Как достать дознавателя: инструкция по доведению до ручки агента Золотого Трона

      Хейнриксу кажется, что Лорд-капитан сумасшедшая.       Первые подозрения замаячили на горизонте ещё когда она заявилась на нижние палубы, дабы лично разобраться в причинах зарождающегося бунта вместо того, чтобы просто отдать приказ усмирить мятежные кланы. Спустя пару дней ослепительный пример Человечества решила, что рабочие отсеки – идеально подходящее для прогулки место, которое несомненно стоит того, чтобы почтить его своим присутствием. Но просто присутствия явно было недостаточно, так что она остановила избивавшего серфа блюстителя, запретив пытки как метод дознания и в завершение своего променада прогулялась к моровой яме, раздавая по пути талоны на провиант. Ну а после Райкада Минорис, когда фон Валанциус вопреки всем предостережениям и советам приняла на борт беженцев с гибнущего в хватке Хаоса мира, дознаватель в своих догадках лишь укрепился.       Лорд-капитан иногда вела себя так, словно самоубийство было её приоритетной целью и она твёрдо намерилась цели достигнуть. Эту оценку агента Трона разделял и первый офицер Версериан – единственная вещь, которая не вызывала у них пререканий, – но как порядочный слуга династии держал свои рассуждения при себе. Недовольно ворча, сенешаль всюду следует за своей госпожой, стараясь оберегать ту от последствий её же собственных действий. Хейнрикс его в этом стремлении всецело поддерживает. Вдвоём они сопровождали Её Светлость туда, куда её вело любопытство и голоса страждущих; наблюдая очередное проявление её человеколюбия почти синхронно вздыхали; молча созерцали, как к ней на мостик приходили неопытные, неискушённые в общении с новым Вольным Торговцем и оттого ничего пока не подозревающие офицеры… И как они возвращались на свои посты с нервным тиком.       Хейнрикс замечает, что и его глаз сам собой начинает дёргаться при появлении в поле зрения светлейшей персоны Лорд-капитана, а в инфопланшете уже не хватает места для протоколирования всех её выходок. Головная боль – частый спутник любого псайкера, но с того момента, как дознаватель стал частью вольноторговческой свиты, эта гостья несколько зачастила с визитами. Он уже отчаялся найти хоть какое-нибудь разумное объяснение её неразумным поступкам. Он выругивается незаметно сквозь зубы, ощущая подступающую мигрень почти каждый раз, когда фон Валанциус открывает свой рот. Он не повышает тона, подбирает формулировки повежливее и сдерживает себя от порывов хорошенько потрясти эту женщину за шкирку – потому что никто субординации не отменял.       Хотя, судя по тому практически панибратству, с которым Вольный Торговец общается со своими слугами, к этому всё и идёт.

***

      Лорд-капитан – где-то на стыке слабоумия и отваги. Но не идиотка, нет – идеалистка, а это хуже в разы. Слишком уж прямая, почти безрассудная, со своими чёткими идеями о "справедливости" и "благе для всех и каждого" – и где её только откопать умудрились? – во всё верит и всех лезет спасать. Вместо "принципы превыше всего" у неё "люди превыше всего". Хотя это, наверное, тоже своего рода принцип…       Иногда Хейнриксу думается, что Вольного Торговца, как и леди Орселлио, растили где-то на изолированной станции, иначе такую беспечность не объяснить. То, что она при подобном подходе пока жива – чудо Бога-Императора, не иначе.       Настойчивая мания помощи другому – самый странный вид одержимости, который ван Калоксу когда-либо доводилось лицезреть. И, пожалуй, самое странное в том, что распространялась эта мания и на него. По дороге на Кьяву Гамма фон Валанциус останавливается в попутной системе, чтобы расследовать таинственный сигнал. Сигнал Чёрного Корабля. И из всех членов свиты берёт с собой на высадку именно дознавателя. Проверка, издёвка, напоминание? Кто её разберёт.       Хейнриксу казалось, что он хорошо держит лицо, но что-то его выдаёт, раз Лорд-капитан глядит на него с тревогой и словно бы со стыдом. Будто не подумала о том, кого привела и куда – или наоборот, подумала очень уж хорошо, а теперь жалеет. "Мы можем уйти". Простое вроде бы предложение задевает куда сильнее положенного. Мотнув головой, он просит не беспокоиться и по возвращении на флагман задвигает этот инцидент на задворки памяти. Однако что-то меняется. Неуловимо. Пока.       Разложение Кьявы Гамма напоминает без слов, к чему может привести невнимательность и снисходительность. Почему строгость, иногда оборачивающаяся жестокостью, необходима. Малая кровь. Меньшее зло. Философия, которую фон Валанциус не приемлет ни в каком виде. Лорд-капитан просила дознавателя не лишать разума лекс-механика, чудом уцелевшего в резне, – и он отчего-то послушался. А потом и сам не сумел поднять руки, чтобы продлить мучения жертв варп-колдовства, даже ради своей миссии. Нужно быть осторожнее, напоминает ван Калокс себе. Сумасшествие оно ведь такое. Заразное.

