Научное исследование

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая каменные скалы и буйную зелень Каменного мира в золотисто-багровые тона. Сенку, разумеется, это мало интересовало. Он был по уши в проводах, колбах и каких-то хитроумных схемах, от которых уже пахло озоном и предвкушением научного прорыва. — Ну, Сенку-чан, — протянул Асагири Ген, лениво развалившись на одной из свежеотполированных скамей, которые, по его настоянию, были установлены для «эстетики и комфорта гениев». — Ты выглядишь так, будто вот-вот превратишься в одну большую колбу с мозгами. Это, конечно, очень научно, но где же эстетика? И отдых? Сенку, даже не повернув головы, процедил: — Отдых — это для десяти миллиардов процентов неэффективных организмов. А эстетика… эстетика будет, когда мы изобретем лазерное шоу. И желательно, чтобы оно работало на электроэнергии, полученной из вулканов. Ген тихонько хихикнул, прикрыв рот ладонью. — Какой же ты, Сенку-чан. Всё о науке и никаких тебе романтических рассветов. Никаких «давай просто посидим и посмотрим на закат». Мой психолог бы плакал. — Психолог, Ген? — Сенку наконец оторвался от своей работы и повернул к нему один прищуренный глаз. — Если бы ты знал, сколько энергии тратится на эти иррациональные размышления, ты бы понял, что это чистая потеря ресурса. Ген с улыбкой покачал головой. — Это не иррациональность, Сенку-чан, это… человечность. А если совсем честно, я просто пытаюсь тебя раскачать. Ты как камень, но с функцией ускоренной эволюции. Зачем ты вообще изобретаешь эту штуку? Она же… выглядит как мегафон, облепленный светлячками. — Это, менталист — Сенку нахмурился, затем его губы растянулись в хищной усмешке, — портативный усилитель звука с функцией модуляции голоса. Понимаешь, что это значит? Ни один крик Суйки не будет пропущен, а я смогу воспроизводить голоса кого угодно! Это десять миллиардов процентов полезно для разведки и… для забавных розыгрышей. Ген расцвел. — О, розыгрыши! Вот это уже другое дело! Я, конечно, думал, что ты изобретёшь машину для добычи золота или вечный двигатель, а ты замахнулся на… диктофон с подсветкой. Впрочем, если это для розыгрышей, то я всеми руками «за». Особенно, если можно будет подражать голосу Цукасы Сенку фыркнул, но в его глазах промелькнула искорка. — Именно. Но для этого нужна идеальная запись. А у тебя, Ген, голос как раз подходящий для экспериментов. Хочешь помочь науке? Ген тут же поперхнулся воздухом. — Я? Помочь науке? Сенку-чан, ты что, мне доверяешь? Я же менталист, я могу использовать это против тебя. — Десять миллиардов процентов вероятности, что ты это сделаешь, — спокойно ответил Сенку, протягивая ему какой-то провод. — Но шанс получить идеальную запись голоса для науки… он того стоит. К тому же, ты ведь не сможешь устоять, чтобы не быть в курсе всех моих гениальных планов, верно? Ген усмехнулся, принимая провод. Он, конечно, не мог устоять. Он любил наблюдать за Сенку, за тем, как его мозг работает, как он преобразует абстрактные идеи в осязаемые предметы. И, честно говоря, ему нравилось быть рядом с этим безумным учёным. Когда Ген начал говорить в микрофон, следуя инструкциям Сенку, его голос был таким же мягким и обволакивающим, как всегда. Сенку слушал внимательно, иногда что-то поправляя. В какой-то момент Ген, отвлекшись, посмотрел на Сенку, который был полностью поглощен настройкой прибора. Солнечный свет падал на его лицо, подсвечивая его острые черты и блестящие глаза. Гену вдруг захотелось не просто слушать, как Сенку рассуждает о науке, а услышать что-то другое, что-то более личное. — Сенку-чан, — прошептал Ген, когда прибор зафонил, показывая, что запись почти идеальна. — А ты когда-нибудь думаешь о чем-то… не научном? Например, о том, что после всего этого мы можем просто… жить. В мире, который ты построишь. Сенку замер, его длинные пальцы едва касались проводов. Он медленно поднял взгляд на Гена, и впервые за долгое время в его глазах не было ни