Полуночники

      В общежитии уже давно царит тишина: вернувшись после напряжённого рабочего дня, все парни довольно быстро разбрелись по комнатам и крепко уснули, едва найдя в себе силы раздеться и умыться. Кажется, даже сам дом спит, убаюканный тихими сопениями и шелестом холодного осеннего дождя, доносящегося с улицы через открытые окна спален.       Чан сидит за деревянным кухонным столом в полной темноте, разбавляемой только тусклым светом экрана ноутбука, и подёргивает скрещенными босыми ногами в такт музыке, звучащей у него в наушниках. Он всегда ложится спать последним, потому что ждёт, когда дети заснут, чтобы не мешать им своим храпом. И потому, что нужно закончить работу... Рядом с ноутбуком лежит стопка листов: разобранное расписание участников, дополненное заметками, тексты новых песен, подброшенные Чанбином и Джисоном, и его собственные записи. Глаза парня слипаются от усталости, но он лишь глубоко вдыхает свежий прохладный воздух, порывом влетевший в окно, и продолжает упорно сидеть за ноутбуком, склеивая недавно записанный трек.       Тёмная кухня пахнет дождём. А ещё свежесваренным кофе, который давно остыл в кружке на краю стола, и шоколадным печеньем. Сегодня Феликс готовил печенье, вернувшись со своего личного расписания раньше всех, и сладкий шоколадный запах с примесью корицы всё ещё витает здесь, соблазняя Чана стащить одну аппетитную шайбу. Впрочем, парень слишком занят даже для кофе, что уж говорить о печенье...        Дорожка не срастается, ритм в этом моменте не подходит... Чан раздосадованно шипит, жмурится и зарывается левой рукой в завившиеся после душа чёрные волосы, откидываясь на спинку деревянного стула. Хрустит позвоночник, наконец выпрямляясь из креветочной позы, в которой находился до сего момента, и парень кряхтит, наклоняясь вправо и влево, чтобы немного размяться. Как же хочется наконец лечь... Но перфекционизм и тревожность не дают покоя, упорно твердя "ты должен закончить трек сегодня", будто эта ночь последняя в его жизни, всё, времени больше не будет. Он всегда слишком ответственно относится ко всему, что связано с работой айдола, ведь для того, чтобы стать им, потребовалось слишком много времени и сил. И теперь никак нельзя уронить планку.       Чан тянется к бирюзовой керамической кружке с объёмной фигуркой голубого кита на боку, – она вообще-то принадлежит Чанбину, была подарена ему шутки ради, – и отпивает холодный горький кофе, тут же морщась. Гадость редкостная, но помогает не отрубиться. Надо доделать эту злосчастную дорожку и пойти наконец спать, ведь завтра у них очередной тяжёлый день, наполненный тренировками, записями шоу и зависанием в студии звукозаписи...       Минхо снятся кошмары. Ему всегда снится что-то страшное, когда он замерзает. И самое неприятное – проснуться сразу, чтобы прервать кошмар, не получается. Он долго ёрзает, справляясь со сном, и наконец выныривает из него, резко вдыхая и распахивая глаза. В комнате натурально дубак, за открытым окном шелестит дождь и завывает ветер, пуховое одеяло парня сползло с кровати из-за постоянных кручений, и по той же причине задралась до самой груди чёрная майка. Можно было бы сказать, что греют только домашние хлопковые штанишки в чёрно-серую клетку, но они слишком тонкие, чтобы удержать тепло его тела.       Похлопав слипающимися глазами и нахмурившись, Минхо стискивает зубы, которые вот-вот застучат от холода, встаёт, одёргивает майку, в пару шагов преодолевает расстояние до окна и захлопывает его, со всей силы крутанув несчастную пластиковую ручку. Ну и холодина, будто не середина ноября, а лютый морозный январь! Ничего, сейчас быстро согреется, нужно только...        – Бан Кристофер Чан! – шипит в пустоту спальни Минхо, впившись взглядом в заправленную, нетронутую постель Чана, куда, вообще-то, он намеревался забраться и погреться. Хён-то всегда кипяточный, как большая мускулистая печка. – Чтоб тебя телепузики утащили... – шепча шуточные проклятия, он максимально тихо, насколько это возможно, открывает дверь и выходит из комнаты, собираясь найти потеряшку.       