***

      Лорд-капитан, кажется, искренне верит в собственную неприкосновенность. И именно из уверенности рождаются все эти рискованные договоры, спорные выборы и абсурдные союзы. Пусть ван Калокс старался принимать происходящее с долей пока не покинувшей его окончательно рассудительности, её финта на Янусе он всё же не выдерживает. Оставить группу ксеносов на своём мире, без надзора, полагаясь лишь на заверения и клятвы! Глупость в лучшем случае. В худшем – добровольное сотрудничество с врагами Человечества и преступное попустительство. Отводя фон Валанциус в сторону, Хейнрикс тихим свистящим шёпотом перечисляет её поступки и своё к ним отношение, в последний миг меняя "идиотизм" на "недальновидность", и в красках расписывая, что с ней стало бы за такие решения, не будь она Вольным Торговцем. На что эта самая невыносимая во всём Просторе Коронус особа лишь пожимает плечами. "Ну, значит хорошо, что я Вольный Торговец".       Лорд-капитан сумасшедшая. И дознаватель тоже скоро умом тронется вместе с ней. Если уже не.       Восстановление скомпрометированной Кьявы Гамма, дозволение пустотникам с осквернённого корабля Войгтвира служить у неё в экипаже – это её желание помочь всем и каждому раздражало. И… доводило до отчаяния. Граница, по самому краю которой эта несносная женщина так умело ходит, отделяет собой верность закону Империума от ереси и отступничества. Каждый раз, когда фон Валанциус делает очередной шаг, Хейнрикс невольно задерживает дыхание. Ждёт, что вот-вот и она оступится. Ведь именно так подобные личности всегда и встречают свою погибель: срываясь с той тонкой грани, на которой старательно держат баланс. Срываются сами – или же их сталкивают.       Лорд-капитан лишает его рассудка, покоя и выдержки с завидной регулярностью по самым разным причинам. Заставляет задыхаться от волнения, тревоги и раздражения, иногда разом. И, кажется, делает это намеренно. Она своими поступками и словами подводила его к границе, за которой было только бесконечное падение в сумасшествие.       Хейнрикса не прекращая преследовало ощущение, что Её Светлость пытается столь оригинальным методом прощупать границы его терпения. А ещё, что она поставила своей целью издеваться над ним всеми способами, которые только способен измыслить её изощрённый разум. Возможно, невзирая на все её слова, их разговоры и десяток сыгранных в регицид партий, Вольный Торговец всё же пытается таким затейливым способом изжить его со своего корабля. Или вообще с этого света.       Хуже всего то, что ван Калокс осознаёт – вопреки, а может и благодаря всему этому, она ему симпатична. Отдавая себе полный отчёт признаётся – он позволил делу зайти куда дальше обычной приязни. Именно её аномальная доброта ко всем позволила ей проявить участие и к нему самому. Именно это ему, наверное, в ней и нравится – правда, Хейнрикс был бы совсем не против, проявляй она чуть меньше милосердия и чуть больше благоразумия.        В очередной раз наблюдая за тем, как Лорд-капитан, отмахиваясь от возмущённых дворян и служителей веры, даёт серфам право на обучение и слыша восторженные приветствия черни, заглушающие недобрый шёпот оскорблённых аристократов, он думает: рано или поздно это снисхождение к низшим обернётся кинжалом, нацеленным в её спину. Значит, он должен её защитить.       