расчетов, ни формул, лишь что-то похожее на… задумчивость. — Жить? Ну, это тоже своего рода наука. Наука о выживании. А потом… наука о комфорте. О том, как сделать этот мир максимально приятным. Он слегка улыбнулся, и эта улыбка была неожиданно мягкой. — И знаешь, Ген, — добавил Сенку, касаясь его руки, которая всё ещё держала провод. Их пальцы соприкоснулись, и по телу Гена пробежала волна тепла. — Твоя способность манипулировать людьми… она ведь тоже десять миллиардов процентов полезна для комфорта. И для того, чтобы иногда заставить меня… немного отвлечься от науки. Как сейчас. Ген почувствовал, как его щёки слегка покраснели. Это было больше, чем он ожидал. Сенку, этот бесчувственный научный гений, только что признал, что Ген ему полезен не только как источник голоса или объект для розыгрыша. — Ого, Сенку-чан, — пробормотал Ген, чувствуя, как его обычная хладнокровность начинает подтаивать. — Ты это серьезно? Сенку отдернул руку, возвращаясь к своему прибору, но его губы всё ещё были изогнуты в легкой, почти незаметной улыбке. — Десять миллиардов процентов, менталист. А теперь давай, попробуй изобразить голос Суйки. Я хочу посмотреть, как она отреагирует, когда её собственный голос будет доноситься из кустов. Это будет чистое научное наблюдение. Ген рассмеялся, но в его смехе была теперь новая, тёплая нотка. Он понял, что их отношения — это не просто наука и психология. Это что-то намного более сложное, но такое же увлекательное, как и сам Каменный мир. И, возможно, даже десять миллиардов процентов романтичное.

***

На следующий день, вооружившись "мегафоном со светлячками", Сенку и Ген приступили к «научному наблюдению». Суйка, мирно поливавшая свои любимые тыквы, вдруг услышала доносящийся из ближайших кустов собственный голос: «Я – Суйка! И я очень люблю тыквы! Особенно, когда они большие и круглые!» Суйка замерла, её глаза-окуляры расширились. Она медленно повернулась к кустам, а затем с криком: «Тыквы-призраки!» – бросилась бежать, запутавшись в собственном плаще. Ген едва сдерживал смех, прикрывая рот рукой. Сенку же, наблюдавший за всем из-за валуна, торжественно кивнул. — Десять миллиардов процентов успеха! Реакция предсказуема, но эффект… эффект превзошел все ожидания! Это подтверждает гипотезу о влиянии неожиданных аудиальных стимулов на поведенческие паттерны организма! Ген опустил прибор, глядя на Сенку, чьи глаза горели научным триумфом. — Да уж, Сенку-чан, ты как всегда. Видишь только "поведенческие паттерны". А я вижу чистое золото комедии. Можешь запатентовать это как "устройство для массовых розыгрышей в условиях постапокалипсиса". Они вернулись к мастерской, где Сенку снова погрузился в свои расчеты, а Ген, удобно устроившись рядом, продолжал подтрунивать. В какой-то момент, Сенку, пытаясь распутать особенно заковыристый провод, наклонился так близко к Гену, что их плечи соприкоснулись. От Сенку всегда пахло чем-то необычным – смесью озона, свежеоткрытых химикатов и какой-то неуловимой природной свежести, словно он сам был частью этого оживающего мира. Сейчас этот запах был особенно сильным, и Ген невольно вдохнул его глубже. Он почувствовал, как сердце предательски ускорило свой ритм. Близость Сенку, его сосредоточенное лицо, растрепанные волосы, которые почти касались его щеки – всё это создавало странное, но притягательное напряжение. Ген ощутил, как по телу разливается тепло, непривычное для его обычно спокойного состояния. Низ живота слегка сжался, и в его брюках что-то стало ощутимо теснее, что заставило Гена моментально напрячься и попытаться отстраниться, делая вид, что ему просто не хватает места. — Эй, Сенку-чан, ты там не облучаешь меня своей гениальностью? Я чувствую, как мой IQ растет до неприличия, это ж незаконно! — выдавил Ген, пытаясь скрыть легкое дрожание в голосе за привычной шуткой. Сенку, всё ещё копаясь с проводом, не отстранился, лишь слегка фыркнул. — Не драматизируй, болтолог. Ты слишком эмоционален для