Стиль общения

Осенняя грязь сливается с кровью, превращаясь в невнятную, бордовую жижу. Увесистое тело мальчика уже пару минут не двигается, сдаваясь под напористыми ударами противника. Рыжий мальчишка продолжает бить своего врага, кажется, даже не замечая ни криков вокруг, ни крови на его собственных руках и лице, что жуткими, словно клеймо, пятнами множатся с каждым ударом. Всё вокруг: крики, пусть и холодное, но ярко светящее солнце, школьный двор позади – всё это словно отдаляется и постепенно пропадает где-то далеко за горизонтом. Полный мальчик в красном комбинезончике, кажется, пытается что-то сказать, но вместо слов из его рта вырывается лишь невнятный хрип, схожий то ли с просьбой о пощаде, то ли с очередной острой, словно финский точёный нож, издёвкой. Это лишь сильнее злит его соперника, и он продолжает с удвоенной силой, будто хочет вбить лицо врага в землю. Внезапно, словно из пустоты, появляются грубые, большие ладони и хватают за плечи мальчика с кудрявыми и рыжими, словно горящими на солнце, волосами, резко дёргая его назад, заставляя оторваться от тела своего врага и встать с колен. Резко развернувшись, он встречается со злым и перепуганным взглядом миссис Гаррисон. Она нависает над ним, словно разгневанный господь, готовый покарать человечество. – Что вы себе позволяете?! – прямо в лицо своему ученику выкрикивает та. Внезапно голоса учеников врываются в его сознание бурным потоком. Резким и грубым движением мальчика в зелёном комбинезоне отбрасывают куда-то в сторону, и наконец перед его глазами начинают, словно из небытия, вновь возникать лица друзей и одноклассников. – Кайл, какого хрена? – спрашивает явно напуганный мальчишка с чёрными волосами под синей шапкой с красным помпоном. – Я… я… Картман! Он… – кажется, до него только сейчас медленно начинает доходить, что именно произошло. Он, словно околдованный, разворачивается и видит плотное кольцо из учеников, окружившее учителя и Эрика. Они выстроились неприступной стеной, словно ограждая и защищая Картмана от него. Чем сильнее било осознание содеянного, тем больше слёз вины и страха скапливалось в зелёных глазах. … Ночь. Луна мирным, бледным свечением озаряет ночные улицы города. В одном из домиков на втором этаже уже несколько часов не может заснуть рыжеволосый мальчик. Его мать, отец и младший братик давно погружены в собственные сновидения и даже не подозревают о том, что в их доме что-то не так. Кайл ворочается в собственной постели, словно мечущийся в клетке дикий зверь. В памяти, словно яркие вспышки автомобильных фар, возникают образы окровавленного лица Эрика, как смываемая с рук и лица кровь капала в раковину, и как в это время на первом этаже плакала его мать, а его отец разговаривал по телефону с Лиэн Картман. Он не видел Эрика чуть больше недели. Он не знает, что с ним. До него доходил лишь слух, что Картман лежит в больнице, но его там не было. Кайл приходил несколько раз, но все как один отвечали, что такого пациента им не поступало. Это уже начинало сводить с ума. Он не знает, где искать Эрика, он не знает, в порядке ли тот, а после того случая родители запретили Кайлу видеться с ним. Чёртово чувство вины и беспокойство с каждыми сутками сжимают шею всё сильнее. Кажется, ещё пара дней, и он задохнётся. Похоже, стены его комнаты пропитались запахом крови, а может, это лишь иллюзия, вызванная чувством вины, и он просто начинает сходить с ума. Тишина столь громкая, что кажется, вот-вот разобьются стёкла и воткнутся в его плоть прямо до костей. Внезапно подскочив с кровати, кажется, не выдержав той звенящей тишины, что давила на него словно бетонная плита, Кайл хватает телефон и быстро набирает заученный наизусть номер. Пара гудков, и на звонок отвечает уставший и заспанный голос: – Ммм? – Стен… что мне делать? – Кайл, – голос по ту сторону телефона кажется не просто раздражённым, а по-настоящему злым, – ты уже задрал звонить мне посреди ночи. – Ты не понимаешь! Это не ты избил Картмана! – Но ты это уже сделал. Смирись.–Похоже, Стен на грани того, чтоб накричать на него, но не делает этого, чтоб не разбудить домочадцев. – Я даже извиниться не могу… он не отвечает на звонки…– тихо говорит кудрявый мальчик. Кажется, он погружён в какие-то свои мысли и едва ли слышит собеседника. По ту сторону звонка раздаётся вздох настолько тяжёлый, что кажется, в доме Стена вот-вот должен проломиться пол. – Просто сходи на соседнюю улицу и посмотри, дома он или нет, – кажется, Стен старается сохранять хладнокровие уже из последних сил. – Мне запретили к нему подходить, да и его мать мне явно не позволит его увидеть… – Так сбегай сейчас. Если окно в его спальню будет открыто, то он дома. Ты хоть будешь знать, что с ним всё нормально. Внезапно мир словно схлопнулся и вернулся обратно за одно мгновение. – Точно… – тихо, совсем на грани слышимости говорит рыжий мальчишка, подскакивает с кровати и выбегает