Его соглядатаи следят за Даргонусом, Янусом, Кьява Гаммой и ещё десятком более-менее важных миров. Горничная, что содержит в чистоте покои Лорд-капитана, отчитывается перед ван Калоксом, секретарь леди канцлера – тоже. Приближается Магнэ Ацессио, Хейнрикс знает имена всех гостей, кто они, чем занимаются и где живут их семьи. На самой церемонии, стоя за левым плечом новой главы династии, зорко всматривается в толпу, держа руку на эфесе силового меча.       Блеск не слепит его, голоса и роскошь не отвлекают. Он прислушивается к неспешным беседам, лениво ведя заметки в инфопластине – кто из присутствующих знает границы дозволенного, а кому следует позже на них указать. Неотрывно и незаметно следит за тем, как фон Валанциус разговаривает с другими помазанниками Императора. Три Вольных Торговца ведут диалог, который явно далёк от понятий "дружелюбный" и "светский". Речь наверняка о Футфоле. Инцендия презрительно цедит сквозь зубы, проповедник подле неё поднимает руки в примирительном жесте. Лорд-капитан салютует бокалом, произносит что-то с улыбкой – кажется, упоминает печально известную Аспис, – отчего Винтерскейл разражается слышимым даже отсюда хриплым лающим смехом, а щека у госпожи Чорда начинает дёргаться даже сильнее обычного.       Опуская глаза, дознаватель покачал головой, старательно давя кривую ухмылку, готовую проступить на губах. Натуре Её Светлости фон Валанциус присуща восхитительная дерзновенная наглость. И Хейнрикс ловит себя на мысли, что теперь это восхищает вместо того, чтобы злить.       Приближается ночь, с нею конец приёма и вместе с этим внутри агента Святого Ордоса растёт тревога. Он знает, что, когда Лорд-капитан удалится в свои покои на отдых, её там будут ждать. Комендант Простора Коронус пожелал нанести новому Вольному Торговцу личный визит. И не для того, чтобы поздравить с полноправным вступлением в права наследства.       Стиснув зубы и сжав кулаки, Хейнрикс признаётся, что ему страшно. Всё то, о чём он пытался рассказать ей на Янусе, превратится в настоящие обвинения, подкреплённые фактами, властью и буквой закона. Иных бы уже давно осудили, но её защищает Патент. Однако его сила не безгранична.       Ей не грозит ничего серьёзного – по крайней мере пока – но ван Калокс знает, чувствует, что должен предупредить. Собирается с силами и, уводя её подальше от лишних глаз и ушей, весьма и весьма расплывчато намекает на внепланового вечернего гостя, пытаясь лавировать между тем, что ему можно и нельзя говорить. Выходит из рук вон плохо. Вольному Торговцу эти танцы с формулировками даются куда как лучше.       Тень тревоги быстро пропадает с её лица, сменяясь спокойной решимостью. Она берёт его за руку, и Хейнрикс мягко сжимает затянутые в перчатку хрупкие пальцы в ответ. Хотел бы он сделать для неё больше. Но не может. Нельзя.       Он держит маску отстранённого профессионального равнодушия, пока Лорд-инквизитор допрашивает Лорд-капитана. Она удивительно ловко и быстро находит нужный ответ на любой неудобный вопрос, таящий в себе подвох. Один раз Калькасар даже смеётся на особенно остроумное замечание леди Валанциус. Хейнрикс гордится ею – и понимает, что желай Ксавьер действительно её обвинить, она уже была бы мертва. Никакое красноречие не спасёт осуждённого Святой Инквизицией.       А ещё Хейнрикс понимает, зачем его направили в её свиту. Понимает, что снисходительность Калькасара имеет свои границы. И если однажды ван Калокс, повинуясь приказу, встанет между ней и долгом, выбирая второе... будет ли это предательством? Он не знает.       Не хочет знать.

