло унаследовать отцовский бизнес.Сейчас же, пытаясь оградиться от оглушающей музыки, он,заткнув уши,углубленно изучал очередной договор, заключенный отцом с какой-то безликой корпорацией. Дверь в VIP-комнату растворилась и в неё шагнул юноша,облаченный в черный кожаный спортивный костюм и в такой же чёрный шлем, закрывающий лицо.Ступив внутрь, он прикрыл за собой дверь и, сорвав шлем,с наслаждением размял затекшую шею.Ли Минхо – легендарный мотогонщик,чье имя гремело на всех трассах,за пять лет карьеры он завоевал более полусотни наград и не познал горечи поражения ни в одном заезде. Он обвел комнату задумчивым взглядом,скользнув по лицам собравшихся,и,наконец,спросил: — А где Феликс и Чанбин? -Они ушли за соджу,минут пять назад-подал голос Хёнджин, пытаясь перекричать музыку и двух певцов,которые за эти полчаса уже изрядно надоели-А тебя позволь узнать,где носило? -На international circuit гонка,– неохотно пробормотал Минхо, опускаясь рядом с Бан Чаном.–Не мог упустить такое зрелище. — Да,конечно,друзья подождут, гонка превыше всего!— Хёнджин наигранно надул губы,словно обиженный ребенок,и, демонстративно отвернувшись к окну,принялся с остервенением грызть пластиковую трубочку. – Обиделся,что ли?–Минхо криво усмехнулся.–Посмотрим, надолго ли у тебя хватит запала. Дверь снова открылась,но этот раз за ней возник Феликс,вслед за котором шёл Чанбин.У обоих в руках было по два стакана. Заметив Минхо, Феликс расплылся в сияющей улыбке и протянул ему стакан. — Я же говорил, Минхо скоро будет!— с гордостью воскликнул он, обращаясь к Чанбину, который в свою очередь поставил стакан Чонину,а другой–Бан Чану. -Ты так радуешься, будто мы на деньги спорили!-Чанбин улыбнулся. Феликс-модель,чья неземная красота покорила подиумы не только Кореи,но и всего мира.. Он был воплощением ангельской красоты и лучезарной доброты, покоряя сердца одним лишь взглядом. Его лицо, казалось, соткано из солнечного света и нежности. А Чанбин… Чанбин был олицетворением силы и мощьи. Пауэрлифтер, чье имя навсегда вписано в историю спорта, человек,покоривший вес в 230 килограммов и ставший легендой. Его мускулы, выкованные потом и кровью, были символом несгибаемой воли и триумфа человеческой силы. Хотя сам по себе он был ещё тем добряком. —Я победил!—ликующе воскликнул Хан,победоносно тыча пальцем в экран караоке,где красовался его счёт.— С тебя, Сынмин, обещанное мороженое!—Он обернулся и игриво щёлкнул младшего по лбу. \-Давай ещё партию-взмолился Ким-Я просто устал после предыдущей песни! — Не-а,— Хан вальяжно присел на мягкий пуфик.—В течение трёх дней жду от тебя искупления в виде ванильного мороженого. Никаких поблажек! Сынмин лишь досадливо цокнул языком, не находя в себе сил для спора. — Какие планы на следующую неделю? — небрежно бросил Феликс, словно невзначай пытаясь увести разговор от скользкой и явно неприятной темы. — У меня вся неделя расписана по минутам,—устало вздохнул Бан Чан, потирая покрасневшие глаза. — Записи, записи, записи… Столько людей, и у каждого свой причудливый узор в голове! Работаю уже не первый год, а всё равно диву даюсь, какие лабиринты может выстроить человеческий разум. -У меня тоже всё забито-Хенджин крутил в руках свой стакан,в котором уже давно ничего не было-Начало осеннего сезона всё таки. – Ребят,–Наконец оторвавшись от бумаг,подал голос Чонин–А что, если как-нибудь у меня соберемся? Восемнадцать уже на носу,а там и вовсе вступлю в права совладельца бизнеса… Боюсь, времени на общение совсем не останется. -Было бы не плохо-встрепенулся Хан-Я вам давно хотел несколько фильмов показать..."Поезд в Пусан",например. -О, нет, нет, только не ужастики! - Феликс истерично замотал головой, словно отгоняя навязчивый кошмар.-Я же там, на месте,сам коньки отброшу! -Да там нех страшно-Попытался заверить друга Джисон. -Ты прошлый раз тоже самое говорил,а по итогу мы смотрели "Милый дом"! Я до сих пор отойти не могу! Минхо максимально не заметно, засмеялся, уткнувшись головой в изгиб локтя. -Как по мне идя очень крутая-пожал плечами Сынмин-Я у тебя кстати не разу не был! -Никто не был-Чанбин стырил соджу у Чана и тихонько попивал его-Наш лисёнок скрытный, я вот только недавно узнал что у него оказывается братья есть! –Да ладно?! — Хан чуть глаза не выронил, словно увидел единорога, танцующего лезгинку.— Может, у тебя там ещё скелеты в шкафу, да не простые, а с бубенцами и в балетных пачках?–Джисон хитро прищурился,и,словно пантера, набросился на Чонина,щекоча его до потери пульса.