Please, turn on the light

      Кажется, он всего на какую-то ничтожную секунду прикрыл уставшие глаза, которые так и слипались от вида бесконечных белых листов и тонких черных строчек из многочисленной стопки папок, располагавшийся на его столе, которая никак не хотела таять.       Моргнув пару раз, сбросив пелену недавнего беспокойного сна и хорошенько потерев лицо двумя ледяными ладонями, он с прищуром взглянул в окно, стекло в котором слегка подрагивало, от бьющих по нему, крупных капель дождя. Они проворными змейками пытались стечь вниз и тут же растворялись в мокрой толпе.       В Лондоне опять наступил сезон ливней и гроз, а он и не заметил этой перемены. Локвуд, наверное как истинный англичанин до глубины костей, пьющий на завтраках крепкий чай и проводящий свободное время за чтением газет, до ужаса любил этот вьедливый и такой насыщенный запах сырых улиц в летнее прохладное утро. Весь город тогда покрывался лёгким серебристым туманом, похожим на спустившиеся прямо с небес облака. Почему-то ему казалось, что это было неким символом обновления, очищения от всего лишнего и грязного. Наверное, поэтому он сам так часто заходил глубоко в этот туман, останавливался и вдыхал пары до ощущения приятного головокружения. Жаль только, что призраков после власти непогоды меньше не становилось: да, обычно они скрывались на пару часов, но тем же вечером вновь начинали кошмарить город, словно повылезавшие на поляне грибы. Со странной непривычной тяжестью в груди, Локвуд отвернулся от знакомого манящего зелёного света призрак-ламп и рассеяно оглядел комнату, которая на мгновение показалась ему такой чужой. Темнота. Его окружала лишь она. Сплошная и вечная. Разве он до этого не оставлял настольный светильник гореть? Кто же его выключил? Может Джордж зашёл с новыми папками по делу и решил, что Локвуд сегодня уже не проснется? Удивление прошлибло его током, когда он внезапно понял, что тело находится словно под призрачным захватом, не слушается приказов хозяина и противиться любому движению.       Резкие толчки в груди, отдающиеся во всем теле, словно разряды тока, внезапно заставили его скрутиться пополам, подобно деревянному солдатику, и от неожиданности прижать правый кулак к месту, где должно быть находилось его сердце. Мысли, расплавленным на сковороде маслом, пузырились в голове с бешеной скоростью, но никак не хотели соединяться во что-то вразумительное. Может он все же болен?       Ему стоило неривычных усилий подняться с любимого мягкого кресла и встать на ватные, едва держащие, ноги. Почти не отрывая ботинок от скоипчщего паркета, парень подошёл к той самой тумбочке в углу и ледяными неслушающимися пальцами нащупал выключатель. Ничего. Не было того теплого света, который Локвуд ожидал. Он тяжело выдохнул, передёрнул плечами и собравшись с силами крикнул:       — Ребята?! У нас опять вырубило электричество?       Ответа не последовало. В голову пришла логичная мысль о том, что Джордж и Люси вряд-ли услышат его с верхнего этажа и потому распахнул дверь и вывалился из комнаты все ещё находясь в прострации. Он не обладал Слухом, но вряд-ли он требовался, чтобы привычные громкие пререкания ребят снизу. В этот раз все было абсолютно тихо, как на кладбище. Раздавались только завывания сквозняка, шарившего по дому незванным гостем, приглушённые раскаты грозы и ритмичные отстуки капель.       — Ребята?.. — чуть громче позвал юноша, но в его адрес не полетело ни единой ругани за черезмерный шум их единственной спокойной ночью, которую они так желали потратить на отдых. «Наверное, легли спать?», — подумалось ему, но почему то тревога внутри наростала огромной лавиной и подступала к пересохшему горлу. Он, все так же шатаясь, поднялся на мансарду и постучался. Звук получился достаточно громким, чтобы разбудить даже мертвого, если это потребуется, но тишина осталась такой же непоколебимой. Он толкнул, легко поддавшуюся ему, дверь и пролез внутрь, но все в том же полумраке обнаружил, что комната абсолютно пуста и в ней поселился лишь лютый, хватавший за сердце, холод.       — Люси?.. Где вы? Где все?..       Уже не помня ничего, словно находясь в прострации, он спустился вниз, в гостиную, которая и не была их гостиной. Вместе привычного запаха заваренного бергамота и горячего печенья, пахло чем-то затхлым и заброшенным.       Локвуд издал удивленный смешок, когда понял, что у него изо рта вылетают клубки пара. Черт возьми, как же здесь холодно!       Внезапно сердце забилось ещё быстрее и быстрее, словно оно гналось за кем-то, стремилось вырваться и так боялось не успеть. Где-то на подкорке затуманенного подсознания Локвуд понимал, что повода для беспокойства нет, и тревога не имеет причин, однако прийти в себя уже не хватало сил. И он, подобно герою какой-нибудь шекспировской трагедии, упал на колени прямо на ковер и почувствовал как начинает невольно дрожать.       Время текло эфемерно, и Локвуд не знал сколько минут, а может часов, просидел там, но глаза заставил поднять насильно шум в доме: грохот на крыльце, топот шагов, шум открывающейся двери и кажется…голоса? Юноша видел блеклый, живой свет, похожий на свет от фонаря, и начал собираться с силами, чтобы встать или хотя бы подать голос. Его манили эти жёлтые, едва заметные лучи.       Локвуду хотелось закричать во все горло, что он здесь, что ему очень холодно, что вероятно он сильно простыл, что он скучал и ждал их, что искал и что больше не отпустит никогда. Но только собирался парень выполнить, то что намеревался, как рот его зажала ледяная и влажная ладонь. В один миг он почувствовал как все его конечности обхватили чужие неприятные руки, и что те потянули его за собой куда-то вглубь, в темноту, прочь от желанного света. Вокруг мелькали черные тени, светящиеся фигуры и силуэты, напоминающие тех, кем он больше всего дорожил. Там были и родители, и Джесс с безжизненными серыми глазами, и Джордж, и Холли, и конечно Люс. Все они сжимали его кожу, залезали под нее, оставляли на ней иней и тянули его прочь, а он никак не мог отбиться, сколько бы не пытался.       Это было странное чувство, которое можно было сравнить с неизбежным утопанием в море. Волна чего-то неизвестного, удручающего, похоже на высшую степень отчаяния накрывает тебя с головой, а ты, пытаясь выбраться, не двигаешься ни на дюйм, а лишь вспениваешь воду и продолжаешь идти ко дну. Локвуд словно пытался побороть силу притяжения, неизменный закон физики, но это закончилось лишь тем, что он впал в беспамятство.       Он очнулся, хотя вовсе и не засыпал, и сразу понял, где находится. Комната Джессики почему-то была такой, какой была ещё до ремонта, будто сестра прямо сейчас войдёт внутрь и станет ругать его за несанкционированное вторжение на ее приватную территорию. Вот только в углу в темноте виднелась не ее скромная односпальная кровать, а нечто похожее на черный продолговатый ящик. Локвуд понял, что это лишь когда его насильно потащили туда ненавистные фигуры, сотканные из его кошмаров. Энтони видел их жестокие улыбки мертвецов на лицах, которые были чужды ему, пока парня насильно запихивали в этот ящик. В момент над ним возникли до мелочей знакомые черты, рассмотренные когда-то Локвудом вдоль и поперек. Люси. Не его Люси. Тень той, кем он не признаваясь себе, так сильно дорожил, как не дорожил собой, стояла над ним, словно готовилась занести нож и