***

      Следующие несколько недель Вольный Торговец проводит в делах, наводя порядок в колонии. Школа для серфов, приют для отслуживших своё сервиторов. Лорд-капитан сумасшедшая. И, кажется, Хейнрикс тоже сошёл с ума. Иначе почему он тогда начинает видеть не во всех, но некоторых её действиях смысл?       Новости о скором отлёте с планеты-столицы не застают врасплох дознавателя – он знал, что деятельная натура новоиспечённой главы династии попросту не позволит той долго сидеть на одном месте. Не становится неожиданностью и причина отбытия – ван Калокс уже свыкся с её тягой помогать каждому страждущему. Истосковавшаяся по действию и движению Лорд-капитан срывается с Даргонуса, ринувшись помогать своей ксеносу искать родичей. Хейнриксу вся эта затея очень сильно не нравится, но он даже не делает попытки её остановить – лишь берёт посох и отправляется за ней следом на покинутый чартистский корабль. Оглядываясь и рассматривая загнанных дрожащих пустотников, он ощущает такое мерзкое, вызубренное за десятилетия службы и отточенное прибыванием рядом с Вольным Торговцем чувство подкрадывающейся к ним катастрофы.       А в следующий миг их валят на пол. Насмешливый голос друкари, нападавшего на миры фон Валанциус, режет слух и кипятит кровь не хуже псайканы. Засада, парализующий газ, который не в силах полностью побороть даже его биомантия – дознаватель бы восхитился изяществу метода, не желай прямо сейчас свернуть шею ксеносу. Двум.       Хейнрикс рычит, пытается встать, видя прижатое к полу побледневшее лицо Лорд-капитана всего в паре шагов от себя. Ощущает ярость – и намёк на некоторое злобное удовлетворение. Что там обычно произносят в таких ситуациях? Ах да, "я же тебе говорил". Он, конечно, биомант, а не прорицатель, но его слова оказываются предсказанием поточнее тех, что иногда срываются с губ у Идиры Тласс.       Собственная правота не приносит никакой радости. А вот что радует – Ланэвисс её предательство не принесло желаемого результата. Обмякшую в руках у пленителей эльдарку тащат вместе со всеми прочь с корабля. Хейнрикс даже не знает, чего хочет больше – никогда не увидеть снова проклятую продажную тварь или встретиться с ней ещё раз, только чтобы лично прикончить.       Он пытался бежать, один раз даже почти удалось, но друкари вновь ловят его, заставляя кипеть от бешенства, и забирают в свой Тёмный Город. Частью сознания ван Калокс думает, что данная ситуация могла бы стать неплохим шансом для подрывной деятельности в стане врага. Разрушить Комморру, оплот порчи и поганой грязи, изнутри – идея весьма привлекательная, но на ней сложно сосредоточиться, когда от тебя отрезают по кусочку, словно от лакомого угощения на званом ужине. Хейнрикс отрешается от мерзких голосов и жужжания инструментов, думая о приятных вещах. Например, о пытках, которым подверг бы Ланэвисс, попадись та ему на глаза. О изучении ксеносской анатомии посредством вскрытия каждого иномирца в зоне его досягаемости. О Лорд-капитане, сумасшедшей отчаянной Лорд-капитане, которая завела их в эту ловушку и которой он, наверное, уже никогда не увидит. Презирать надо в равной степени и того, кто обманул и того, кто на обман купился. Но как ни старается, ван Калокс не может найти в душе достаточно злобы. Лишь отчаянье, страх и тоску.       Она приходит к нему. Один раз. Говорит с ним, но что-то не так, не как прежде. У дознавателя уходят все силы на то, чтобы прогнать прочь этот морок. Его Лорд-капитан не такая. У ксеносов не получилось убедительной иллюзии, но винить их за это достаточно сложно. Невозможно подделать помешательство этой женщины. И её отвратительно неуместное чувство юмора.       Хейнрикс не знает, сколько проходит времени до появления следующего призрака – в темноте и тянущей жгучей боли сложно считать секунды. Он пробует отослать и эту тварь, но та оказывается упрямой. Знакомо упрямой.       — Катись в варп, выродок, – хрипит дознаватель, не желая сдавать позиций.       — Обязательно. Только тебя сначала с собой прихвачу, – отзывается тень голосом, знакомым до каждой язвительной нотки. Прикосновение к щеке, лёгкое, почти незаметное – и он задыхается не от сжимающих кольцом лёгкие сломанных рёбер, а от облегчения.       