Бедный макнэ хохотал так,что чуть не рухнул с дивана. -Хан,ты нам сейчас Чонина убьёшь-Хёнджин сквозь смех от открывшейся перед ним картины, потенул Джисона за ткань кофты. В этот самый момент Сынмин, словно фокусник из рукава, вытащил игральные карты и, плюхнувшись напротив Чанбина, развернул перед ним целое шоу! Карты мелькали в его руках быстрее, чем тараканы разбегаются от света, заставляя Чанбина то и дело удивленно ахать и хлопать глазами, пытаясь разгадать, куда же подевалась восьмерка пик. Сынмин явно наслаждался произведенным эффектом, сияя, как начищенный самовар, и, кажется, был готов превратить колоду карт в целую стаю кроликов, лишь бы увидеть еще больше удивления на лице друга! В другом конце комнаты, разгорелся разговор: — Минхо, ну послушай, а ты можешь меня научить на байке гонять? — Феликс состроил такую умоляющую гримасу, что, казалось, вот-вот расплачется. Губы надулись, как у обиженного хомячка! — А тебе это зачем? — не врубился Минхо, приподняв бровь. — Честно? Сам не знаю! Просто эта работа… Она такая… тьфу! Скука смертная! Вечно улыбайся в камеру, позируй, притворяйся! Хочется почувствовать ветер в волосах, адреналин в крови… ну, типа того! Хочу вырваться на свободу,как птица из клетки! Давай,а? Ну пожалуйста! Буду твоим вечным должником, зуб даю! И тортик испеку!С шоколадом! Минхо застыл в задумчивости, словно взвешивая все "за" и "против" на невидимых весах. — Ну, ради тортика… ладно, уговорил, — сдался он, будто совершая величайшее самопожертвование. — Обожаю тебя, гений компромисса! — воскликнул Ликс, и,словно торнадо, налетел на друга с объятиями,чуть не задушив того. А Бан Чан,будто молчаливый страж, не отрываясь, следил за своими "детьми". Ведь это он, ещё задолго до оглушительной славы, был их тихой гаванью, их психологом на полставки и другом на полную.Именно он вытащил Феликса из омута бесконечных диет,приправляя его рацион здоровым юмором и щепоткой пофигизма к чужому мнению. Именно он научил Хана находить общий язык с кем угодно, превратив его из социофоба в душу компании, способную разговорить даже кактус. И, наконец, именно он вовремя протянул руку Чонину,буквально вытащил из петли,когда того чуть не задавила ответственность,нависшая над его юными плечами. Ах да,и именно он свел их всех вместе,эту банду сумасшедших гениев,этот взрывоопасный коктейль таланта и хаоса,и теперь наблюдал за плодами своего труда с отеческой гордостью и лёгкой нервной дрожью в коленках.Как же он их любит. ***** Стрелки часов предательски перевалили за полночь. Сеул погрузился в сонное царство, лишь редкий рокот моторов нарушал эту умиротворяющую тишину. Хёнджин курил, медленно вдыхая поднимающийся от сигареты дым.Минхо колдовал над своим байком,а Хан, с видом гурмана, расправлялся с последними крошками булочки, очевидно, наслаждаясь каждым кусочком. Сынмин, Бан Чан, Чанбин и Чонин уже томились в машинах, предвкушая скорое возвращение домой. — Я Хана на мотоцикле подброшу, — небрежно бросил Минхо. — О, благодарю тебя, о великий Ли Ноу, — Хан театрально поклонился, скрывая улыбку в саркастичном жесте,хотя в душе был благодарен за эту возможность. — Остальные сами доберутся? — уточнил Минхо. — Я такси вызвал, так что меня не ждите, — Немного грустновато отозвался Феликс. - Тогда до завтра! – бросил Хёнджин, затушив окурок о шершавый асфальт. Он нырнул в салон машины, и дверца с тихим щелчком закрылась. Хан натянул шлем, устроился удобнее на мотоцикле, обхватив Минхо за талию. Прозвучали прощания, и, взревев моторами, байк с машинами сорвались с парковки, рассекая ночную прохладу. **00:32 Феликс** Феликс долго смотрел вслед удаляющимся огням машин друзей. Почему он до сих пор не обзавелся собственным автомобилем, оставалось для него загадкой. Деньги водились, острой необходимости не было. К тому же, Минхо пообещал научить его водить мотоцикл, а это звучало гораздо заманчивее. Ветер крепчал, неся с собой дыхание осени. Феликс, зябко передернув плечами,спрятал руки в карманы джинсов, слегка покачиваясь на месте. Долгожданное такси подъехало лишь спустя мучительные пятнадцать минут,вместо обещанных пяти, и ожидание показалось ему целой вечностью. В салоне автомобиля витал навязчивый, почти удушающий аромат – резкий букет духов, совершенно незнакомый Феликсу. Водитель не удостоил его приветствием, лишь с рыком мотора рванул с места, стоило Феликсу захлопнуть дверь. И повез он не в сторону дома, а в противоположном направлении, будто намеренно сбивая с толку. Сначала Феликс решил, что