точных измерений. Хотя, возможно, это просто эффект от недостатка сна. Организм реагирует на стресс, пытаясь выработать гормоны счастья. Это десять миллиардов процентов нормально. Он наконец распутал провод и выпрямился, но их лица всё ещё оставались на опасно близком расстоянии. Сенку опустил взгляд на Гена, и в его обычно пытливых глазах, казалось, промелькнуло нечто большее, чем просто научное любопытство. Он заметил легкий румянец на щеках Гена и едва уловимую задержку в его дыхании. — Или… — Сенку протянул слово, и его палец невесомо коснулся щеки Гена, словно проводя невидимый эксперимент. — Возможно, это просто реакция на… контакт с высокоинтеллектуальной материей? Мозг пытается справиться с перегрузкой. Палец Сенку задержался, и Ген почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Этот обычный, казалось бы, жест, был для Гена целой вселенной невысказанных вопросов и желаний. Он затаил дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот миг. Его тело, ещё недавно так остро реагировавшее, теперь просто замерло, ожидая. Но Сенку, как всегда, вернулся к своему привычному состоянию. Он убрал палец, его взгляд снова стал расчетливым. — В любом случае, Ген, это отличный объект для дальнейших исследований. Если ты готов быть подопытным. А пока… нам нужен более эффективный способ получить электричество. Есть идеи? Может, ты можешь "ментально" заставить молнию ударить в нашу катушку? Ген усмехнулся, хотя внутри всё ещё бушевал ураган. Он понял, что Сенку пока не готов к чему-то большему, или просто не осознаёт того, что происходит между ними на более глубоком уровне. Но эта маленькая искра, этот легкий контакт, это невысказанное напряжение – это было начало чего-то захватывающего. — Молния, Сенку-чан? — Ген позволил себе легкую, чуть томную улыбку. — Для этого нужен очень сильный… эмоциональный разряд. Ты уверен, что готов к таким экспериментам? Ведь если я начну генерировать эмоции, может, это повлияет и на тебя. И кто знает, что тогда произойдет с твоим десятью миллиардами процентов научным мозгом? Сенку лишь прищурился, в его глазах читался вызов. — Вот это мы и проверим. Наука требует жертв. И, возможно, немножко иррациональности. Ген, привыкший к его прямолинейности, лишь усмехнулся. Он понимал, что для Сенку "иррациональность" — это просто еще один параметр, который можно измерить, проанализировать и, возможно, использовать. Но он также чувствовал, что за этой научной завесой скрывается что-то большее. — Ну что ж, раз наука требует, — Ген подался чуть ближе, его голос стал чуть ниже, почти шепчущим. — Тогда давай подойдём к эксперименту со всей ответственностью. Что именно ты хочешь измерить? Моё.. эмоциональное поле? Я могу его так зарядить, что у тебя все приборы сгорят к чёртовой матери. Сенку не отстранился, лишь наклонил голову, внимательно изучая лицо Гена. Его взгляд скользнул по чуть покрасневшим щекам, по блестящим глазам, по легкой полуулыбке, которая всегда появлялась у Гена, когда тот начинал «работать». — Интересно. Каковы критерии "зарядки"? И насколько мощный разряд ты можешь выдержать, прежде чем произойдёт… короткое замыкание в системе? Ген усмехнулся, медленно протягивая руку и невесомо касаясь длинного, тонкого пальца Сенку. Их пальцы вновь соприкоснулись, и на этот раз Ген задержал прикосновение. Он почувствовал, как по его телу прошла волна тепла, а внизу живота вспыхнуло знакомое напряжение. Он был уверен, что Сенку должен это почувствовать. И, судя по тому, как Сенку замер, он действительно почувствовал. — Критерии, Сенку-чан? — Ген позволил себе флирт, который был на грани наглости, но его глаза оставались невинными. — Я думаю, это что-то, что ощущается на… физическом уровне. Например, учащенное сердцебиение. Или… знаешь, когда кровь приливает к определённым областям тела. Это очень научно, согласись. Он слегка надавил на палец Сенку, наблюдая за его реакцией. Сенку моргнул. Его взгляд на мгновение опустился