ДАРК-ПОП

«Д»

      Знаешь, каково это — терпеть мандраж от уставившихся на меня голубых глаз? То, как мои кончики пальцев окутывает холод — невыносимо. Невыносимо. Понимаешь? Ублюдок.              Твоя привычка курить — моя привычка собирать пепел. Альтернативная зависимость от сигарет? Возможно. Докурил до фильтра — пора стряхивать остаток в пепельницу; окурок тушить о край стола и отбрасывать туда же. Я собираю их. Я собираю всё, что остаётся после тебя в этом стеклянном блюдце, будто это святые реликвии.       Разминаю пепел между своих пальцев. Он въедается мне в кожу — теперь эта часть тебя никогда не отмоется.              Фильтры бычков тоже идут ко мне в карман. Ко мне в рот. Под язык. "Бесконтактный поцелуй" — знаешь такое понятие? Мысль о том, что то, что у меня сейчас между губами — касалось твоих, — запускает тряску по всему моему телу.       Как же ты меня заебал. Честно — заебал. Дай мне время, и я перестану этим заниматься. Правда? Не думаю.       Ты даже не подозреваешь, что во сне пускаешь слюни. Как грязно. «Как грязно» — каждую ночь без спроса пробираться в твою комнату. «Как грязно» — собирать твою слюну в специальную для этого баночку. «Как грязно» — растирать её своими ладонями и ими же проводить по органу, что дарует мимолетный экстаз.       Эта блядская банка тяжелее моей совести.       Я ощущаю себя голодной гиеной, смотря издали на тебя — спокойно с кем-то разговаривающего. Закуривающего между фразами сигарету, внимательно слушающего собеседника. Врага. Конкурента. Это моя добыча. Это мне должен быть адресован твой невзрачный, усталый взгляд. Это меня ты должен в оба уха слушать. Каждое моё слово, вслушиваться в каждое изменение в тоне моего голоса, в каждый слог, произнесённый мною. Смаковать это, прокручивать у себя в голове ещё долгие часы после. Сумерками сжимать челюстью подушку, вспоминая то, как я произнёс твоё имя.       Даан. Даан. Даан.       Только в этом случае мы будем квиты. В ином — это останется отражением моего безумия.       Безумие... Ты — полное олицетворение этого слова. Сначала боги придумали тебя, а после — его. А я просто — без ума. Обезумевший. Обез... таких слов боги еще не придумали.       Поджидать момента твоего отсутствия в своей комнате тоже является моим бытовым занятием. Заходить в неё, вдыхать запах твоей подушки, ощущая, каким шампунем ты пользовался на этот раз. Если б деньги не имели значения, то полки магазинов с этими шампунями опустели бы в тот же момент.       С этой же подушки собираю каждый выпавший за эту ночь волос с твоей головы. Кладу на язык, продеваю меж своих зубов, чувствую, как ноги подкашиваются. Кончики пальцев леденеют, а в животе будто застрял ком трипа.       Каждый волос вешается на скотч, что прилеплен к моей стене. Моя собственная коллекция. Каждый экземпляр был прогонян через один и тот же круг действий: язык, зубы, пальцы. А бывало, что круг становился больше — действия заходили дальше.       И одной ночью моя цепь не удержала меня.       Алгоритм действий был тот же: дождаться, пробраться, взять, что нужно — уйти. Но последний пункт был задержан.       Я стоял, всё с той же банкой, с тем же взглядом — смотрел на него, ждал, но в этот раз не дождался. Его смоченные в собственной слюне губы, что тускло поблескивали при свечении луны, — отдавали диким жаром. Даже стоя на расстоянии десяти метров, я мог бы ощутить его. По моему телу, как и сейчас, — потёк бы пот. Лёгкое головокружение — и я спускаю ему на щёку. Полупрозрачная жидкость стекает с неё; еще чуть-чуть, и она попадёт прямо ему на губы.       Прямо ему в рот. В организм. В кровь. Часть меня будет находиться у него внутри, блуждать, распространяться.       Я сжимаю левой ладонью лицо, сползаю по стене прямо на пол. Смотрю на правую, — ту, из-за которой только что случилось могло случиться необратимое. В ночи детально её не разглядишь, но мои глаза достаточно привыкали к темноте, чтобы увидеть на ладони мелкие капли семенной жидкости.       Разум отключается — я выхожу из своего тела. Наблюдаю со стороны, как правая рука тянется к грязной щеке Даана. Гладит её, пальцы очерчивают скулы, медленно приближаясь к губам. Едва касаются их — и отступают. Несколько таких неуверенных подступов — и вот они, почти невесомо, будто с какой-то осознанной боязнью разбудить мужчину, касаются его губ, пачкая их в этой грязи.       Сдохни, Даан, и тогда мои страдания исчезнут.       Ты так уверен в этом?