это просто объезд, но, заметив мелькнувший знак, возвещавший о выезде из города, запаниковал. – Простите, а куда мы едем? – с тревогой обратился Феликс к водителю. В ответ лишь кривая ухмылка обнажила щербатый частокол пожелтевших зубов. Сердце Феликса оборвалось. Обрывки мыслей сложились в зловещую картину. Он попытался вырваться, открыть дверь на ходу, но не успел. В нос ударила приторная волна сладости, дурманящая, усыпляющая. Веки отяжелели, сомкнулись против воли. Машина, увозя бесчувственное тело Феликса, неслась прочь от огней Сеула, в неизвестность. ****FELIX'S FLASHBACK**** В шаушниках играет музыка. Феликс, плотнее кутаясь в алый шарф, брёл по продрогшим улочкам Сеула. Под ногами чавкала грязь вперемешку с дождевой водой, а в душе плескалась горечь отказа. «Все дело в отсутствии опыта», — безуспешно пытался убедить себя Феликс. Его мрачные мысли прервал юноша, внезапно возникший на пути. — Здравствуйте, — незнакомец учтиво поклонился. — Меня зовут Хван Хёнджин, я фотограф. Озадаченный Феликс окинул незнакомца недоверчивым взглядом. Чёрные брюки, белоснежная рубашка, небрежно накинутый бежевый кардиган и, словно завершающий штрих, — фотоаппарат, покачивающийся на ремешке. — Вы что-то хотели? — уточнил Феликс. — Да, простите за навязчивость, — Хёнджин говорил уверенно и открыто. — У вас невероятно интересная внешность… в самом лучшем смысле. Я хотел бы попросить вас попозировать для моих снимков. Разумеется, совершенно бесплатно. Феликс на мгновение задумался. А что ему терять? Тот вечер врезался в память Феликса огненным клеймом. Казалось, они с Хёнджином говорили на одном языке с первой секунды. Незаметно пролетевшие четыре часа вылились в ночную прогулку по городу, озаренную взрывами смеха, рожденного из пустяков. Обмен номерами телефонов стал предвестником удивительного – их общение не оборвалось с рассветом. Хёнджин, щедро делился забавными историями из своей жизни, а Феликс, завороженный,как губка впитывал каждое его слово. Снимки Феликса, запечатленные объективом Хёнджина, взлетели в вирусный космос, принося славу обоим. Телефон Феликса разрывался от предложений модельных агентств, а Хёнджина засыпали заказами на фотосессии. Идеальный дуэт. Идеальная дружба, сотканная из вдохновения и взаимного восхищения. ***The end of Felix's flashback*** **00:57 Чонин** Припарковав машину у дома, Чонин решил прогуляться до круглосуточного магазина за йогуртом. Ночной ветерок играл с его темными волосами, и он, насвистывая, шел между сонных домов. Вдруг, проходя мимо темного закоулка, он услышал жалобное мяуканье, пронзившее тишину ночи. Замер, прислушался. Не раздумывая, Чонин свернул в узкий проход между домами, откуда доносился звук. То, что предстало его глазам, заставило кровь закипеть в венах. Четверо подонков избивали кошку и ее пятерых дрожащих котят. Ярость волной захлестнула Чонина. – Эй, вы, отморозки! А ну, руки прочь от кошки! Парни злобно обернулись на Чонина. – А ты кто такой, герой? – огрызнулся один . -Вали отсюда, пока цел, – прорычал другой, сжимая в руке что-то похожее на палку. Чонин сжал кулаки. Он никогда не был драчуном, но вид истерзанного животного и равнодушная жестокость этих парней вызвали в нем неконтролируемый гнев. "Не уйду," – твердо сказал он себе. – Я сказал, оставьте кошку в покое! – повторил Чонин, стараясь говорить как можно увереннее, хотя сердце бешено колотилось в груди. Он сделал шаг вперед, готовый защищать беззащитных животных. В ответ один из парней плюнул на землю и двинулся на Чонина. Остальные, ухмыляясь, последовали за ним. Чонин понимал, что силы неравны, но отступать было некуда. Он приготовился к схватке, чувствуя, как адреналин заполняет его тело. В этот момент он был готов на все, чтобы защитить кошку и ее котят от этих садистов. Первый удар обрушился на челюсть, словно молот, второй – в живот, выбивая остатки воздуха из груди. Ноги подкосились и Чонин рухнул на жесткий асфальт. Удары, словно град камней, посыпались со всех сторон – палки, кулаки, всё смешалось.