Хейнрикс чувствует, как слабеют тиски, как бессилие постепенно втягивает свои когти, когда фон Валанциус быстрыми движениями разрезает ремни, извлекает из его тела иглы и трубки. Её лицо всё ещё скрыто за пеленой мутного мрака, потому ван Калокс вытягивает вперёд руку, ощущая под слегка дрожащими пальцами знакомое тепло кожи. Он рад ей и одновременно стыдится, что не смог вовремя разглядеть – вот ирония – установленной для неё ловушки.       Дознаватель моргает, пытаясь восстановить зрение, фокусируясь на Вольном Торговце. За её плечом маячит знакомая рыжая шевелюра Ланэвисс – и ехидные бирюзовые глаза друкари. Хейнриксу хочется Лорд-капитана и обнять, и придушить одновременно.       После возвращения во временный лагерь он, совершенно не стесняясь и не сдерживаясь в выражениях, кричит на неё, перечисляя последствия такого снисхождения к врагам Человечества, хоть ван Калокс уже давно понял, что пытаться воззвать к её очевидно не существующему здравомыслию подобными методами всё равно что дознание без применения физического воздействия – немного бессмысленно. Но он просто не знает иного способа как ещё заставить её прислушаться. А ею угроза собственной жизни воспринимается как чья-то не слишком удачная шутка.       — Мы в мире ксеносов. Нам нужен проводник ксенос, – разводит она руками на все его аргументы.       — Один! Один ксенос! Ты что, поставила себе цель завербовать пол-Комморры?       — Я, конечно, не считала, но в Комморре явно живёт куда больше четырёх эльдар.       Захлёбываясь язвительной злобой и густым здешним воздухом, Хейнрикс хрипло смеётся от смеси возмущения, отчаянья, ярости и даже не пытается скрыть надрыв в голосе. Он винит в этой несдержанности недавние пытки и нервное истощение. А вся ситуация ужасно походит на плохой анекдот из тех, что фон Валанциус так по душе.       Ему хочется сказать: идиотка. Ненормальная, невменяемая, абсолютно лишённая здравого смысла самоубийца, во имя Трона, как же я устал бороться с тобой, сил уже нет. Хейнрикс злится – на Ланэвисс, которой её предательство сошло с рук. На Вольного Торговца за излишнюю доверчивость и снисходительность. На себя тоже. Он обязан был убедить её ещё на Янусе, что брать ксеносскую тварь в отряд – затея, выходящая за все рамки допустимого сумасбродства. Обязан был защищать свою Лорд-капитана, а что в итоге? Послушно сидел в клетке, в которую его загнали, пока она снова жонглировала своей чудом не оборвавшейся жизнью, рискуя в любой момент выронить ту из рук.       Гнев разливается холодом, стужей бежит по венам и всё внутри застывает от этой свинцовой тяжести. Хейнрикс не говорит ей ни слова, лишь уходит подальше, принимаясь сшивать потрёпанные заключением и Вольным Торговцем нервы. Подумать только, несколько десятков лет службы его добить не сумели. Пара месяцев с этой женщиной и сломано у него всё, что только можно сломать в человеке.       Несмотря на обособленную позицию – специально выбирал ту, где его сложнее всего будет найти – ван Калокс прекрасно слышит гул множества голосов и видит иногда мелькающие суматошные тени в рванье. Потому что, кто бы сомневался, фон Валанциус собрала вокруг себя небольшой отряд из несчастных затравленных пленников, которых она будет всеми силами пытаться вытащить из Тёмного города.       Спустя пару часов Лорд-капитан приходит к нему, в маленький закуток на самом краю их убежища. Смотрит в самую душу, молчит, обнимает – и что-то внутри ломается. Преграда, выстроенная из злости. Или недолеченное ребро.       Хейнрикс заключает Лорд-капитана в кольцо своих рук, рвано вдыхая запах дыма, гари и крови, запутавшийся в её волосах. Сердце неприятно стучит о изнанку костей, которые хрустят и давят на лёгкие, но он игнорирует боль, обнимая её только крепче. Нормально дышать – хорошо, но прижимать к груди эту помешанную ему нравится больше.       Она видела его слабым. Сломленным. Недостойным. И не отводила взгляда. Она слушает, когда ван Калокс, чуть сбиваясь от непривычки, рассказывает о своём прошлом. Мягко проводит пальцами по его щеке, касается лба – там, где когда-то были вырванные с мясом аугменты. И под этим прикосновением так хочется забыться. На секунду. На минуту. Навсегда.       Разумеется, почти сразу по возвращению на флагман он требует немедленной казни Ланэвисс – ну или хотя бы передачи ксенотвари в руки Инквизиции. Разумеется, фон Валанциус никого казнить и передавать вовсе не собирается. Глупо было бы уповать, что даже плен в Тёмном городе сумеет убить в Лорд-капитане её неуёмное человеколюбие. Видимо нож, воткнутый в спину, приносит ей какое-то изощрённое удовольствие. Как и коллекционирование в своей свите опасных врагов Человечества.       