Обхватив себя руками, ибо в коридоре ненамного теплее, чем в спальне, парень шлёпает прилипающими к паркету босыми ногами к кухне, из которой виднеется слабенькое свечение. Остановившись у дверного проёма, он щурит сонные глаза, прислоняется к холодному косяку голым плечом и враждебно складывает руки на груди, всем своим видом выражая недовольство увиденным. Потеряшка-Бан-Чан сидит за кухонным столом, согнувшись буквой "зю", пялится в ноутбук, заткнув уши наушниками, пьёт из чужой кружки, неимоверно раздражающе щёлкает кнопкой мышки и подрыгивает скрещенными босыми ногами. Он работает. В начале третьего ночи. В холодной тёмной кухне, где полная раковина грязной посуды, бесяче гудит холодильник, и вкусно пахнет печеньем. Его чёрные кудри забавно растрёпаны из-за частых зарываний в них рук, ровные брови сошлись на переносице, выдавая сосредоточенность, а пальцы левой руки активно скручивают в узел шнурок синей толстовки. Чужой, к слову, толстовки. Её хозяин как раз стоит сейчас в дверях кухни, молча бесится и думает, какую часть тела любимого парня он сломает первой.       Чан, полностью сосредоточенный на музыке, не сразу замечает тёмную фигуру в дверном проёме, что напротив. Мешает свет ноутбука. Зато, когда фигура начинает двигаться, оторвавшись от косяка, он вздрагивает всем телом, чувствует, как сердце ёкнуло от страха, дёргает провод наушников, вырывая их из ушей, и вскидывает голову, фокусируясь на вошедшем человеке.        – Время видел? Чо не спишь? – грозно шепчет Минхо, обходя стол и всё так же держа руки сложенными на груди. Он хмурится, но уже не столько от злости, сколько от света ноутбука, режущего глаза в полутьме.        – Вот чёрт! Чуть инфаркт не словил, – выдыхает Чан, откидываясь на спинку скрипнувшего стула, и старается восстановить участившееся из-за испуга дыхание. – Ты-то чего бродишь? Ещё и голый. – Он окидывает слишком легко одетого Минхо взглядом и отмечает, как мило у того растрёпаны каштановые волосы. И как ему идёт след от подушки на правой щеке.        – Кошмар приснился, – бурчит младший и переводит взгляд с лица хёна на экран компьютера, где замерли цветные пики, отображающие музыкальный строй. – Хотел к тебе под бок залечь, а ты тут торчишь. В моей кофте. Давай, бросай это неблагодарное дело, пошли спать.        – Две минуты, котёнок, – начинает канючить парень, складывая брови домиком и пряча ладони между бёдер. Теперь он похож на маленького ребёнка клянчащего печеньку... Как ему отказать? – Тут правда немного осталось, я должен доделать.       Должен. Минхо часто слышит от него это слово – должен. Должен заботиться о группе, должен закончить запись, должен доучить хореографию, должен поговорить с продюсерами, должен подогнать расписание, чтобы всем было удобно, должен выложиться на все сто... Чан слишком ответственный. И слишком заботливый. Он часто заботится о других, но забывает о себе, и тогда нужен кто-то, кто будет заботиться о нём. Кто-то, кто обойдёт стул, встанет за его спиной и положит холодные руки на широкие напряжённые плечи, чтобы помассировать забитые мышцы и расслабить их. Кто умело надавит на позвонки, грея подушечки пальцев о горячую кожу шеи, скользнёт выше и зароется в копну чёрных густых кудрей, заставив закатить глаза от удовольствия и растечься безвольной лужей на стуле. Кто-то, кто сладко поцелует...       Минхо улыбается в поцелуй, левой рукой поддерживая затылок Чана, а правой мягко обхватив его горло и нижнюю челюсть. Точно так же, и не раз, делал Хёнджин, стоя позади – хватал его за горло, будто собирался задушить. Конечно, то была лишь постановка для выступлений и не вызывала никаких эмоций, но потеплевшая ладонь Минхо на горле сейчас – это совсем другое. От прикосновений его нежных рук, от трепетного поцелуя с привкусом зубной пасты и игривых покусываний губ сердце лидера заходится, а все мысли из головы исчезают. Чан тянется навстречу младшему, поднимает правую руку, кладёт её на чужую шею и давит, желая углубить поцелуй.       Это несколько неудобно, ведь Минхо стоит за его спиной и наклоняется, явно терпя боль в уставшей после активных танцев пояснице... Но он идёт на поводу у любимого и позволяет ему проникнуть языком в свой рот, при этом не сдержав тихого чувственного вздоха. Минхо нравится целоваться, особенно в сонном состоянии – так он чувствует себя маленьким уютным комочком, которому дарят любовь и заботу, и Чан знает об этой особенности своего парня. А ещё знает, что ему нравится быть укутанным по самые ушки в одеяло, и чтобы зацеловали перед сном.        – Думаю, на сегодня я закончил, – оторвавшись от сладких пухлых губ, едва слышно шепчет Чан, улыбаясь. – Пойдём спать.       Минхо, открыв глаза, расплывается в широкой улыбке, довольный произведённым эффектом, и выпрямляется, выпуская хёна из объятий. Отличный способ заставить старшего отклеиться наконец от работы – хорошенько отвлечь, Минхо выяснил это ещё во времена дебюта, когда только-только начал сближаться со своим единственным хёном и будущим парнем. А что может отвлечь сильнее, чем любимый человек? Только его поцелуй. И Минхо беззастенчиво пользуется этим особым, тайным оружием, если видит, что лидер слишком сильно погряз в работе.       