Защищая голову руками, он отчаянно выискивал хоть какую-то возможность спастись, и взгляд его упал на ржавый, длинный гвоздь, одиноко валявшийся неподалеку. Без колебаний, повинуясь инстинкту самосохранения, он схватил его и вонзил в ногу ближайшего мучителя. Зверский крик боли пронзил ночную тишину. – Ах ты, мразь! Ослепленный яростью, хулиган вырвал гвоздь из ноги и со всей своей злобой обрушил его на Чонина, вонзив в шею. Багровая кровь хлынула из раны, заливая серый асфальт багряным цветом. Чонин захрипел, задыхаясь. Слезы отчаяния и боли потекли из глаз, смешиваясь с кровью. Мир вокруг поплыл, звуки стали ускользать, словно он погружался в бездонную пучину. – Простите… Еле слышно, с последним вздохом, прошептал Чонин, извиняясь то ли перед семьей, то ли перед друзьями. Прошептал и умер. ****Jongin's Flashback**** Маленький Чонин, словно одинокий маятник, мерно покачивался на скрипучих качелях. Осенний ветер пробирал до костей, но мысль о возвращении в дом, где после смерти матери поселилась непроглядная скорбь, казалась еще более леденящей. Там, под тяжелым саваном траура, душа задыхалась. Шорох в кустах вздрогнул тишину, и мгновение спустя оттуда вихрем вырвался кот. Огненно-рыжий комок шерсти, он, пружинясь, метнулся к Чонину. Мальчик, встревоженный внезапным вторжением, подскочил на качелях. Кот, зашипев, словно раскалённый уголёк, вскарабкался ему на грудь, вцепившись коготками в одежду. Не успел Чонин осознать происходящее, как из кустов выскочила злобная тварь, оскалив клыки в хищном оскале. Кот, чувствуя опасность, отчаянно прижался к мальчику, ища защиты. Собака, застыв на мгновение, оценила ситуацию, но, увидев, что Чонина не испугать, неохотно отступила, растворившись обратно в зеленой чаще кустов. Чонин бережно отстранил от себя кота, словно хрупкое сокровище, и заглянул в его изумрудные глаза. – Так ты искал помощи, Туз? Почему именно «Туз»? Чонин не знал, имя сорвалось с губ непроизвольно, словно шепот судьбы. – Пойдём ко мне домой? Я тебя накормлю. Мягко поглаживая пушистого бродягу, Чонин направился к дому, в душе уже зарождалось теплое чувство – он больше не одинок. ***The end of Jongin's flashback*** **1:08 Минхо** Мотоцикл вздохнул и замер у подъезда многоэтажки.Хан, ловко спрыгнув с сиденья, стянул шлем, освобождая взъерошенные волосы. — Спасибо, что подбросил, Минхо, — Хан одарил его искренней улыбкой и, махнув рукой на прощание, направился ко входу. — Всегда пожалуйста, — отозвался Минхо, посылая ответный жест. Сердце вдруг забилось, как сумасшедшее, в голове промелькнула дерзкая мысль: "А что, если рискнуть? Сейчас или никогда!" — Хан, погоди! — А? Что случилось? — Хан обернулся, вопросительно вскинув брови. Минхо застыл, словно олень, попавший под свет фар. Слова застряли в горле, превратившись в невнятное мычание. Собрав всю свою храбрость в кулак, он выдавил: — Да ничего… Просто еще раз спасибо, что вытащил меня сегодня.До завтра! Словно ужаленный, Минхо взревел мотором и сорвался с места, оставив Хана в облаке недоумения и выхлопных газов. "Вот черт! Ну почему я такой трус?!" — мысленно терзал себя Минхо, проклиная свою нерешительность.Чувства клокотали внутри, как лава в жерле вулкана, готовая вот-вот вырваться наружу. Эх, Хан, Хан… Что же ты со мной делаешь! Мотоцикл резал ленту дороги, свободной от машин, словно лезвием.Минхо, без шлема, с наплевательским огоньком в глазах, игнорировал любые намеки на правила дорожного движения.Как там Феликс говорил? "Хочу ощутить свободу и ветер в волосах!" Вот и Минхо хотел того же – глотка свежего воздуха,ощущения полета. И вот на роковом повороте, словно черт из табакерки, выскочила машина, летящая с маниакальной скоростью.Удар был такой силы, что Минхо сорвало с мотоцикла, как осенний лист. Осколки стекла, словно ледяные иглы, пронзили его тело. Падение на асфальт – болезненное забвение. Боль затопила сознание, вытесняя всё остальное.Водитель отделался легче, успел вызвать скорую. Сквозь пелену звона в ушах он улавливал обрывки чужих голосов. Звали его? Неважно. Сил больше не было. Глаза предательски закрывались, унося с собой свет. "Люблю тебя, Хан," – прошептал он в пустоту, прежде чем мгла поглотила его целиком. Минхо больше не нужна была скорая. Мертвым она ни к чему. ****Minho's Flashback*** Переход в новую школу – это всегда американские горки для нервной системы, а для Минхо, чьи социальные навыки дремали где-то в глубокой спячке, это был настоящий армагеддон! Он словно мышка-норушка, забился за самую последнюю парту, пока вокруг него бурлил океан одноклассников, щебечущих на непонятном ему языке. И вот, когда отчаяние уже начало нашептывать ему всякие глупости, к нему подошел парень, сияя улыбкой, словно солнышко после затяжного ливня. – Приветик, новенький! Я Хан! Слушай,не хочешь дружить, а? – выпалил он так, словно предлагал съесть бесплатное мороженое. Минхо чуть не вывихнул шею от удивления. Кто-то хочет с ним дружить? Да это же как выиграть в лотерею, будучи