пронзить его сердце насквозь. При жизни такие прекрасные глаза, игравшие с ним, стреляющие недовольством, сейчас были покрыты мутной пеленой и не выражали абсолютно ничего. Улыбка, игравшая на ее белых бескровных губах была ему чужой, вовсе не такой, какой Локвуд помнил ее. Тень, продолжая держать на лице оскал, наклонилась к нему и оставила на щеке поцелуй. А затем произошло то, чего Локвуд не ожидал: крышка ящика упала на него сверху и наконец пришло осознание. Это был вовсе не шкаф и не ящик, это был гроб! Возможно теперь ему стало по-настоящему страшно. Оцепенение спало и Локвуд опомнившись, что есть мочи закричал:       — Нет! Прошу! Не надо!       Парень принялся без устали, игнорируя острую боль, бить кулаками и локтями по крышке в надежде сломать преграду, но это не удавалось. Он слышал голоса сверху, далекие, веселые и кричал ещё яростнее, из последних сил:       — Я хочу жить! Я готов прожить ещё! Умоляю, хватит!       Энтони чувствовал, что начинает задыхаться, но продолжал в пустую пытаться выбраться из тесной и темной ловушки. Он чувствовал как по холодной коже струйками потекла горячая кровь из разбитых рук, но боль не касалась его больше. Ему тогда подумалось, что это верно, ведь мертвецам не больно. Из горла уже вырывались не слова, а хрипы.       — Я з.десь! П.мог.те…       Локвуд задыхался, и места было так мало, что даже биться в конвульсиях толком не удавалось. Юноше оставалось только беспомощно дрожать и сжимать ладонью ткать в районе груди…       Тут он очнулся. На сей раз по-настоящему, хотя и теперь, ещё не сбросив наваждение и флер, сомневался, что это явь. Он терялся, не осознавал, что происходит вокруг, но первое что он понял, это то что перед ним, обхватив его за щеки, сидела Люси. Его Люси.       Лицо девушки блестело в лучах лунного света, бьющего из расширенного окна. На нем застыл страх и беспокойство, словно она только, что увидела Сырые Кости.       — Локвуд! Локвуд! Энтони, ты меня слышишь? — тормошила его она, и наконец-то парню удалось вернуться в реальность. Первым делом он сделал три глубоких глотка воздуха и постарался лечь на кровати.       Они были в его комнате, а за окном стояла глубокая беззвездная ночь.       — Ты кричал и метался, будто из тебя дьявола изгоняли. Я думала ты задохнёшься во сне. У тебя опять кошмары.       Он нашел в себе силы слегка кивнуть, хотя прекрасно уловил то, что это был не вопрос, а скорее констатация.       Люси по привычке прикусила нижнюю губу и опустила взгляд на их сплетённые вместе ладони. Она отчаянно пыталась разбудить его, хватая за руку. Только сейчас юноша обратил внимание на то, что подруга прибежала к нему прямо в пижаме и с взлохмоченными волосами. Ее мансарда была прямо над его спальней, так что было логично, что Карлайл услышала крики и испугавшись прибежала на помощь. Джорджа же сопящего в соседней комнате, разбудить могла только ядерная бомба внезапно упавшая на Лондон.       Девушка увереннее обхватила ладонь парня своей, и Локвуд почувствовал какой теплой она была по сравнению с его.       — Ты дрожишь. — категорично заметила она, слегка нахмурив брови. Его все ещё не отпускал сон. Та бесконечная темнота, руки мертвецом и деревянная крышка гроба над ним. Сердце продолжало рваться из, уставшей от частого дыхания, груди. В этот же момент девушка переместилась ближе к нему и тесно прижалась своим боком к его плечу.       — Что я могу для тебя сделать? — несмело спросила Люси, нарушив молчание, и ее привычный приятный голос, вновь заставил парня дышать ровно. «Говори дальше, прошу. Что угодно…», — хотел бы сказать Локвуд, но вместо этого прошептал лишь жалобное:       — Пожалуйста, включи свет.