Провожая глазами угловатую острую фигуру друкари, Хейнрикс делает вдох. Затем ещё один, медленнее. Преступное, преступное безрассудство. Интересно, какова вероятность, что Вольный Торговец поверит в то, что во время одного из перелётов её ручной ксенос случайно пропал без вести? В варпе ведь чего только не приключается.       Дознаватель смотрит на свою Лорд-капитана, ведущую с сенешалем Версерианом беседу – и не может злиться на неё даже притворно. И раздражения уже давно не было, только отчаянье и досада на самого себя. А ещё чувство, которому не место на борту боевого флагмана.       Любовь как известно приходит в самых разных видах и формах. Иногда это одновременное переживание всех степеней принятия факта наплевательства твоей пассией на имперское Кредо, самосохранение и банальную логику.       Однако то, что он влюблён в неё, не значит, что он с ней во всём согласен. Каждый раз Хейнрикс говорит ей "не смей", зная прекрасно, что его не послушают. Каждый раз он старается свести к минимуму возможные последствия – для Простора и для неё лично. Так что, когда Вольный Торговец щадит оставшихся на её корабле генокрадов, высаживая их в пустой приграничной колонии, дознаватель лишь вздыхает устало. И отправляет своих людей зачистить планету – в тайне от Вольного Торговца, разумеется.       Лорд-капитан не бросает в лесах поддавшегося Хаосу Каллигоса Винтерскейла и своими речами про "убивать и калечить плохо" доводит до добровольного отшельничества Инцендию Чорда – говоря откровенно, ван Калокс её понимает, – а обрядившийся в цвета династии фон Валанциус Футфол славит женщину, спасшую их от голода и произвола властей.       Лорд-капитан... как-то незаметно стала для дознавателя Инквизиции чуть важнее, чем следовало. Из-за неё он начал забывать о том, что важнее его и её. О своём долге. Все инквизиторы заканчивают либо смертью от рук тех, на кого охотились, либо сами становясь предметом охоты для своих бывших коллег. Хейнрикс всегда считал это расхожее мнение чушью, а теперь опасно близок к тому, чтобы собственным примером подтвердить его правоту. Изменник. Еретик. Вот кем он станет, если не найдёт в себе сил преступить через пагубное чувство, которое люди нарекают любовью.       Нужно взять себя в руки. Поговорить с ней. Расставить всё по местам. Честно говоря, он слабо себе представлял, как это сделать.       Хейнрикс реквизирует кают-компанию, на один вечер намёками, угрозами и видом дознавательской розетты избавившись от обитающих там офицеров и расчистив место для встречи. Применять привилегии, дарованные службой, для личных целей – недостойный слуги Его воли поступок. Он обещает себе обязательно на досуге об этом подумать.       Когда Лорд-капитан приходит по его приглашению – которое больше походило на бескомпромиссное требование, как с запоздалым раскаяньем и смущением понял потом дознаватель – на её лице шок, а в словах удивление, радость и немного насмешки, куда же без этого. Любуясь тем, как мягко отсвет свечей обрисовывает её черты, Хейнрикс собирается с силами. И, подливая вина в бокал Лорд-капитана, решает не поднимать неприятной темы. Наверняка она и сама понимает. Ни к чему тратить их время на разговоры, которые всё равно ничего не изменят.       Однако Её Светлость придерживается иного мнения. И ему ничего не остаётся, кроме как ответить на поставленные вопросы.       "Я бесконечно рад проводить каждый свой день с тобой".       А затем:       "Наша служба в конце концов перечеркнёт всё, что у нас есть".       Оба этих заявления прямы, честны и просты, но одно из них другого сильнее. Реальнее. И подчёркивает проблему именно с той стороны, которую аколит Инквизиции и Вольный Торговец игнорировали непозволительно долго.       На этих словах фон Валанциус дёргается, резко встаёт из кресла. Она закрывает глаза, подняв голову, шумно втягивает воздух через нос и какое-то мгновение олицетворяет собой определение выдержки и самообладания. Впрочем, это наваждение быстро проходит.       — Катись. В бездну.       Уйдёт. Уйдёт и он её потеряет. Не сейчас. Не так. Только не так.       Рывком подорвавшись, дознаватель бросается к ней, на ходу пытаясь собрать из скачущих в голове слов хоть какое-то подобие приемлемого извинения. Отрывистым жестом она останавливает мужчину на полдороги.       — Если заранее знал, чем всё закончится, то к чему всё… это? Регицид, разговоры, забота о том, чтобы меня не казнили, как еретичку?       — Я…       Что? Ошибся? Нет ничего хуже, чем называть то, что у них было – есть – плодом случайной ошибки, почти что погрешностью. Тогда в чём дело? В изъяне характера, преступной слабости? Он почти ненавидит себя за то, что не может дать ей вразумительного ответа.       — Да, ты, – передразнивает она его. — Ты, Хейнрикс ван Калокс, видимо просто решил скоротать за мой счёт время на службе. Развлечься немного.       — Это не так! – он делает к ней поспешный стремительный шаг.       — Тогда почему ты молчал?       Хейнрикс всегда считал, что излишняя открытость в проявлении эмоций перед собеседником её погубят – но сейчас он рад, что Лорд-капитан не прячет того, что чувствует. Пусть даже это обида и злость на него.       Поколебавшись, дознаватель несмело кладёт руку ей на плечо. Когда она не делает попытки сбросить его ладонь, скользит вверх, касаясь щеки и пропуская сквозь пальцы мягкие пряди. А затем вдруг заговаривает более свободно. Немного сбивчиво. Не так, как обычно.       — В моей жизни хватает опасных тайн. Я о многом привык молчать, – он заправляет ей за ухо локон непослушных волос. — Мне проще разговорить других, чем извлечь слова из себя. Но прошу тебя, не думай, что причина моего молчания в равнодушии. Я просто… я считал, что ты понимаешь. Рано или поздно долг разведёт наши дороги.       — И ты даже не хочешь попытаться идти со мной по одной?       Опасный вопрос. От него сердце пропускает удар. Когда-то Лорд-капитан упрекнула его, что он не способен говорить прямо не о том, что должен, а о том, чего хочет. И она абсолютно права. Верный агент Ордо Ксенос способен часами не умолкая вещать про обязанности и про Кредо, но стоит разговору зайти на территорию чего-то иного – например его желаний и мыслей – как всё красноречие куда-то испаряется мигом.       — То, чего я хочу, не имеет значения. – Слова и собственное убеждение в их правдивости даются ему тяжело. — Есть черта, которую я не могу, не должен, не имею прав перейти. И есть вещи, которые несоизмеримо меня важнее. Эгоизмом было бы ставить себя выше этих вещей.       Она отстраняется, видимо уловив в сказанном скрытый упрёк, который дознаватель вовсе не намеревался там прятать.       — Тебе бы не помешало немного здорового эгоизма.       Лорд-капитан болезненно морщится, а её плечи слегка опускаются.       — Может, со стороны так и не кажется, но я не наивная дура, Хейнрикс. И не бегу от своего долга. Я желаю служить Ему и Империуму, но понимаю, что сколько ни отдавай, всегда будет мало. Так не вини меня в том, что я также желаю хоть что-то иметь для себя.       Цугцванг. Горло сдавливает, когда ван Калокс осознаёт, что его только что загнали в угол метафорической чёрно-белой доски. И какой бы путь из западни он ни выбрал, каждый лишь сделает ситуацию хуже.       Вмиг пересохшие губы едва слышно шепчут:       — Признавать подобные желания – ересь.       — Отрицать подобные желания – глупость. У нас одна жизнь. И я не хочу отдавать её всю без остатка одной только службе. Хочешь ли ты?       Именем Трона, как же эта женщина любит задавать вопросы, ответить на которые не в его силах.       Не двигаясь с места и не произнося больше ни слова, они замирают – и, кажется, вместе с ним замирает и само время. Хейнрикс не отводит взгляда от её глаз, в которых плещется надежда, обида и злость. Встретить лицом к лицу все ужасы варпа сейчас было бы предпочтительнее.       Он хочет просить её отступиться. Просить не заставлять его выбирать между верностью Инквизиции и верностью ей. Он знает, какой выбор правильный. Но от этого знания становилось лишь тяжелее.       — Я не могу, – почти беззвучно выдыхает ван Калокс.       Мгновение. Один удар сердца. Тихий шёпот в ответ.       — Можешь.        И он ломается. Последний шаг, бережное объятие. Хейнрикс чувствует, как под его руками мерно поднимаются и опускаются её плечи, как узкие ладони скользят по спине, когда она обнимает его в ответ.       Лет десять-двадцать жизни, проведённой с той, к кому сердце стремится и мирная смерть по своему выбору – о лучшем ни один псайкер мечтать и не смеет. И это всё он получит, стоит только сойти с дарованного Императором пути. Какое чудовищное, мерзкое искушение. А как там говорится в этой старой, отдающей ересью поговорке? "Единственный способ избавиться от искушения…"       Поддаться ему.