на их соприкасающиеся пальцы, затем вернулся к лицу Гена. В его глазах читалась смесь любопытства и… что-то ещё, что Ген не мог точно определить. — Учащенное сердцебиение, — повторил Сенку, словно произнося формулу. — Это симпатическая нервная система. Прилив крови… это вазодилатация. Обе реакции вполне объяснимы с точки зрения физиологии организма в условиях стресса или… — он запнулся на мгновение, его ум явно пытался найти подходящее научное объяснение, — …или стимуляции. Какой именно стимуляции, Ген? Ген тихонько засмеялся. Сенку был так поглощен наукой, что, казалось, пропускал все социальные и романтические сигналы. И это было одновременно и уморительно, и чертовски возбуждающе. — Ну, Сенку-чан, — Ген медленно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Сенку, чувствуя, как под его кожей пульсирует тепло. — Это может быть стимуляция.. познавательная. Или, знаешь, сенсорная. Например, от очень близкого контакта с… гением. Некоторые организмы реагируют на это очень… ярко. И вот тогда возникает "эмоциональный разряд", который может и молнию привлечь. В нужном направлении, конечно. Он заметил, как глаза Сенку расширились совсем чуть-чуть, а его зрачки, казалось, на мгновение расширились. Ген не удержался и слегка прикусил свою внутреннюю щеку, чтобы не рассмеяться в голос, чувствуя, как его собственное тело отзывается на этот маленький спектакль. Его член, который уже был заметно твёрд, слегка дёрнулся, требуя большего внимания. Это было и забавно, и немного неловко, но отступать он не собирался. — Если хочешь, я могу продемонстрировать, — Ген наклонился ещё ближе, его дыхание опалило ухо Сенку. — Как именно "эмоциональный разряд" может повлиять на… твоё оборудование. Например, на то, что находится у тебя между ног. Там же тоже есть кровеносные сосуды, верно? Десять миллиардов процентов научно. На этот раз Сенку моргнул дважды. Его обычно непроницаемое выражение лица дало трещину. Сначала был шок, потом нечто, похожее на… смущение? А затем, очень быстро, его глаза сузились в привычной, оценивающей манере. Но в этот раз оценка была направлена не на прибор, а на Гена. — Ген, — произнес Сенку, и в его голосе промелькнула нотка, которую Ген никогда раньше не слышал. Что-то вроде… недоверия, смешанного с любопытством. — Ты предлагаешь… физический эксперимент? В контексте… сексуального возбуждения? Это достаточно… специфическое поле для исследований, которое требует особых мер предосторожности. И, возможно, добровольного согласия всех участников. Ген улыбнулся, почувствовав небольшую победу. Сенку, этот ледяной гений, наконец-то задумался о чем-то, выходящем за рамки пробирок. — Ну, Сенку-чан, если ты такой великий ученый, то, думаю, ты сумеешь обеспечить все меры предосторожности. И моё согласие у тебя уже есть. Даже десять миллиардов процентов. А насчёт добровольного согласия… твоя очередь, Сенку-чан. Готов ли ты рискнуть своим… научным самообладанием ради такого эксперимента? Ведь это может быть… очень продуктивно. Для науки, конечно. И для нашего личного опыта. Он отпустил руку Сенку, но сохранил близость. В воздухе висело напряжение, густое, как влага перед грозой. И Ген знал, что если молния ударит, это будет очень, очень интересно. А пока… пусть Сенку переваривает эту новую переменную в своей идеальной научной модели. У Гена было предчувствие, что эта "переменная" может привести к самым неожиданным и приятным результатам. Сенку стоял неподвижно, его глаза-алмазы сверкали, словно обрабатывая невероятно сложный алгоритм. Его обычно безупречная логика, казалось, дала сбой. "Физический эксперимент… сексуальное возбуждение… добровольное согласие…" Слова Гена эхом отдавались в его мозгу, вызывая невиданные доселе реакции. Румянец на щеках Гена, его чуть приоткрытые губы, этот вызов в глазах – всё это было совершенно нелогично с точки зрения создания очередного великого изобретения, но почему-то вызывало… отклик. — Хм, — наконец произнес Сенку, и