уверенным, что потерял кошелек! "Странно" – пронеслось у него в голове. – Зачем тебе это? – подозрительно прищурился Минхо. – Я… я не умею дружить. У меня даже "инструкции" нет! – Эй, не проблема! – Хан подмигнул, словно делился величайшей тайной вселенной. – Так я тебя научу! Это как кататься на велосипеде, только без падений! – И он протянул руку, готовую к дружескому рукопожатию. Минхо уставился на эту руку, потом снова на Хана. В его глазах читалось сомнение, смешанное с робкой надеждой. "Ну что ж, рискнем!" – решил он, и уверенно пожал предложенную руку. И в этот момент мир Минхо, кажется, сделал кульбит! Хан не предал! Наоборот, он сдержал слово и научил Минхо дружить так, как будто это был вид искусства, доступный лишь избранным. Он распахнул перед ним дверь в мир своей музыки – дерзкой, искренней, бьющей прямо в сердце. Затаскивал Минхо на прогулки, превращая унылые улицы в сцену для безумных приключений. И даже, о боже, помогал с этой проклятой домашкой! Минхо души в нем не чаял, буквально боготворил своего новообретенного друга. И вот тут-то, как гром среди ясного неба, его накрыло – любовь! Да так сильно, что он даже не заметил, как угодил в этот сладкий капкан. ***The end of Minho's flashback*** **1:22 Сынмин** Поднявшись на свой этаж, Сынмин отпер дверь в квартиру. Его встретил пустой коридор. Скинув с себя вещи, он быстро закинул одежду в стирку и поставил набираться ванну. Пока вода набиралась, Сынмин зашел на кухню и достал из холодильника бутылку пива. Откинувшись на спинку стула, он сделал глоток и закрыл глаза. Тишина в квартире обволакивала и успокаивала. Он представил, как погружается в теплую воду, как расслабляются мышцы, как все проблемы уходят на второй план. Ванна была готова. Сынмин плеснул в воду немного пены с ароматом лаванды и разделся. Погрузившись в горячую воду, он застонал от удовольствия.Он откинул голову на край ванны и прикрыл глаза. Полулежа в ванной,он мыслями был уже на сцене, репетировал предстоящий концерт. В голове эхом отдавались строчки песен, а в воображении выстраивались сложные световые схемы, которые нужно будет обсудить со светотехником. Внезапно грудь сдавила ледяная хватка, словно тиски сомкнулись вокруг легких. Астма. Приступ накатил с невиданной раньше яростью. Воздух, словно предатель, начал покидать тело, оставляя за собой лишь обжигающую пустоту. Сынмин захрипел, судорожно закашлялся, пытаясь вдохнуть хоть немного жизни, и попытался подняться. Но ослабевшие, дрожащие руки, покрытые мыльной пеной, предали его. Он поскользнулся, теряя опору, и всем телом рухнул в обжигающую воду. Удар головой о кафель ванной эхом отозвался в висках. Кашель, рвущий горло, не давал даже попытаться что-то предпринять. Голова горела от боли, а из рассеченной кожи потекла тонкая струйка крови, окрашивая воду багряным. Воздуха не осталось совсем. Сынмин в последний раз судорожно дернулся и замер, растворяясь в тишине и обжигающей воде. Навсегда. Завтра стафф обнаружит его тело. Но будет уже поздно что-то предпринимать. Концерт отменят, поклонники будут скорбеть. Но для Сынмина это уже не будет иметь никакого значения. ***Seungmin's Flashback*** Пронизывающий ветер обжигал лицо. Сынмин, съежившись на хлипком складном стуле в самом сердце парка, перебирал струны гитары, извлекая из них печальную мелодию. В доме звенела пустота, и он решил превратить любимое занятие в источник хоть какого-то дохода. О больших заработках не приходилось и мечтать, но каждая монета была на счету. – Очень красиво, – прозвучал тихий голос, и в коробке для подаяний звякнули жалкие пятьдесят вон. – Спасибо вам огромное, – Сынмин невольно прервал игру, завороженно глядя на незнакомку, словно сошедшую с полотна художника. – Когда станешь знаменитым музыкантом, позовешь меня на свой концерт? – спросила она, одарив его лучезарной улыбкой. – Да, конечно! – Сынмин торопливо закивал, боясь упустить каждое её слово. Девушка звонко рассмеялась, и этот смех растаял в морозном воздухе, когда она пошла дальше. Сынмин долго провожал ее взглядом,а в памяти сохранил её образ,словно драгоценность. Что интересно,та девушка,вправду, словно видение, неизменно возникала в первом ряду VIP-зоны на каждом концерте Сынмина. Одаряющая его ободряющей улыбкой и взрывом аплодисментов, она была самым дорогим и желанным гостем в зале, его личным талисманом, сияющим маяком среди множества лиц. ***The end of Seungmin's flashback*** **1:43 Чанбин** Чанбин рассекал ночную прохладу на своем автомобиле, направляясь