***

      Лорд-капитан лично возглавляет штурм священной планеты техножречества Марса, сумев с помощью "насмешливой дипломатии", как Хейнрикс называет этот приём, примирить две армии, цапающиеся словно пустотные крысы. Ефрат-II стонет под поступью врагов Человечества, содрогается из-за воя фенрисийских волков, которых Вольный Торговец отправляет навстречу врагу, оберегая этим манёвром обычных гвардейцев – её тактика отличается от общепринятой имперской доктрины. Ну разумеется, хмыкает Хейнрикс. Перехватывая удобнее посох, посылает слепящую вспышку жадного электричества в дерзнувшего подойти к ней слишком близко противника. Передовая пылится и плавится жаром лазганов и боевых кличей сыновей Лемана Русса. И часто вместе с именем Императора – и это почти богохульно – на устах солдат звучит имя династии фон Валанциус.       Уже три недели как осада Ефрата переросла в полноценный штурм, и три недели дознаватель Святой Инквизиции тенью сопровождает дочь старого рода, в чьих венах течёт хорошо если хоть пара капель династической крови. Она ведёт отряд в пекло битвы, туда, где лязгает осквернённым металлом чудовищная боевая машина – последнее препятствие на пути. Генерал "Осознания", намеревавшийся возглавить эту атаку, получил твёрдый приказ отставить попытки самоубийства. И потому вместо него сейчас на битву идёт Лорд-капитан.       С оцарапанной винтовкой в руках, в строгом закрытом мундире, покрытом подпалинами и тёмно-алыми пятнами, отдающая приказы тоном, хриплым от команд и многочисленных попыток перекричать шум сражения – она была красива. В бою, точным выстрелом снося головы невнимательным еретикам. На мостике флагмана, отдавая распоряжения. В своём искрящемся, упорном до безумия своенравии.       Хейнрикс стоит у неё за плечом – безмолвная тень, ожидающая команды. Перед тем, как ринуться в бой, фон Валанциус оборачивается, ища его взгляда. У них нет времени на слова и трепетные долгие взоры, потому он просто крепко и быстро пожимает её ладонь. Я здесь, я рядом, и эту битву делю с тобой пополам. Удар за ударом под кожей разливается дробь, ритмичная, мерная, медленная. Что это – далёкий отзвук военных барабанов или собственное неспокойное сердце?       Лорд-капитан сложная. Признаваясь начистоту, ван Калокс не считает, что ему нужен кто-то попроще. И всё равно сомневается. Думает. Долго. Мучительно. С последствиями для себя в виде нервного срыва и клинической смерти. А потом машет на всё рукой, попирая свои клятвы Святой Инквизиции, которой так долго служил, чтобы служить другому человеку и другим идеалам, оставаясь в свите Вольного Торговца – теперь уже навсегда.       За ним будут охотиться, объявят предателем и изменником, но честно, в целом и общем было изумительно наплевать. Он спокоен, он готов встретить будущее, что бы то ни сулило, он уверен в том, что стоит на верном пути и что совершенно точно не желает от этого пути отступаться.       Кажется, скверна Архиврага окончательно помутила разум когда-то верного воина Его. Или это или бывший дознаватель Ордо Ксенос Хейнрикс ван Калокс – просто безнадёжно влюблённый в свою Лорд-капитана дурак. Что-то из.