его голос был на удивление ровным, хотя Ген заметил, как его зрачки чуть расширились. — Если мы говорим о… физиологической реакции на стимуляцию, то необходимо соблюдать все научные протоколы. Контролируемые условия. Точные измерения. И, конечно, минимизация внешних факторов. Он сделал полшага назад, но не разорвал близости, его взгляд не отрывался от Гена. — Какие параметры ты предлагаешь измерять, Ген? Температуру тела? Частоту пульса? Уровень… гормонального выброса? Если это так, то для точных данных потребуется специальное оборудование. Необходим… полный доступ к объекту исследования. Десять миллиардов процентов. Ген хихикнул, его глаза прищурились. Сенку, этот гений, пытался превратить чистый флирт в научный проект. Это было уморительно и невероятно возбуждающе одновременно. Его собственное тело, которое уже несколько минут было в состоянии "боевой готовности", отреагировало на слова Сенку новым приливом крови. Он почувствовал, как его брюки стали ещё теснее. — Полный доступ, Сенку-чан? — Ген позволил своему голосу стать бархатным, слегка хриплым. — Звучит… заманчиво. И очень научно. Я думаю, мы можем начать с более… простых измерений. Например, как ты реагируешь на тактильный контакт. Он медленно, почти незаметно, поднял руку и коснулся шеи Сенку, его большой палец скользнул по нежной коже под ухом. Сенку вздрогнул, его взгляд сфокусировался на пальце Гена, словно он был каким-то новым, неизвестным научным прибором. — Нервные окончания, — пробормотал Сенку, его глаза слегка остекленели, будто он делал заметки в невидимом блокноте. — Чрезвычайно чувствительная область. Возможна активация парасимпатической нервной системы, что может привести к… Ген не дал ему закончить. Он скользнул пальцем вниз по шее Сенку, ощущая его пульс. Затем он наклонился ближе, его губы почти касались мочки уха Сенку. — А если я скажу, что твой пульс, Сенку-чан, уже намного выше нормы? И что это не от недостатка кислорода? Он слегка прикусил мочку уха Сенку, а затем провёл кончиком языка по ней. Сенку дёрнулся, его дыхание сбилось. Он издал нечто, похожее на сдавленный хрип, и Ген почувствовал, как его тело напряглось. — Ген… — голос Сенку был необычайно низким, почти рычащим. В нём больше не было чистой науки, а была какая-то… первобытная реакция. Его руки поднялись, чтобы оттолкнуть Гена, но вместо этого они зависли в воздухе, словно в не решительности. Ген ухмыльнулся, зная, что попал в цель. Он почувствовал, как его собственное возбуждение достигло пика. Он был готов к следующему шагу, но хотел, чтобы Сенку сделал его сам. — Ты же ученый, Сенку-чан. Ты должен довести эксперимент до конца, чтобы получить максимально точные данные. Не бросать же его на полпути, верно? Это было бы десять миллиардов процентов ненаучно. Он отстранился ровно настолько, чтобы их взгляды пересеклись. В глазах Сенку бушевала буря – смесь замешательства, любопытства и совершенно нескрываемого желания. Ген чувствовал, как его собственный член болезненно пульсирует, умоляя о прикосновении. Сенку, наконец, опустил руки. Но вместо того, чтобы оттолкнуть Гена, он схватил его за воротник рубашки, притягивая к себе с неожиданной силой. Его губы накрыли губы Гена в поцелуе, который был совсем не научным. Это был поцелуй, полный отчаяния, жадности и, возможно, даже некоего первобытного признания. В нем не было нежности, лишь требовательная страсть. Ген ответил на поцелуй с не меньшей яростью, его руки обвились вокруг шеи Сенку, притягивая его ближе. Он почувствовал, как твердость Сенку прижимается к его бедру. Это было совсем не то, что он ожидал от ледяного гения, но это было именно то, что ему было нужно. Сенку оторвался от его губ, тяжело дыша. Его глаза были прикрыты, а на щеках играл легкий румянец, выдававший его возбуждение. — Менталист— прошептал он, его голос был хриплым. — Это… неконтролируемая переменная. Ген усмехнулся, проводя большим пальцем по влажной от поцелуя губе Сенку. — А я тебе