Чан сохраняет проект трека, делая на всякий случай несколько копий в разных папках, закрывает уснувший ноутбук, сгребает его, бумаги, наушники и мышку в кучу, и следует за тянущим его в спальню Минхо.         – Понимаю, почему ты проснулся – тут чертовски холодно! – войдя в комнату, шёпотом "кричит" старший. Первым делом он подходит к рабочему столу и аккуратно кладёт на него принесённые вещи, подключает ноутбук к зарядному устройству, а затем опускает плотную рулонную штору на окне, погружая спальню в темноту.        – Батарея на полную работает, сейчас нагреется, – дотронувшись до горячего радиатора под окном, говорит Минхо, и кивает хёну на его застеленную кровать. – Но я всё равно с тобой посплю.       Не дожидаясь разрешения, он откидывает мягкое тёплое одеяло на чужой постели и забирается под него, сразу отодвигаясь к стене, за которой похрапывает Джисон. Они нечасто спят в одной постели, и тому есть две причины: во-первых, Чан храпит, и Минхо это страшно бесит; а во-вторых, из-за копошений оба просыпаются, качество сна страдает и утром парни чувствуют себя разбитыми горшочками. Поэтому в целях сохранения здоровой психики и сна было принято решение спать раздельно. Хотя иногда, конечно, они всё же засыпают рядом, если очень хочется понежиться в объятиях друг друга.        Улыбнувшись милому поведению младшего, Чан стягивает с себя синюю толстовку и вешает её на спинку стула – теперь она в компании своих товарищей. Оставшись наполовину обнажённым, он забирает с кровати младшего скомканное одеяло и устраивается рядом с Минхо. С присущей ему осторожностью Чан укутывает парня своим одеялом, старательно подворачивая края со всех сторон, чтобы получился уютный кокон, и особенно тщательно заботится о замёрзших ногах донсена – немного мнёт заледеневшие стопы, согревая их горячими руками, массирует пальчики, и, почувствовав, что те потеплели, заворачивает их в одеяло. Удостоверившись, что Лино-рулет надёжно свёрнут и ему тепло, Чан наконец ложится, укрывается чужим одеялом и обнимает мягкий рулетик, придвигаясь к нему как можно ближе.       Он уже хочет целомудренно чмокнуть любимого в нос, но тот вдруг ёрзает, распутывая часть одеяла, и притискивается к горячей обнажённой груди хёна, пряча холодный кончик носа в сгибе его шеи. Такой трогательный жест заставляет сердце Чана биться чаще от нахлынувшей волны нежности к этому котёночному парню, и он крепко обнимает Минхо, подбородком прижимая его голову ещё ближе к себе.        – Мой ласковый сонный котейка, – совсем тихо урчит Чан, закрывая глаза и улыбаясь, пусть младший этого и не видит. – Я так тебя люблю...        – Ты должен мне новую толстовку, – "недовольно" бубнит в ответ Минхо, запуская щекочущие вибрации по чувствительной шее старшего.        – С чего бы? – Чан непонимающе хмурится, резко открывая глаза, и смотрит на чёрную макушку перед собой, с трудом различая её в темноте.        – Ту, что ты взял, я больше не надену. Она растянулась. Хорош тырить мои вещи, ты для них слишком шкаф, хён...        – Но тебе же это нравится, – игриво хихикает лидер, и тут же чувствует, как тёплая ладонь любимого ненавязчиво гладит его бок, затем на мгновение задерживается на рёбрах, и двигается дальше, за спину, чтобы пощупать упругие мышцы спины. А после собственнически притянуть Чана к себе, сжав его широкую талию.        – Нравится, – соблазнительно выдыхает Минхо, и вдруг звонко чмокает горячую кожу ключиц парня, заставая его врасплох. – Но, если ты растянешь ещё хоть одну мою толстовку, я откушу тебе твой огромный нос. Обещаю, – будто в подтверждение своих слов он открывает рот и впивается зубами в соблазнительно маячащую прям перед глазами ключицу, заставляя Чана вздрогнуть от неожиданности и зашипеть, переживая вспышку лёгкой боли. – Всё, спи. Люблю тебя.       Задушенно посмеявшись, Чан прижимает голову Минхо к своей груди, ласково вплетя пальцы в его спутанные каштановые волосы, оставляет поцелуй на макушке и закрывает уставшие глаза, готовясь провалиться в сон.       Но перед этим мысленно, не изменяя ежевечерней привычке, успевает поблагодарить всех существующих и несуществующих богов за то, что в его жизни появился Ли Минхо – горячо любимый, заботливый кот. Кот, который дарит нежные поцелуи перед сном, заставляет поесть и отдохнуть, если заработался... И который уже в миллионный раз грозится откусить ему нос за взятую без спроса одежду.