из комнаты, забыв даже отключить телефон, что так и остался лежать на кровати. – Ало, ало, Кайл? – раздаётся из трубки, – ну и придурок. *** Картман уже в глотке сидит. Всё продолжает и продолжает, словно заведённая кукла, говорить про злостные планы евреев по захвату мира и как просто необходимо отлавливать и истреблять всех рыжих, а значит, бездушных. Кажется, вот-вот, я не сдержусь и сломаю ему шею. Изо дня в день одно и то же. Я устал. Устал слышать весь этот бред, устал выслушивать всякое про моих родителей. Я устал. И сегодня я ему этого просто так не спущу. Занятия только кончились, и все выходят из школы, прощаясь с друзьями и расходясь по домам. Мы, как всегда, идём своей компанией. Стен о чём-то задумался и идёт, смотря себе куда-то под ноги сквозь пространство. Кенни просто молча бредёт рядом с нами, пиная попадавшиеся под ноги камешки. Картман вышагивает чуть впереди меня с нагло поднятой головой, словно король, расхаживающий по собственным владениям, и напевает какую-то популярную песенку. Он разворачивается ко мне, не сбавляя скорости, и нахальным, почти издевательским тоном произносит: – Каееел, – медленно, словно мёд, растягивает он моё имя, – а ты знал, что твоя мамка… Это срабатывает как спусковой крючок. Я резко, словно был к этому готов, сжимаю кулак и со всей силы замахиваюсь для удара. … Кудрявый мальчишка бежит меж домов, освещённых лунным светом. Ему нужно узнать, дома ли Эрик, всё ли с ним хорошо? Ему нужно увидеть, что в этом пресловутом окне. Прямо в пижаме и отцовских тапочках он бежит вдоль пустой, словно брошенной, проезжей части. Его дыхание за ним же не успевает. В лёгкие словно заливают свинец, а тело всё бежит и бежит. Наконец виднеется дом Эрика. Точно такой же, как и все на этой чёртовой улице, в этом чёртовом городе. Наконец заветное окно. В лёгкие словно вновь накачали обжигающий кислород. Аккуратно, словно боясь разозлить дикого хищника, Кайл подходит всё ближе и ближе к дому. Сняв неудобные и слишком большие тапочки отца, рыжеволосый мальчик начинает взбираться на дерево, с которого частенько с остальными ребятами, в тайне от матери Картмана, забирались в его комнату и играли в приставку часами. Окно было чуть приоткрыто, а где-то из глубины комнаты доносилось тусклое, синеватое свечение. – Он на месте, он дома, с ним всё в порядке, – крутится в кудрявой голове, – он здоров, он не в больнице. Я могу вернуться домой. Но почему-то мальчик словно неспособен сдвинуться с места. Это загадочное, холодное свечение будто бы околдовало его. Всё ближе и ближе подбираясь к окну, он словно во сне открывает окно и залезает внутрь. – Какого хрена?! – тут же раздаётся знакомый голос. В эту же секунду оцепенение тут же спало, и пришло осознание содеянного. – А… это же жидовское отродье, – фраза до скрежета зубов знакомая, но в ней будто что-то не то. Нет привычного запала, нет вообще никаких эмоций. Эрик нажимает на кнопку сбоку телефона, и синее свечение экрана, озарявшее комнату  тут же бесследно пропало. Несмотря на всё то разнообразие острот и издёвок, что так щедро ему предоставлял Картман, все и даже он понимали, что за этим не стоит настоящая попытка ранить. Он действительно верит в то, что говорит, но никогда не хотел причинить реальной боли своими словами. Это его стиль общения, грубый и резкий, но с этим просто нужно смириться. Как смиряются пары в несчастливых браках ради любимых детей. Всё это понимали, и Кайл в том числе, но он сорвался, забыл, и вот результат.Левый глаз Эрика заплыл, белки глаз красные от крови, всё лицо в синяках и ссадинах, губы разбиты, а на носу наклеен розовый пластырь с изображением какой-то принцессы. Эрик одет в пижаму с разноцветными динозаврами, а причёска взлохмачена, что жутко, до дрожи в коленях, контрастирует с его холодным взглядом. Ответ очевиден. Кайл в его глазах лишь мерзкий предатель, оказавшийся не способным выдержать его общение. В голову как назло лезут сотни воспоминаний: как они играли в супергероев, до ночи рубились в приставку, играли на детской площадке. Десятки и сотни воспоминаний в молчаливой тишине заполоняют комнату, раскаляя воздух вокруг добела. – Да гори оно адским пламенем! – последняя мысль перед тем, как кинуться в омут, что обязательно тебя затянет. Внезапно и резко, с таким отчаяньем, полным надежды, Кайл со всей силы сжимает Картмана в своих объятиях. Можно много о чём размышлять и строить дискуссии, но вот они факты: они друзья, и Кайл не хочет лишаться его. Они свалились на кровать, до этого мирно стоявшую позади Эрика. Он пытается вырваться из рук, что капканом сжались вокруг него. Картман изо всех сил бьёт везде, куда сможет достать, лишь бы это объятие прекратилось. Это похоже на акт чистого безумия. Чем дольше это продолжалось, тем больше удары превращались в пальцы, с такой нуждой хватающиеся за пижаму своего врага, а крики – в тихие слёзы обиды. Это будет долгая ночь.