говорил, Сенку-чан. Эмоциональный разряд. Он может быть очень… мощным. И очень… продуктивным. Ты сам хотел десять миллиардов процентов иррациональности. Что ж, теперь ты её получил. Он прижал своё бедро к бедру Сенку, давая ему почувствовать свою реакцию. — Так что, Сенку-чан, готов продолжить наш… эксперимент? Я чувствую, что мы только на стадии калибровки приборов. А основные измерения ещё впереди. И, поверь мне, данные будут… бесценны. Сенку посмотрел на Гена, и в его глазах больше не было замешательства. Была только решимость. И голод. Он не ответил словами, лишь снова потянулся к Гену, его взгляд опустился на его губы, предвкушая продолжение. Кажется, Сенку решил, что если "переменная" не поддается контролю, то её нужно просто… исследовать в полной мере. Со всеми вытекающими. И Ген был готов стать его самым ценным объектом исследования. Поцелуй, который последовал за этими словами, был ещё более требовательным. Сенку, привыкший к точности и контролю, в этот момент был поразительно импульсивен. Его руки скользнули вниз по спине Гена, сжимая ткань рубашки, а затем, словно в приступе внезапной решимости, рванули её. Пуговицы оторвались с легким треском, и Ген, усмехнувшись, позволил рубашке упасть на пол. — Отличная скорость реакции, Сенку-чан, — промурлыкал Ген, его глаза прищурились. — Начинаю чувствовать, что мы получаем ценные данные. Сенку не ответил. Его взгляд скользнул по обнаженному торсу Гена, задерживаясь на тонкой талии и изящных линиях. Затем он опустился ниже, и Ген почувствовал, как его взгляд буквально сжигает его сквозь брюки. Он понял, что Сенку сейчас "обрабатывает" информацию, и эта информация явно нравилась ему. — Для точного анализа, — наконец произнес Сенку, его голос был чуть хриплым, — необходимо исключить… внешние факторы. И барьеры. Его руки скользнули к поясу брюк Гена. Ген подался навстречу, не отводя взгляда от Сенку. Он чувствовал, как его тело трепещет в предвкушении. Наконец-то он разбил этот ледяной щит, который Сенку так тщательно выстраивал вокруг себя. И теперь он хотел увидеть, что скрывается под ним. Одежда падала на пол, образуя небольшую кучку у их ног. Напряжение в воздухе было таким, что его можно было резать. Ген чувствовал жар тела Сенку, его сильные, неожиданно ловкие руки, скользящие по его коже. Сенку не был нежным, но его прикосновения были до странности уверенными, словно он точно знал, что делает, хотя Ген был уверен, что это его первый подобный "эксперимент". Когда они оказались полностью обнаженными, Ген выдохнул. Его глаза пробежали по стройному, жилистому телу Сенку, по его плоскому животу, по тем местам, которые обычно скрывались под лабораторным халатом. Он чувствовал, как его собственный член дрожит от нетерпения. Сенку же, казалось, по-прежнему был сосредоточен на "науке". Он медленно опустился на колени перед Геном, его взгляд был серьезен и изучающ. Ген ахнул, когда Сенку протянул руку и невесомо, почти неуверенно, коснулся его возбужденного члена. — Хм, — пробормотал Сенку, его палец скользнул по чувствительной головке. — Прилив крови к кавернозным телам. Вазодилатация. Очевидно, ответ на… сенсорную стимуляцию. Данные подтверждены. Ген хихикнул, запрокидывая голову. — Сенку-чан, я думаю, этот "эксперимент" вышел за рамки простой сенсорной стимуляции. Поверь мне, это гораздо… глубже. Сенку поднял голову, его глаза встретились с глазами Гена. В них больше не было чисто научного любопытства. Было нечто, что Ген мог распознать как чистое, первобытное желание. — Глубина? Что ж, тогда нам нужно измерить и этот параметр. Он наклонился, его губы коснулись основания члена Гена, а затем медленно поднялись вверх. Ген задрожал, когда Сенку взял его в рот. Это было неожиданно, но потрясающе. Сенку был неумелым, но невероятно старательным, словно выполнял сложнейшую научную задачу, требующую максимальной концентрации. Он слышал тихие, сдавленные звуки, которые издавал Сенку, словно тот обрабатывал невиданные