домой. Телефон в его руке ожил, высвечивая на экране одно дорогое сердцу слово: "Любимая". Он приложил телефон к уху. -Привет, солнышко. Скоро буду, - промурлыкал он в трубку. -О, это чудесно! - Голос девушки на другом конце провода зазвенел радостью. - Слушай, не мог бы ты по пути захватить что-нибудь вкусненькое? Хочу устроить киносеанс. Чанбин невольно улыбнулся. -Всё для тебя, моя радость. В супермаркете его захлестнула волна энтузиазма. Попкорн, печенье, конфеты, чипсы – казалось, он скупил половину кондитерского отдела. С двумя огромными пакетами в руках Чанбин вошел в подъезд. Подниматься на одиннадцатый этаж пешком? Нет уж, увольте. Он вызвал лифт, и тот отозвался почти мгновенно. В кабине лифта Чанбин подсчитывал в уме, сколько километров придется намотать в спортзале, чтобы избавиться от последствий этого гастрономического безумия. Но что не сделаешь ради любимой? Интересно, какую картину она выберет? Внезапный толчок прервал его размышления. Лифт замер между девятым и десятым этажами. Чанбин не запаниковал. Бывало и хуже. Он набрал номер службы поддержки и приготовился ждать. Но не прошло и минуты, как лифт снова содрогнулся. И еще раз. До слуха донесся зловещий звук рвущихся тросов. Холодный ужас сковал сердце. Только не это! Свет погас, и лифт, словно сорвавшийся с цепи зверь, устремился в бездну. Глухой удар потряс дом до основания. В ту ночь Чанбину и его девушке так и не удалось посмотреть фильм. И уже никогда не удастся. ***Changbin's Flashback*** Зал взрывался оглушительным гулом ликующих голосов. Маленький Чанбин, прижавшись к маме на трибуне, затаил дыхание, глядя, как отец готовится к подъему штанги. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Мамин голос, полный ободрения, тонул в реве толпы, но Чанбин знал, что папа слышит. И вот – победа! Радостный вопль вырвался из груди Чанбина, и он, не помня себя, сорвался с места, стрелой помчавшись к отцу. Мама, спотыкаясь на каблуках, едва поспевала за ним. Чанбин крепко обнял отца, и его звонкий голос разнесся по всему залу: – Это мой папа! Он самый лучший! Он победил! Родители, сияя от счастья, осыпали Чанбина поцелуями, словно именно он, а не отец, одержал эту важную победу. Он смеялся вместе с ними, а в самой глубине души росло и крепло обещание: "Я тоже стану таким же сильным и крутым, как папа!" ***The end of Changbin's flashback*** **2:00 Джисон** Хан сбросил с себя уличную одежду, облачился в мягкую пижаму. Щелчок выключателя погрузил комнату в густую темноту, и он опустился на кровать. В голове роились мысли, словно потревоженные пчёлы. Вечеринка у Чонина манила предвкушением. А предстоящий концерт… Нужно повторить текст, слова ускользали, как песок сквозь пальцы. "Утром, первым делом," – прошептал он себе, словно клятву. Повернувшись на бок, Хан попытался укротить бушующую в голове бурю. "Что же на самом деле хотел сказать мне Минхо?" Лишь мирное тиканье часов и приглушенный сонный скулеж любимой собачки нарушали тишину ночи. Мысли еще долго кружили хоровод, но усталость, словно тяжелое покрывало, накрыла его, унося в объятия сна. Спустя полчаса тишину разорвал вой сирен. Дом окружили пожарные машины, их красные огни зловеще плясали на стенах. Огонь, ненасытный зверь, пожирал этаж за этажом. – Какой кошмар, – прошептала одна из женщин, дрожа от ужаса. – Там же известный айдол живет! Наверное, уже задохнулся, бедняжка. Пожарные до рассвета сражались с разбушевавшейся стихией, отчаянно пытаясь найти хоть что-то. Но тщетно. Крыша квартиры обрушилась, погребая под собой все надежды на спасение. Хана признали погибшим, превратив надежду в пепел. Короткое замыкание – крошечное словосочетание,а в ту ночь оно стало смертным приговором для десятка жизней. ***Jisung's flashback*** Маленький Хан стоял в стерильной палате, и его звонкий голос, словно хрупкий колокольчик, наполнял больничную тишину. Он пел песню, сжимая в ладонях призрачный микрофон, вкладывая в каждое слово трепетное, детское сердце. Мама… Ее лицо изрезано тенями усталости, кожа – словно лунный свет, а голова, обнаженная жестокой болезнью, – слабо запрокинута на подушке. Она, превозмогая недуг, приподнялась, и слабая улыбка расцвела на ее бледных губах. Она была единственным слушателем его песен, единственным, кто любил их всем сердцем. Хан видел слезы в ее глазах, но прятал свои, понимая, что ей сейчас неизмеримо тяжелее. Закончив петь, Хан подбежал и крепко обнял маму: – Люблю тебя. В тот же день ее не стало. Хан выплакал океан слез, тоскуя по родным глазам, в которых отражалась вся его вселенная. Жизнь – безжалостная игра.