Между нами двумя

Его сон начался с тепла. Тепла и света. Экко не сразу понял, где находится. Всё было размытым, как акварель, не досохшая до конца. Шаг, и туман слегка заколыхался под ногами. Было тихо. Он словно парил, но не в пространстве. В этом месте не было стен, неба, потолка. Только мягкий свет, пульсирующий, как сердце. А потом он понял: он внутри её места. В ее логове. Мастерской. Или её искажённой версии. Гирлянды из лампочек и тросов исчезали где-то в высоте. Среди металлических балок парили инструменты, медленно вращаясь, как спутники вокруг планеты. И в самом центре, в слабом свете, на мягкой поверхности, и были они. Две фигуры, переплетённые на мягкой поверхности, будто сотканной из света и теней. Волосы синие. И ещё синие. Он увидел Джинкс и Паудер, сплетённых в объятии. Обе с распущенными волосами, бледной кожей, касающейся друг друга, как шелк. Обе, обнажённые. Но это не выглядело вульгарным: их нагота казалась естественной, как будто мир вокруг просто не признавал одежду. Он был одновременно свидетелем и чужим. А они целовались. Медленно, с какой-то глубокой, замирающей нежностью, как будто пытались слить дыхание воедино. Руки Паудер сжимались на спине Джинкс, а та прижимала её крепче, бедром охватывая её ногу. Их тела двигались, будто волны, и Экко почувствовал, как замирает внутри. Они не сразу заметили его. Или сделали вид, что не заметили. Паудер выгибалась под прикосновениями Джинкс, её пальцы чуть подрагивали, как будто она училась чувствовать заново. Губы были раскрыты в полустоне. В их близости не было спешки, только медленное, пугающее узнавание друг друга. — Ты видишь, Экко? Голос Джинкс прозвучал с лёгкой насмешкой, с привычной дерзостью. Они не были удивлены его присутствию. Джинкс улыбнулась, не прерывая ласки, а Паудер посмотрела на него широко и с любопытством. — Ты ведь не хочешь остаться в стороне, правда? Джинкс медленно поднялась, её кожа светилась, словно от внутреннего жара. Экко хотел отступить, сказать, что это неправильно, что это не по-настоящему. Но она подошла к нему, коснулась плеча, бедра, груди, потянула его за руку. — Подойди, — хрипло проговорила Джинкс. — Хочешь её? Хочешь меня? Какая, по-твоему, разница? — Джинкс... — Т-с-с, — она коснулась губами его шеи. — Не мешай моменту. Отдай нам себя. Я хочу, чтобы ты был между нами. — Это... — он выдохнул, не в силах договорить. — Это неправильно. Джинкс криво улыбнулась: — Тогда не сопротивляйся. Раз уж всё равно всё неправильно. Он хотел отстраниться, но не смог. Чувствовал, как это давит на что-то внутри него, на совесть, на память. Потому что Паудер посмотрела на него почти в точности как тогда, в последний раз, когда он покидал её реальность. Те же глаза. Голубые, до невозможности ясные. Он не двигался. Тогда Джинкс улыбнулась шире, и сама начала раздевать его. Медленно. Уверенно. Пальцы легко находили, распахивали. Паудер подошла ближе, встала рядом, и тоже коснулась его. Их руки были синхронны. Он сгорал между ними ещё до того, как его полностью обнажили. — Начни с неё, — прошептала Джинкс, отступая. — Я хочу посмотреть. Паудер потянулась к нему, прильнула и он не сопротивлялся. Она мягче, и будто бы теплее. Её движения неуверенные, но поспешные, будто она боялась, что он исчезнет. Экко опустился рядом, всё ещё сомневаясь, всё ещё потрясённый. Он касался её, бережно, медленно. Поцеловал её. Сначала нежно, потом глубже, и чувствуя, как её дрожит грудь под его ладонью. Он вошёл в неё медленно, наблюдая, как её глаза закрываются. Она тихо застонала, а Джинкс присела рядом, обвивая его плечи одной рукой. — Не забывай про меня, — проговорила она, и потянула его руку к себе. Он коснулся её там, где она была горячая, пульсирующая. Она сама направляла его пальцы. Потом, её бедро соприкоснулось с его, губы коснулись щеки. Она почти смеялась, видя, чувствуя, как он будто разрывается между ними. — Вот так, — Джинкс прикусила мочку его уха, — между нами двумя. Не выбирай. Просто будь. Он не ответил. Не мог. Всё расплывалось: прикосновения, дыхание, губы. Паудер под ним. Джинкс за его спиной. Всё будто закружилось. Их тела переплелись в ритме, будто заданном этим странным, безвременным пространством. Он двигался в Паудер, в то время как Джинкс прижималась к его ладони, к его губам. Он касался её, целовал, слышал, как она выдыхает его имя. Губы Джинкс были на его шее, губы Паудер на груди. Её пальцы в его волосах. Джинкс направляла, не сдерживала. Паудер стонала, Джинкс хихикала сквозь дрожь. И в какой-то момент… их границы исчезли. Паудер сжала его плечи, слабо вскрикнула, и внезапно… её руки прошли сквозь Джинкс. Секунда, и уже их образы сливались, как отражения в воде. Экко моргнул и увидел уже только Джинкс. С её глазами, сверкающими розовым. С её дыханием. Но теперь будто в ней стало всего больше. Глубже. Целостнее. Она поцеловала его. Глубоко, требовательно. Но тепло исчезало постепенно. Вместо него пробежал едва заметный холодок по коже. Потом, лёгкий толчок: чьё-то колено, неосторожно дёрнувшееся во сне. Где-то на границе сна послышался стук. Нечто ритмичное, глухое, как будто труба в стене вдруг вздохнула. Он почувствовал, как холодный воздух коснулся его. Остатки сна ещё вибрировали в его теле, но Экко уже понимал. Мир сна треснул, распался. Он открыл глаза. Сквозь щели в двери пробивался тёплый тускло-оранжевый свет. Где-то на базе уже начиналось утро. Металл шумел вдали: кто-то включил генератор или открыл технический шлюз. Экко узнал потолок. Это была его комната. Его постель. Стены. Угол, заваленный вещами. Рядом, уткнувшись лбом в его плечо, лежала Джинкс. Она спала спокойно, на удивление тихо для неё. Грудь едва заметно поднималась и опускалась, пальцы всё ещё лежали у него на груди. Всё, что было между ними прошлым вечером, произошло на самом деле. Он помнил это: дыхание, лёгкий смех, даже некоторую осторожность, почти удивление, в ней и в себе. А потом этот сон. Странная, почти тревожная тень желания. Как будто его разум попытался расколоть то, что только начало складываться. Экко провёл пальцами по её плечу. Затем, медленно выдохнул, поцеловал её в лоб и прижал к себе крепче, будто опасался снова проснуться.