ранее данные. Ген запустил руки в волосы Сенку, слегка натягивая их, и тихо застонал. Сенку реагировал на каждый его вздох, на каждый его толчок, усиливая движения. Ген чувствовал, как его тело напрягается до предела, как кровь стучит в ушах. — Сенку… — прохрипел Ген, чувствуя, что он на грани. — Я… я сейчас… Сенку оторвался от него, его глаза были влажными и расширенными. Он поднялся, его дыхание было тяжелым. Ген почувствовал, как Сенку прижимается к нему, его уже эрегированный член трётся о бедро Гена. — Должен быть… более эффективный метод для получения комплексных данных, — пробормотал Сенку, его взгляд снова опустился на Гена. Он схватил Гена за бёдра и слегка надавил, заставляя его раздвинуть ноги. Ген ахнул, чувствуя, как Сенку приближается. Он был нежен, но одновременно властен, словно точно знал, что делает. Сенку наклонился, его губы коснулись уха Гена. — Мы должны обеспечить… максимальное исследование. Для получения самых полных результатов. И затем он вошел в Гена. Это было нечто большее, чем просто физическое соединение. Это было столкновение двух миров, двух умов. Ген закричал, его пальцы впились в плечи Сенку. Это было глубоко, и Ген чувствовал, как каждая клетка его тела отзывается на это. Сенку двигался медленно, но уверенно, его тело было напряжено, а лицо отражало странную смесь сосредоточенности и… чистого наслаждения. Он не переставал двигаться, его дыхание становилось всё более прерывистыми. Он слышал стоны Сенку, низкие, почти нечеловеческие, которые заставляли его тело дрожать. Ген выгнулся навстречу, притягивая Сенку ещё теснее. — Десять миллиардов процентов… — прохрипел Ген, когда волна наслаждения накрыла его. Он вцепился в Сенку, его тело дрожало. — Это… это какой-то… новый уровень науки, Сенку-чан, мгх.. Сенку застонал, его толчки стали сильнее, отрывистее. Его глаза были закрыты, а волосы прилипли ко лбу. Он напрягся, и Ген почувствовал горячий толчок внутри себя. Сенку обмяк, тяжело дыша, но крепко прижимая Гена к себе. Послесловие было тихим. Они лежали рядом, тяжело дыша, их тела были покрыты потом. Сенку лежал на спине, уставившись в потолок, а Ген уютно устроился у него под боком, его голова покоилась на груди Сенку. — Анализ данных показывает, — тихо произнес Сенку, его голос был все ещё хриплым. — Чрезвычайно высокая эффективность. Пиковый выброс эндорфинов. И, что интересно, полное отсутствие рациональной мысли в течение… определенного периода времени. Это… необычно. Ген фыркнул, прижимаясь ближе. — Необычно? Сенку-чан, ты только что пережил нечто, что гораздо сложнее любой химической формулы. Это не просто "выброс эндорфинов". Это, мой дорогой ученый, то, что люди называют… наслаждением. И, возможно, любовью. Сенку чуть заметно напрягся. — Любовь? Это слишком… нелогично для научного определения. Скорее, это… симбиоз. Взаимовыгодное сотрудничество для достижения… определенных биологических целей. Ген усмехнулся, проводя пальцем по груди Сенку. — Симбиоз, значит? Что ж, тогда я твой идеальный симбионт, Сенку-чан. И, должен признать, этот "симбиоз" мне очень даже нравится. А тебе? Признайся, десять миллиардов процентов. Сенку повернул голову, его взгляд встретился с взглядом Гена. В его глазах все ещё читалась легкая растерянность, но теперь в ней смешалось что-то новое – тепло и удовлетворение. — Я… не могу отрицать высокую продуктивность этого… эксперимента. И потенциал для дальнейших исследований. Менталист, — его голос стал чуть серьезнее, — ты, кажется, открыл для меня новый, совершенно неизведанный раздел науки. И я… полон решимости изучить его до конца. Ген улыбнулся. Он знал, что это было самое близкое к признанию, которое он когда-либо получит от Сенку. И ему этого было достаточно. Он в очередной раз убедился, что Сенку — его самый интересный и самый сложный, но чертовски увлекательный проект. И он был рад, что у него теперь есть полный доступ к "объекту исследования". И, что самое главное, взаимный.