А ещё он боялся, что его песни больше никто не услышит, что они утонут в безмолвной пустоте. Но тогда в его жизни появился он… Минхо. С искренним восхищением в глазах, он внимал каждой ноте, каждому слову, что срывалось с губ Хана. Возможно, именно за это Хан его и полюбил. ***The end of Jisung's flashback*** **2:17 Хёнджин** Шестая кружка кофе за час – Хёнджин уже сбился со счёта. Только так он мог обмануть неумолимую усталость, заставить себя бодрствовать. Ещё четыре заказа… Цена успеха – ноющая боль в каждой мышце, свинцовая тяжесть в веках. Седьмая кружка – издевательство над организмом, давно переступившим разумную грань кофеиновой зависимости. Автоматическим движением придвинув к себе очередной стакан, Хёнджин вновь склонился над работой. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, угодившая в клетку, голова гудела, отказываясь повиноваться. Передозировка. Без колебаний Хёнджин набрал номер скорой. С каждой секундой становилось хуже: мир вокруг расплывался, тело била дрожь, словно его пропустили через электрический разряд. Он рухнул с кресла на пол, зрение предательски меркло. Собрав последние силы, Хёнджин пополз к двери – жалкое, отчаянное зрелище. Каждое движение отзывалось болью, сердце грохотало в висках, заглушая все остальные звуки. "Не сдохну так глупо!" – промелькнуло в голове. Превозмогая слабость, он поднял дрожащую руку и открыл замок. Три минуты – целая вечность – и вот в квартиру ворвались врачи. Его вынесли на носилках, уложили в скорую. Кислородная маска не помогала – грудь сдавливало, дышать становилось всё труднее. Плотный график, изнуряющее недосыпание, литры кофе и энергетиков – адская смесь, заявившая свои права на его жизнь. В сознании всплыл образ Феликса – его улыбка, его смех. Хёнджин вдруг осознал, что больше никогда его не увидит, не сможет запечатлеть в памяти объектива. И остальных ребят тоже.Это конец. ***Hyunjin's Flashback*** – Ребята, живо на общее фото! – скомандовал Хёнджин, его голос прозвенел, словно луч солнца, пробивающийся сквозь листву. – Да я сегодня как с помойки, – заныл Хан, его тон был полон показного отчаяния. – А ты когда-то выглядел иначе? – Сынмин не упустил возможности подколоть друга, в его голосе звучала лукавая насмешка.Феликс тепло улыбнулся и, подойдя к Хану, обнял его за плечи, становясь позади. Минхо, словно тень, пристроился рядом. Бан Чана, как самого высокого и надёжного, поставили в центр, а Чанбина и Чонина — по краям этой спонтанной композиции. Хёнджин, колдуя над настройками объектива, установил таймер и успел занять своё место рядом с Сынмином. — Скажите: «СЫР»! — скомандовал Бан Чан, его голос прозвучал как сигнал к веселью. — СЫР! — грянул дружный хор, и лица ребят расплылись в искренних, заразительных улыбках. ***The end of Hyunjin's flashback*** **19:41 Бан Чан?** В тот роковой день Бан Чан узнал о гибели всех семерых, кто был ему дороже жизни. Сначала известие о смерти Минхо и Хёнджина обрушилось на него, словно удар грома, а спустя мучительные полчаса – весть о Чанбине. Холодные строки новостей сообщили о трагической кончине Хана и Чонина. Затем, словно добивая, позвонил стафф, принеся весть о Сынмине. И финальным, самым жестоким аккордом прозвучало известие об исчезновении Феликса, с горьким привкусом неминуемой смерти. Сказать, что Бан Чан был опустошён – значило не сказать ничего. Его душу терзала такая бездонная, всепоглощающая скорбь, что она привела его к краю моста, где он, оцепеневший от горя, стоял, глядя в темную бездну. Какой смысл продолжать этот путь, если все нити, связывающие его с жизнью, оборвались? Когда он уже был готов сделать последний, роковой шаг, тишину разорвал звонкий детский голосок: – Дяденька, Бан, не надо! Обернувшись, Бан Чан увидел маленькую девочку. Её крошечная ладошка крепко вцепилась в его руку, а в глазах плескалось море слез: – Вы спасли мою мамочку от депрессии,а теперь хотите сами всё закончить?! Бан Чан замер, словно громом пораженный. – Пожалуйста, не делайте этого! – молила девочка. Она обвила его ноги своими маленькими ручками, прижавшись к нему так крепко, как только могла. И тут Бан Чана прорвало. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щеки. Он рухнул на холодную мостовую, закрывая лицо руками. Душа его разрывалась на части от невыносимой, всепоглощающей боли. ***Ban Chan's Flashback*** – Сынок, – отец склонился над маленьким Чаном, его голос сочился горечью, – запомни, есть лишь один человек, о ком ты должен думать – ты сам. Плюй на остальных. Чан опустил взгляд, словно боясь обжечься о гневный огонь в глазах отца. – Я был другим… и проклинаю этот миг слабости! За доброту я получил лишь нож в спину. – Но… если я хочу помогать? – прошептал Чан, поднимая полные надежды глаза. – Если сердце велит протянуть руку нуждающимся? Чан смотрел на отца, его юное лицо было полно смятения. Он всегда видел в отце образец чести и справедливости, человека, готового прийти на помощь любому, кто в этом нуждался. Слова отца звучали как предательство всего, во что он верил. – Но, отец… – прошептал Чан, – разве ты не учил меня помогать другим? Разве ты не говорил, что сила в милосердии? Отец отвернулся к камину, его лицо скрылось в тени. Он долго молчал, словно боролся с самим собой, прежде чем ответить. – Я ошибался, Чан, – произнес он, наконец. – Я прожил жизнь, веря в добро, и что я получил взамен? Лишь разочарование и боль. Я видел, как добрые люди страдают, а жестокие процветают. Я больше не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки. Он снова повернулся к сыну, его глаза горели каким-то новым, незнакомым огнем. – Ты должен стать сильным, Чан. Ты должен научиться защищать себя и свои интересы. Не доверяй никому, кроме себя самого. И помни: в этом мире нет места слабости. -Прости,папа,но такая жизнь не по мне!-Твёрдо заявил Бан Чан. ***The end of Ban Chan's flashback*** ******** > Мы умрём, но не исчезнем, ни за что и никогда, > В памяти живущих песней, пронесёмся сквозь года. > Растворимся в свете лунном, в шелесте листвы густой, > В каждом вздохе ветром юным, обретём мы свой покой. > Пусть тела истлеют в прахе, обратятся в пыль земную, > Но души, позабыв все страхи, воспарят в страну иную. > Там, где звёзды ярко светят, где нет боли и тревог, > Так не бойтесь тленья, праха, смерть – не вечная стена, > Жизнь – как яркая рубаха, будет нами сплетена. > В каждом сердце, в каждой мысли, в каждом зёрнышке добра, > Мы продолжим наши жизни, будем живы навсегда. Они оставили после себя неизгладимый след! Эхо песен Хана еще долго будет разноситься по улицам, срываясь с юных глоток, полных бунтарского задора. Имя Чанбина станет синонимом упорства и воли к победе, на него будут равняться молодые пауэрлифтеры, стремящиеся к вершинам спортивного Олимпа. Феликс… О, Феликс! Его ангельская красота еще долго будет вдохновлять художников и дизайнеров, а модельные агентства будут искать хотя бы тень его совершенства. Сынмин! Его музыка станет гимном свободы и драйва, а гитаристы на вечеринках будут срывать струны, пытаясь повторить его виртуозные соло. Братья Чонина, с гордостью расправив плечи, будут передавать рассказы о своем брате из поколения в поколение, превращая его историю в семейную сагу. А фотографии Хёнджина? Они станут классикой, учебным пособием для будущих мэтров фотоискусства, демонстрируя гениальность момента и игру света и тени. Имя Минхо будет греметь на гоночных трассах, а его сестра… О, ей никогда не избежать сравнений с этим дерзким покорителем скорости! Да, они оставили после себя не просто след, а ярчайший, искрящийся фейерверк воспоминаний, который еще долго будет освещать наши жизни! А что же ждет Бан Чана? О, он не просто переживет боль! Он вынырнет из неё, словно феникс из пепла, чтобы с головой окунуться в океан новой любви! Он найдет ту самую, единственную, и они сыграют свадьбу, такую, что закачаются все соцсети! А потом… Потом будет маленькая принцесса, утопающая в любви и нежности! И вместо занудных сказок на ночь, она будет слушать уморительные истории о приключениях папы и его друзей! Представьте только: Чанбин, вечно попадающий в нелепые ситуации, и Сынмин, с его фирменным саркастическим юмором! А Феликс? Ох, эти безуспешные попытки повторить походку моделей – это же комедийное золото! И конечно, прогулки с непоседливой Берри, полные смеха и хаоса! Тысячи историй, пропитанных любовью и безудержным весельем! Дочка, с горящими от любопытства глазами, будет хохотать, слушая эти байки, и забрасывать папу вопросами: – Пап, а где они сейчас? Где дядя Чанбин,а дядя Феликс может прийти к нам? А дядя Сынмин? – Они… Они гуляют, моя радость, – с грустной улыбкой ответит Бан Чан.– Прыгают по радуге, играют с облачными собачками… Там им весело. Очень весело. Время – штука неумолимая, но любовь… Любовь останется. Навсегда. Искоркой в сердце, теплым воспоминанием, светлой историей, которую будут передавать из поколения в поколение!